У артиста нет плана, у него есть сценарий. И первый свой акт я отыграл неплохо, хотя изначальные позиции были довольны сложными. Присутствовала явная опасность со стороны Фёдора Ивановича Шереметева и его многочисленной родни, захвативших ключевые позиции в управлении государством. Нет, понять боярина было можно. Он опасался «дядьку» Бориса Морозова, справедливо полагая, что в случае моего восшествия на престол, потеряет своё влияние. Противодействуя Морозову, он стал выдвигать в качестве преемника царя, принца Вальдемара. В этой ситуации я выглядел пешкой, которую либо съедят, либо пожертвуют. Пришлось действовать бескомпромиссно и отравить Шереметева прямо в покоях батюшки. Ну а что? Меня-то никто не обыскивает, не проверяет. Единственное, что меня могло выдать, так это волнение, но я всё-таки артист. Когда-то я прочитал в одной книге, что если хочешь обрести Силу, то надо относиться к жизни как игре (имеется в виду книга Вадима Шведова «Путь к Силе»). Там, правда, речь шла о магии, но, как мне кажется, этот подход работает везде. Если относиться ко всему слишком серьёзно, то жить становится невыносимо, тем более в этом дурацком Средневековье.

В чём основные составные части игры? Прежде всего — правила, роли и позиции участников. Каков ключ к победе — надо постоянно улучшать свою позицию, достоверно играть роль и стараться подстраивать правила под себя. С чего же начинать? С того же, чем начинается любое представление, а именно обстановки. Не существует никакой пустоты. Всё уже расставлено по своим местам, и это всегда надо брать в расчёт. Играя в театре, я твёрдо приучал себя к пониманию декорации. Поменять её было невозможно, но зато реально использовать в своей роли. А что делать среди диких людей? Я этих товарищей иначе и не представлял. Такую дичь творят, что просто диву даёшься. Бояре спят после обеда, женщины загнаны под лавки, на пирах, несмотря на наличие ложек, упорно едят руками. А срать в горшок нормально? Пусть даже этот горшок очень красивый? Мне — мерзко. До сих пор неприятно, когда за мной говно выносят. Так что кругом отсталость! И даже то страшное подобие туалета, что построили в Кремле всё равно дичь! Ещё и это всеобщее православие головного мозга! Ничего против веры не имею, она на самом деле помогает расти в духовном плане. Сам молюсь, и, как ни странно, успокаивает и легче на душе становится. Но тут же реально все события ей объясняют. Бог решил то, Бог решил другое, Дьявол искусил так, черти нашептали то. Да идите вы лесом! Очень нужно Богу решать, какие штаны я сегодня на себя напялю!

Будучи не особо религиозным, попасть в атмосферу тотального христианства было непросто. Но пытаться прогнуть реальность под себя — это всё равно, что ругаться с режиссёром. Дело совершенно бесперспективное. А вот использовать декорацию — идеально. Отыгрывая роль глубоко верующего, я резко улучшал свою позицию. Во-первых, окружение переставало замечать во мне странности в поведении и речи, от которых я никак не мог избавиться. Во-вторых, у меня появлялась надежда, что меня побоятся внаглую убить. И наконец, в-третьих, это власть над душами. Не скрою, поначалу мне было плевать на эту сторону дела. Но это было лишь до той поры, пока я не ознакомился с внутренней жизнью русской церкви. А там надо сказать, всё было не очень, а точнее, совсем плохо. Церковь трясло, трясло до основания. Священники адски бухали и воровали, а в монастырях случались жуткие непотребства. И как будто не было очевидных проблем, так придумали себе новые. Стали спорить, как креститься двумя или перстами, какой поклон отвешивать, — земной или поясной, сколько должно быть букв «и» в имени Иисус. Ещё и с книгами проблемы. Мало того что множество священников даже читать толком не умеют, так ещё и в церковных книгах разночтения. Конечно, будут разночтения, — переписывают же их тоже великие грамотеи! Так, что когда я услышал о моём культе Пастыря, сразу понял, — это шанс. Вот любит наш народ себе святых создавать. И что с этим поделать? А ничего, только направить на богоугодное дело, как бы странно это не звучало. Тем более, помню из 21 века каких-то сумасшедших старообрядцев, живущих в лесу. Уверен почти на 80 процентов, что это из-за нынешнего дурдома.

Но проблема всё же есть, и серьёзная. Запутался я со сценарием. Сложновато как-то выходит. Знаний реально не хватает. Ладно, создал я эту Академию наук и запихнул туда умников из тех, кого знаю. Книг и оборудования им завёз, а что дальше? Когда результат будет? Непонятно.

Никона сплавил в Речь Посполитую. Еле отыскал этого фанатика из сброда всякого. Обычный священник же не подойдёт, нужен на голову двинутый. Чтобы ходил повсюду и говорил какой я великий. Иначе нельзя, народ не поймёт. Пусть там шороху наведёт. Опасаюсь, я этих поляков. После Смутного времени со всем близко к Москве подошли. При желании за неделю уже могут под стенами оказаться. И ведь знают, сволочи, что мы слабы и бедны. Так что, надеюсь, Никон заменит мне войска, которых сейчас кот наплакал. А что потом? Непонятно.

Бояре дурацкие… С этими товарищами, как быть? Ладно, допустим, Шереметева устранил и власть получил. Морозов так сразу начал выделываться и решил себе все «хлебные» места забрать. Сволочь такой! Мне что Шереметева было мало? Я теперь вместо него должен Бориску ставить? Совсем попутал, гад! И убирать его нельзя! Куча недовольной знати со всех сторон. Местничество, понимаешь, нарушил. Да, знаю, поставил не по правилам. Должности положены по родовитости. Но там такие дебилы среди них! Просто не смог, не захотел. Пошли на фиг, козлы! Оставил теперь Морозова в качестве своего зама, чтобы все думали на него. Типа царь молодой, и это Бориска «воду мутит». Может, на него сначала «наедут»? Подставляю зама? Конечно, подставляю. В ответку делаю. Он первый начал. С ходу воровать, гад, решил. Ввести драконовский налог на соль вместо обычных сборов? Вроде как удобнее собирать? Я же не совсем идиот. Понятно, что он схему мутит. Чёрт с этой схемой, Борис же народ провоцирует. Мужик придёт и увидит, что соль стоит в разы дороже. Тут же нет холодильников в этом Средневековье! Без соли всё протухнет! И народ такое повышение типа нормально воспримет? Держи карман шире. Мало того что Морозов воровать хотел, так он меня этим чуть не подставил. Не успел, понимаешь, Алексей венчаться на царство, а уже такую хрень творит. Нашли дурака! Так что пусть Борис громоотводом побудет. Да и самого его совсем отстранять нельзя. Он ведь может и обидеться. А у него и деньги есть, и влияние. Но сейчас ситуация всё равно подвешенная. В любой момент могут заговоры пойти со всех сторон. Бояре кокнут, и даже не вспомнят, что я Пастырь. Как дальше себя вести? Непонятно.

Ещё и крымские татары на юге проблем доставляют. Того, глядишь, прискачут на своих коняшках и тысячи людей в рабство угонят…Дороги дерьмо…Армии нет…Денег нет…Проклятье! Куча проблем! Я недоволен!

Что делать? Да не знаю. Я не политик, не историк, не учёный! Откуда мне знать⁈ Так, Лёха, не истери! Ты, мужик, Лёха! Хорош, выдохни. Подумай лучше. Есть ли у меня преимущества? Я крутой артист! Правильно! Могу сыграть любую роль. Правильно! Пою хорошо. Правильно! Хм…сценарий…Надо снова вернуться к сценарию. Молодец, Лёха!

Так, каков корень всех моих проблем в сценарии построения великого царства Русского? Без чего всё может пойти прахом? Без чего? Это же, очевидно, Лёха! Бабло! Деньги нужны! Куча денег! На них наберу армию, построю нормальные туалеты…А откуда взять деньги? Я почём знаю? Хотя вру, знаю. Налоги есть, сборы там всякие. А чего тогда не хватает? Да хрен его знает! Предприятий, может, мало, урожаи плохие. Точно, надо разобраться. Соберу совещание. Новые начальники приказов на местах уже вроде освоились. Может, они чего придумают. Кажется, толковых поставил…

* * *

Сижу на стуле. Да, в этот раз не на пафосном троне, но ведь и декорации должны быть уместны. Передо мной — стол. За ним мои новые назначенцы и боярин Морозов. Медленно всех оглядываю. У всех лица сосредоточенные и даже немного напряжённые. Ордин-Нащокин смотрит куда-то вдаль, мыслями уже в Европе, наверное. Для России у него мозгов явно избыток. Ртищев возится со свитками и что-то продолжает подсчитывать. Вот уж кто точно не рад своей должности. В бюджете дыра размером в страну. Долгоруков сидит прямо, и его военная выправка чувствуется даже в таком положении. Хитрово опять в углу, словно тень, но видно, как он внимателен к каждому. Не зря его поставил на должность. Ещё в детстве понял, что этот фрукт очень непрост. В любую дыру легко залезет, всё грязное бельё вытащит. Прямо как наша кадровичка в Доме творчества. Ромодановский опять хмур, — видать, стрельцы свой норов показывают. Милославский озабочен, — а этому что не нравится? Такой огромный край под управлением в его руках. Чистой терпеливо ждёт. Хочется прямо-таки сказать: «Ты мне дороги в Москве, когда сделаешь, сволочь?» Борис Иванович сидит с удивлённым выражением лица. Нда, ты же не видел меня в другой роли. Привыкай. Вот она, моя «новая кровь» или кость. Да какая, к чёрту, разница! Столько проблем. Пусть вытаскивают из дерьма. Не знаю сам, как вылезать, но вида нельзя подавать…

Кладу ладони на резные подлокотники. Голос звучит слегка громче, чем нужно. Непорядок. Надо чётче входить в роль.

— Господа. Благодарю всех за быстрый сбор. Особенно учитывая…праздничные хлопоты. — Останавливаюсь на небольшую паузу, вновь окидывая взглядом. — Но праздники праздниками, а дела делами. И первое дело, о коем следует поговорить без обиняков — это деньги. Вернее, их вопиющее отсутствие в государственной казне. Армия не снабжена, дороги разбиты, стрельцам и чиновникам жалование задерживают, почти все стройки заморожены. Так не годится! — Бью кулаком по столу. Звук глухой, но весомый. Все вздрагивают, а Морозов чуть не подпрыгивает на стуле. — Фёдор Михайлович! — Обращаюсь к Ртищеву, возглавляющему Большой Приход. — Ты при казне. Объясни присутствующим, в чём корень зла? Отчего казна пуста?

Ртищев поднимается и разворачивает свиток.

— Государь. Проблем, изволишь видеть, — не одна, а гнездо целое. Первая и самая обидная — белые слободы.

— Белые слободы? — Переспрашиваю, пытаясь выяснить детали. — Что с ними не так?

— Их слишком много, Алексей Михайлович. — Ртищев качает головой. — Целые слободы в городах, да и села немалые. Принадлежат монастырям, боярам, особо приближённым…Они освобождены от тягла (системы денежных и натуральных повинностей), от податей. Не платят ни пошлины, ни налогов. Торгуют, ремесленничают, землю пашут — а в казну ни гроша. Сидят на шее у государства, как… — Он запинается, подбирая слово.

— Как паразиты? (в XVII веке это слово использовалось в значении «нахлебник», «прихлебатель в богатых домах») — Подсказываю. — Говори прямо, Фёдор Михайлович. Мы здесь не на пиру.

— Именно так, государь. Паразиты. — Ртищев кивает. — Причём слободы эти богатеют, а казна нищает. И число их…растёт. Иные бояре только тем и заняты, что выпрашивают новые льготы да слободы себе прирезают.

Внутри всё холодеет. Вот срань! Знаю, чем попытка их тронуть обернётся. Но выбора нет. Деньги нужны как воздух.

— Сколько их? — Спрашиваю тихо. — Примерно?

— Государь… — Ртищев вздыхает. — Точной цифры нет, ибо учёт хромает. Но…смею утверждать, не менее трети, а то и половины торгово-ремесленного посада в крупных городах в белых слободах сидит. А то и больше.

Тишина в зале становится гробовой. Слышно лишь, как скрипит перо у дьяка в углу, записывающего ход совещания. Даже Долгоруков перестал быть статуей и смотрит на меня с немым вопросом. Морозов же только было попытался открыть рот, но тут же остановил себя. Очевидно, что и он успел хватануть лишка.

— Половина… — Произношу я, и голос звучит чужим. Потом резко встаю. — Нет. Так не пойдёт. Этому безобразию — конец. Сворачиваем. Все белые слободы — под налог. На общих основаниях. С завтрашнего дня начинаем перепись и оценку. Кто не платил, — пусть теперь платит. Наладить!

Тут из своего угла поднимается Хитрово. Лицо его без эмоций, словно маска, но в глазах просматривается предостережение.

— Государь…Позволь слово. — Голос у него тихий, но слышат его все. — Решение…радикальное. Но бояре…Монастыри…Они будут против. Сильно против. Очень сильно. Могут и…волнения устроить. Под знамёнами «старину ломают», «царя-батюшку злые помощники обманывают».

Смотрю на главу приказа Внутренней Безопасности и понимаю, что тот глубоко глядит. Но других вариантов я не вижу. Надо резать гангрену.

— Бояре и монастыри, Богдан Матвеевич, — отвечаю, глядя ему прямо в глаза, — и так недовольны. Поставь им солнышко — скажут, что жжёт. Поставь луну, — заявят, что света мало. Волнения? Они неизбежны в любом случае. Чего стоит куча недовольных нарушением порядка местничества? И раз уж им так хочется волноваться, то пусть волнуются по делу. А твоё ведомство и твои люди должны взять это дело под контроль. Заранее. Узнать, кто что замышляет, кто с кем шепчется. Предотвращать. А если не успели предотвратить… — Оборачиваюсь к Ромодановскому, который сидит, нахмурившись. — Григорий Григорьевич! Твои стрельцы готовы навести порядок, если…потребуются?

Ромодановский встаёт с суровым лицом.

— Государь, стрельцы — верные. Но… — Он запинается. — Жалование задерживается. У некоторых и за три месяца. Верность верностью, а терпение лопается. Не уверен, что в случае крупных беспорядков все пойдут безропотно. Особенно против боярских холопов, кои сыты и обуты.

Вот тебе раз. Проблема в проблеме. А если…можно обыграть? Сделать частью решения.

— Григорий Григорьевич, — говорю твёрдо. — Донеси до стрельцов. Чётко. От моего имени. Тем, кто будет помогать приказным людям наводить порядок с этими самыми белыми слободами, обеспечивать сбор налогов…Они не просто службу несут. Они казну наполняют. А полная казна — это их жалование. Вовремя. И в полном объёме. И даже…— делаю паузу для эффекта, — сверх того. Премия будет за усердие. За верную службу в нелёгком деле. Пусть знают, что их благополучие зависит от успеха этого начинания.

Вижу, как лицо Ромодановского проясняется. Углы губ чуть дрогнули — почти улыбка. Это аргумент, который стрельцы точно услышат.

— Сделаю, государь. Донесу. Думаю, поймут.

— Отлично. — Возвращаюсь к Ртищеву. — Фёдор Михайлович, белые слободы — хорошо. Огромный резерв. Но это не сиюминутные деньги, а они нужны здесь и сейчас. И побольше. Откуда ещё можно вытащить? Где у нас главный доход? Кроме налогов с чёрных слобод и крестьян?

Тот снова разворачивает свой свиток.

— Главный доход казны, государь, помимо налогов — это меха. Особенно соболь. Продажа за границу крайне выгодна и цены баснословные…

— Ну? — Подбадриваю я. — В чём проблема? Охотятся, везут, продают — казна полна!

Глава приказа качает головой, и на его обычно спокойном лице читается досада.

— Проблема, Алексей Михайлович, в том, что большую часть прибыли забирают купцы из посредников. Особенно те из них, кто имеет доступ к иностранным гостям (гостями называли крупных купцов). Они скупают мех у промышленников за гроши, а затем продают за золото. Казна получает мелочь.

Внезапно у меня в голове всплывает слово «монополия». Не зря ведь в «настолки» с парнями любил «рубиться». Сейчас точно можно использовать.

— Так, — говорю резко. — Меняем правила. Фёдор Михайлович, при твоём Приказе Большого Прихода создаётся…ну, скажем, Государева Соболиная Компания или ещё как-нибудь там её назови. Главное — смысл. Всю ценную пушнину пускать только через неё. Все иностранные гости обязаны покупать её лишь у Компании, по заранее согласованной цене. Никаких левых сделок! — Обращаюсь к Хитрово и Ромодановскому. — Ваши ведомства обеспечивают контроль. Жёсткий. Кто попытается в обход — конфискация, штрафы, тюрьма. Понятно?

Вижу, как у Ртищева загораются глаза. Он кивает быстро, энергично.

— Понятно, государь! Очень даже понятно! Это…это может дать огромный приток денег!

— На то и расчёт, — отвечаю удовлетворённо. — Что ещё? Хлеб? Ресурсы какие? Что можно поставить под контроль?

— Хлеб, государь… — Ртищев задумывается — Хлеб — это больше для внутреннего обихода, вывоз сложен. А вот…поташ. Зола. Для стекла, мыла, для краски в Европе. Очень востребован. И доход приносит огромный. Но ситуация…как с соболем. Купцы гребут, казна — крохи.

— Поташ…С этим надо повременить. Соболя, ладно. Охотники вышли и наловили. Здесь сложнее. Чтобы делать поташ, нужны предприятия с капиталом, а у государства его нет. Начнём давить, так останемся ни с чем. Но… — Вспоминаю, что поручил нашим академикам разобраться: а не можем ли мы сами что-то делать из этого поташа? Не просто сырьё вывозить за бесценок, а хоть какую-то первичную обработку здесь. Ребята, надеюсь, разберутся, а потом начнём обязывать у нас перерабатывать.

— Мысль здравая, Алексей Михайлович. Особенно если учесть, что соболя и поташ вывозить тоже проблема. Дороги… — говорит Ртищев.