Каждое лето мы с отцом шли в горы, разбивали палатки и проводили занятия по медитации с участием около ста или более человек. Эти собрания длились около десяти дней, и мы все жили в палатках, расположенных в форме большого квадрата. Я видел, какое удовольствие это доставляло моему отцу, и одной из причин было то, что он вырос в похожих условиях. В культуре кочевников Тибета большие караваны передвигались из одной местности в другую и разбивали шатры, создавая маленькие общины на пустом месте.

Я всегда с нетерпением ждал этих встреч на природе, на свежем воздухе. А в конце программы я чувствовал печаль, потому что, когда мы собирали палатки, наш город исчезал. В такие моменты жизнь за стенами меня не привлекала. Однажды я спросил отца: «Что же мы будем теперь делать?» Он ответил: «Жизнь — это церемония».

Он имел в виду, что с помощью нашего воззрения, размышления и действия мы ежедневно преобразуем общепринятые внутренние принципы во внешнюю социальную реальность. В летнем лагере наша еда, практика и песни были методами воплощения принципов изначального добра в просветлённом обществе. Все действия в жизни выполняются с определённым намерением. Какова основа этих намерений? Для воина это всегда вовлечённость в действие с уверенностью в добре.

Сила церемонии в том, что благодаря ритуалам своего дня мы понимаем, кто мы такие. С помощью таких деталей, как пища, которую мы едим, или как мы используем своё время, мы создаём самоидентичность и устанавливаем систему ценностей. Однако сами члены общества не всегда осознают или даже понимают коренные принципы любой отдельно взятой церемонии. Поэтому важно исследовать глубинные соображения, руководящие нашими социальными церемониями, — и исследовать, являются ли эти принципы естественными, подлинными и добрыми. Что именно празднуют наши церемонии? Мы можем обнаружить, что существующее положение, к которому мы относимся как к реальности, на самом деле является результатом чьего-то замысла.

Коллективная церемония общества создаёт композицию и устройство всего, начиная с домов и бизнеса и кончая городами и странами. Она утверждает нашу общую систему ценностей и приоритетов, которые мы постоянно проецируем на пустую канву пространства и времени. Существует церемония и Нью-Йорка, и Амстердама, и Пекина.

Веками человечество придерживалось разных принципов в отношении того, как нужно праздновать реальность, что выражалось в определённой окружающей обстановке. В Древней Греции жизнь была церемонией отношений с богами, которые представляли такие силы, как война и мудрость, власть и любовь. Огромные и великолепные храмы с утончённой архитектурой воздвигались как дома богов и их посланников-людей. Они также служили памятниками церемонии гражданской гордости, своей формой выражая ценности баланса и гармонии. Позже, с расцветом христианства, над пейзажем стали доминировать церкви и соборы, приспособив структуру римской городской базилики — которой мы удобно придали форму креста — под дом единого бога. С расцветом гуманизма церемония сосредоточилась вокруг философии и искусства, и архитектура объединила классические идеи с эволюционировавшими стандартами красоты, которые центром этого мира провозглашали человека. В современную эру преобладания материализма и коммерциализации идентичность наших городов определяют небоскрёбы, их блестящие минималистичные формы отражают плоскую, искусственную церемонию стремления к власти. Так что же мы празднуем?

Когда группа людей решает, что именно является реальным, и затем вносит это решение в коллективную церемонию, это становится социальной реальностью, формируя наши дома, рабочие места, городки, города и нации. Она основана не просто на идее какой-то одной личности, но на коллективном согласии, закреплённом во взаимоотношениях между верованиями и повседневными действиями.

Хорошим примером может служить наш современный календарь. Как правило, такой календарь разбит на пять рабочих дней и два дня отдыха. В некоторых культурах эти дни отдыха разделены на один день для семьи и один для религии. Однако поскольку побеждает материализм, а религия и семья становятся менее важными, эти два дня, скорее всего, будут выделены для покупок, развлечения или дополнительной работы. Итак, в нашей текущей церемонии человечество большую часть своего времени производит вещи и их покупает. В такой системе личный рост и духовность не считаются приоритетом, потому что в календаре слишком мало места для исследования смысла жизни и развития сердца и ума.

Мой отец всегда говорил: «Желание ведёт к большему желанию, оно не ведёт к удовлетворению». К удовлетворению ведёт уважение. Оно возникает, когда мы обращаем внимание. Однако наша современная церемония окрашена спешкой, а желание заполняет наше время и пространство, не оставляя места для благодарности. Мы редко чувствуем удовлетворённость и поэтому никогда не получаем того, чего хотим, потому что мы не способны присутствовать. Мы медленно наращиваем слои обиды и агрессии, потому что человеческий ум по своей природе ежедневно нуждается в периодах удовлетворённости, а это доступно только в настоящем моменте. Мы должны находить маленькие победы в нашем дне — даже если мы всего лишь нашли время принять душ или радуемся, что мы сумели вовремя добраться до работы, несмотря на то, что опоздали на автобус, — и замедляться достаточно, чтобы иметь возможность их оценить.

По иронии судьбы, главное предназначение покупок и продаж в том, чтобы делать людей счастливыми. Но если всё больше покупая и продавая, мы чувствуем себя всё менее счастливыми, то для нас становится очевидным, что мы живём неправильно. Мы позволяем превосходящим силам церемоний других людей властвовать над нами — будь то реклама, торговля, банки или иные корпорации, что влияет на нашу жизнь и общество. Попав в цикл желания и одержимости, мы редко задаёмся вопросом о причине нашего молчаливого участия в этой церемонии. Кажется, что наш мир желания и потребительства движется сам по себе, как бы приводимый в движение некой невидимой силой. Встречая общественных лидеров в своих путешествиях по миру, я вижу, что даже на самой верхушке люди задумываются, кто же при власти. Выглядит всё это так, словно человечество — это гигантский корабль без управления, который носится по волнам. Чья это церемония? Каково наше намерение и куда оно нас ведёт?

Все мы здесь на земле для того, чтобы понять, что мы можем дать, а не что мы можем взять. Жизнь, основанная лишь на том, что мы можем взять, порождает общество, в котором единственное мерило успеха — это накопление материальных благ. Мы хотим быть счастливыми, хотим иметь цель, но мы вертимся вокруг в попытке найти это в чём-то вне нас самих. Всё это ведёт к страданию.

На протяжении всей истории различные духовные группы отступали от общепринятой церемонии повседневности, чтобы внутри этой церемонии создать собственную. Они сокращали свою мирскую активность, чтобы углубиться вовнутрь. Поэтому духовное начинало представлять отдельный набор ценностей, так как оно ассоциировалось с людьми, которые отвергали мирские ценности. Однако принцип Шамбалы утверждает, что духовные и мирские ценности неразделимы. Иллюзию раздельности им придаёт то, что нашим намерением удовлетворить мирские ценности часто управляют такие непривлекательные эмоции, как амбиция и зависть. Когда отец говорил, что жизнь — это церемония, он использовал слово «церемония», чтобы донести тот факт, что устройство нашей повседневной жизни может отражать и развивать наше понимание глубоких и трансцендентных принципов.

Благодаря моему обучению и практике я знаю, что люди могут обустроить свою жизнь как церемонию добра. Благодаря силе намерения, заложенного в церемонию, возможно достичь просветления. Позвольте это проиллюстрировать. В традиции тантры и эзотерического буддизма традиционный компонент ежедневной церемонии называется «садхана» — санскритский термин, означающий «великое осуществление». Посредством определённых ритуалов устанавливается мандала, или «круг» просветлённой энергии. Затем человек медитирует согласно определённому выражению этой мандалы — будь то сострадание, мудрость или искусные средства. Это процесс визуализации просветлённых качеств, отождествления с ними и излучения их в большее пространство. Тогда появляется больше шансов воплощать эти качества в церемонии жизни.

Уже в молодости я получал передачи от отца и других выдающихся учителей, касающихся деталей установки мандалы и проведения церемонии садханы. Но когда мы каждым летом собирались и ставили палатки, мой отец преподавал мне ещё более важный урок — что доброта и сострадание в сердце человечества естественны и доступны в каждом действии. Слова «духовное» и «мирское» — это просто концепции, определения, созданные умом.

В любой мандале причина, по которой мы отождествляем себя с просветлённой энергией, заключается в том, что мы воплощаем её с целью помочь другим. В нашем лагере мы создавали мандалу просветлённого общества, используя свою приверженность добру для создания атмосферы возможностей. Я определяю общество как сеть взаимодействия, связывающую отдельных людей. Его также описывали как «дружеский союз», потому что как природа человечества заключается в изначальном добре, так и естественная энергия общества есть забота и доброта. Из этого возникает церемония просветлённого общества. Общество с этой точки зрения есть просто зеркало, отражающее то, как себя чувствуют множество умов. Хорошее общество формируется тогда, когда индивидуальные умы отдают главенство своему инстинктивному добру. Это оказывает впечатляющий эффект на церемонию жизни, и потенциал источается во все сферы деятельности.

Естественно, отождествление с пробуждёнными принципами увеличивает наши шансы на собственное пробуждение. Памятование о таких принципах становится естественным противоядием ко всем встречаемым нами препятствиям. Поэтому с таким подходом мы входим в контакт с более глубоким смыслом жизни. Вместо того чтобы просто прожить ещё один день, мы на самом деле что-то приобретаем и чему-то учимся. Такое отношение — отличительная черта воина, который знает, что каждый день — это возможность для свежести и открытия, которая никогда больше не повторится. Как сказал мой отец, «каждый день особенный». Мысли о том, что каждый день — это всего лишь ещё один обычный день, ведут не к пробуждению, а к привыканию.

Когда мы не хотим признавать каждый день как особенный, в нас вырастает трус. Мы хотим спрятаться в своём уме, и особенно в комфортных, извечных мыслях. Отсюда и идея о трусе, который не смеет встретиться с тем, что происходит в данный момент, а ведь это и есть жизнь. Часто это растёт из нашей чрезмерной самозацикленности. Естественно, для того чтобы жить и относиться к каждому моменту как особенному, нам нужно делиться — радоваться и праздновать с другими, а также помогать. Даже в традиционных многолетних одиночных затвориичествах тибетского буддизма именно ментальный комфорт распространения любви и сострадания ко всем существам позволяет сильным практикам медитации расти, тренируя свой ум. Идея о том, чтобы делиться, пугает труса, но наполняет силами и решимостью воина. Если мы не сориентируем свой день на духовный рост, питаемая привычками суетливая спешка жизни одолеет нас. Некоторые привычные шаблоны являются источником вдохновения, другие лишь высасывают нашу энергию.

Необходимо насытить свой день хорошими привычками, такими как терпение, приходящее на смену гневу, так чтобы мы смогли обратить внешне обыденные ситуации в церемонию добра. Такая церемония начинается с утренней саморефлексии: «Какое своё качество я хочу сегодня усилить?» — и заканчивается вечерней проверкой: «Что я чувствую по поводу всего, что произошло? Как я могу продвинуться завтра?»

Благодаря церемонии добра мы создаём устойчивость и решимость — глубинные качества воина. Как только мы приняли решение быть отважными, мы придерживаемся его и продолжаем испытывать свои границы, отказываясь от негативных привычных шаблонов, таких как жалобы на то, что происходит не то, что нам хочется. Это наполняет нас чувством удовлетворения.

Недавно я читал мемуары Юнлэ, императора династии Мин, который был великим властителем, воином- бодхисаттвой и покровителем тибетского буддизма. Меня поразило, как рано он начинал свой день, как поздно он его заканчивал и как он присутствовал в каждом моменте, самоотверженно и достойно. Какую бы роль мы ни исполняли, мы можем следовать его примеру, делая устойчивость и присутствие частью своей церемонии.

Процесс подлинного включения в свою церемонию имеет внешний и внутренний уровень. Пятьдесят процентов внешнего уровня заключается в дисциплине — просто в том, чтобы присутствовать. Из-за множества отвлечений и травм в современном мире находиться в настоящем моменте становится всё труднее. Поэтому очень часто наша церемония включает в себя планы побега: размышления о том, что бы мы предпочли бы делать, или о последнем событии, от которого мы получили удовольствие, или же о ближайшем желаемом событии. Нам хотелось бы оказаться в каком-то уютном местечке и просто надеяться, что всё наладится. Присутствуем ли мы на работе, в интимных отношениях или в семье, важно то, как мы присутствуем. На то, чтобы присутствовать по-настоящему, требуется энергия.

Когда мы полностью вовлечены, мы понимаем, что этого уютного местечка на самом деле не существует — есть только уверенность в нашем добре. Быть смелым — значит присутствовать. Это внутренний аспект практики. Так мы учимся извлекать энергию из своей силы. Иногда нужна смелость просто чтобы встать с постели и встретить день.

Настала пора проснуться и увидеть, что мы все принимаем участие в создании текущей глобальной церемонии — и что мы в силах её изменить. К счастью, форма человеческой судьбы ещё не отлита, хотя мы в процессе этого литья. Чем больше мы присутствуем в создании монолитной церемонии спешки, желания и неудовлетворённости, тем труднее будет прийти к осознанию своей природы.

Конечно, мы должны сами для себя обнаружить, правда ли то, что человек и человеческое общество хороши. Но если мы не верим такой реальности, тогда мы верим в какую-то другую версию — реальность капитализма, материализма или уныния. В каждый настоящий момент мы можем создать реальность человеческого добра. Мы можем использовать принцип Шамбалы, чтобы принять ответственность за нашу церемонию и вовлечь в неё мир.

Как изменились бы ваши списки наших покупок, если бы всякий раз что-то покупая, вы делали это с намерением доброты, уважения, любви и разумности? Как бы работал ваш бизнес, если бы вы применяли к нему принцип Шамбалы? Как изменилось бы ваше обучение, если бы вы своим основным воззрением выбрали добро, а не пессимизм?

Когда наш летний медитационный лагерь подходил к концу, я всегда ощущал беспокойство при мысли о возвращении назад в мир. Я чувствовал трение между двумя разными церемониями. В самом лагере поощрялась церемония, основанная на сообществе, дисциплине и смелости. Когда же мы возвращались в более типичный мир Северной Америки, там превозносилась и доминировала церемония, основанная на индивидуализме, скорости и потребительстве. По прошествии нескольких лет я начал понимать, что трактовал внешний мир как «нормальный» в смысле что «такова жизнь». Но как только я понял идею церемонии, я осознал, что то, что я считал «нормальным», было такой же церемонией, как и наш летний лагерь. Ритуалы одной церемонии привлекательнее делало то, что я чувствовал большее родство с принципами этой церемонии, и поэтому мне она больше нравилась. Когда отец сказал мне, что жизнь — это церемония, он имел в виду, что единственная причина, по которой я не мог ощущать добро в светском мире, была в том, что я лишал его силы посредством церемонии непробуждения.

Поэтому, когда мы возвращались обратно в повседневный мир, я понимал, что создание своей собственной церемонии зависит от меня. Веря в текущие схемы, я лишал сил своё собственное чувство добра, и поэтому видел мир как закрытую систему. Однако его можно выстраивать и наделять силой бесчисленными способами. Тогда я понял, что я предпочитаю бодрствование сну и почему отец подчёркивал необходимость дисциплины и структуры нашего летнего лагеря, — настаивая, чтобы мы обращали внимание на то, как мы одевались, как разговаривали, что делали и как взаимодействовали друг с другом. Всё это было частью создания пробуждённой церемонии.

В реальности наша планета — всего лишь маленький голубой шар, плывущий в бескрайнем пространстве. Текущими церемониями мы сами создаём свою социальную реальность. Сможем ли мы как глобальная община создать церемонию изначального добра? Или же мы будем продолжать принимать участие в церемонии социальной враждебности, которая ведёт лишь к ослаблению человеческого духа?