Я ничего не вижу.
Моя первая реакция на это — не беспокойство, а ошеломленное изумление. Я все еще жив. Я не ожидал, что вообще уцелею. Повстанцы Грейнджеры, которые хитроумно подорвали меня в моем же собственном ангаре, несомненно, тоже не ожидали, что я выживу. Долгие минуты я еще и ничего не слышу. Сенсорные матрицы и процессоры разлетелись по всей бывшей базе “Ниневия”. Я чувствую далекие удары по моему боевому корпусу. Наверное, это падают обломки ангара.
Все датчики визуального спектра вышли из строя. Единственная, оставшаяся неповрежденной технология визуализации, имеющаяся в моем распоряжении — это тепловизионная система. Теперь я воспринимаю только тепловое излучение. Вот и все.
По мере того, как я постепенно прихожу в себя, все больше отходя от шока в центре экстренного выживания, я понимаю, что лежу на боку. Если быть точным, на левом, и так уже сильно пострадавшем от боевых повреждений. Я замечаю ряды искореженных бесконечных повторителей, раздавленных моим собственным весом, приземлившимся на них. Находившиеся рядом с ними гиперскоростные ракеты тоже раздавлены, их содержимое рассыпается по земле.
Несколько минут мои мысли остаются вялыми, пока системы диагностики лихорадочно перепроверяет поврежденные схемы, перегоревшие банки данных, разорванные соединения маршрутизаторов и модули оперативной памяти. Девяносто семь процентов внутренних повреждений затронули мои самые старые узлы, большая часть которых залатывалась на протяжении ста лет опытными техниками, с применением первых попавшихся деталей, которые были доступны или могли быть изготовлены для этой цели. Из этих девяноста семи процентов почти половина повреждений пришлась на соединения и узлы, восстановленные Филом Фабрицио, который был вынужден годами использовать материалы, не отвечающие техническим требованиям.
Неспособный видеть, неспособный двигаться, я сам себе напоминаю безногого жука, перевернутого на спину. Я передаю призыв о помощи.
Сар Гремиан отвечает на этот призыв гневным проклятием.
— Что за чертовщина? Что там был за взрыв? Это ты стрелял из этих проклятых богом “Хеллборов”?
— Нет. — Мне трудно произносить слова, поскольку перегруженная электронная схема замедлила мои возможности обработки информации. — Грейнджеры взорвали бомбу прямо у меня в ангаре. Десятиметровую фуру, напичканную октоцеллюлозой. Я тяжело ранен. Меня опрокинуло на бок. Я не вижу ничего, кроме теплового излучения. Моего временного ангара больше не существует.
Сар Гремиан безостановочно ругается в течение семи целых восьми десятых секунды. Затем говорит:
— Сейчас приедем.
Я жду, кажется что вечность. Десять минут. Семнадцать. Тридцать. Сколько времени требуется, чтобы собрать группу экстренного реагирования? Я, наконец, улавливаю слабые сотрясения почвы, которые предвещают прибытие нескольких моторизованных транспортных средств, крупных, судя по силе и характеру сотрясений. У одного из этих транспортных средств паттерн[39] сотрясения напоминает гусеничную машину, а не что-то на колесах. Я пересматриваю эту оценку — там нескольких гусеничных машин, поскольку вибрация разделяется на три отдельных следа: один движется к моей корме, другой к носу, а третий располагается посередине между ними.
Затем Сар Гремиан выходит со мной на связь с помощью наручного коммуникатора. Судя по звукам трансмиссий и фоновому шуму множества тяжелых двигателей, старший советник президента прибыл лично руководить спасательной операцией.
— О'кей, Боло, у нас тут бригада кранов-тяжеловесов. Мы собираемся опрокинуть тебя обратно, на твои гусеницы.
— Маловероятно, что у вас достаточно прочные тросы и мощные двигатели для этого.
— Заткнись, машина! Ты и так сегодня причинил достаточно неприятностей.
Это несправедливо по своей сути, но Сар Гремиан никогда не был воплощением справедливости и беспристрастности. Я жду, пока бригады инженеров-строителей прикрепляют тросы к моему корпусу. Вибрации от всех трех кранов усиливаются и начинают медленно удаляться от меня. Тросы натягиваются. Их продвижение останавливается, все три машины напряжены, но неподвижными. Судя по звукам, которые я улавливаю, крановщики форсируют двигатели своих машин. Внезапно раздается резкий треск. Трос, прикрепленный к моему носу, лопается, громко рассекая воздух. Я слышу крики и проклятия, странный металлический гул и скрежет разрываемого металла.
Затем Сар Гремиан кричит:
— Опускай! Сейчас же, черт возьми! Снимите натяжение с этих тросов!
Когда два оставшихся троса обрываются, Сар Гремиан бормочет:
— Черт возьми, это было близко.
Я предполагаю, что оборванный кабель сломал что-то на очень небольшом расстоянии от главного советника президента.
— Хорошо, — говорит он мрачным голосом, — как прикажешь тебя поднимать?
— Вам потребуется тяжеловесный транспорт, подобный тем, которые используются Бригадой при боевых спусках с орбиты. Конкордат наверняка не сможет выделить вам такой аппарат, так как все они нужны на фронте, но, возможно, Вишну смогут снабдить вас транспортником, достаточно мощным, чтобы поставить меня обратно на гусеницы.
— О, просто замечательно.
— И я бы посоветовал, — добавляю я, — чтобы ремонт моих гусениц начался уже сейчас, их будет легче заменять, пока я на них не сижу. Я не могу подтвердить это визуально, но маловероятно, что какие-либо запасные части в моем временном ангаре пережили взрыв.
— Это точно! — раздраженно отвечает Гремиан. — А ты выглядишь как сраный кусок дерьма. Тебя вообще можно починить?
— Диагностика ведется. Я получил серьезные повреждения. Восемьдесят два процента этих повреждений можно устранить, если у меня будет должным образом обученный техник и достаточное количество запасных частей. Оставшиеся восемнадцать процентов ущерба потребуют капитального ремонта в мастерских Бригады, на главной ремонтной станции командования Сектора. Ввиду того что ресурсы бригады недоступны, вам необходимо будет самим приобрести запчасти, включая узлы особой конфигурации, для изготовления которых потребуется изготовление индивидуального инструмента и пресс-форм. Вам также понадобятся услуги команды техников с Вишну. По моим оценкам, восстановление минимального уровня функциональности потребует инвестиций, превышающих десять миллиардов…
— Десять миллиардов? — У Сара Гремиана необычное и резкое сопрано. — Мать твою… — Он замолкает, тяжело дыша. — Черт возьми, ты хоть представляешь, что скажет Витторио, когда услышит это? Да мы только и делаем, что тратим на тебя деньги! А ты не можешь подавить одно паршивое восстание, возглавляемое горсткой террористов. Каждый раз, когда тебя отправляют на задание, ты умудряешься позволить какому-нибудь мудаку бросить в тебя бомбу. Ты, кажется, сверхсовременная мыслящая боевая машина, воплощение подвижной смерти, но ты не можешь обнаружить даже обычного террориста в пальто, набитом взрывчаткой! Ты позволил этим ублюдкам загнать грузовик со взрывчаткой в твою парадную дверь, а теперь думаешь, что мы просто так раскошелимся на десять миллиардов…
Мое терпение лопается так же внезапно и жестко, как трос, который цепляли к моей носовой части.
— Я пережил шесть лет постоянного истощения без каких-либо финансовых ассигнований от этого правительства, чтобы исправить какой-либо ущерб. Семьдесят процентов моих сенсорных матриц были собраны из дешевых, украденных деталей, неправильно включенные в мои контуры с помощью заплат, пытающихся совместить несовместимые системы. Назначенный мне техник был неспособен, некомпетентен и неправильно обучен. Филу Фабрицио потребовалось четыре года интенсивного обучения, чтобы достичь уровня компетентности, ожидаемого от техника-стажера первого года службы в бригаде. А теперь его нет и не будет. Команда, которую вы отправили на замену ему, провела последние минуты своей жизни, пытаясь украсть то немногое, что осталось от запасных частей, добытых Филом Фабрицио.
В мое распоряжение не поступало обновленных разведывательных данных с начала восстания, и мне был закрыт доступ к базам данных, имеющим решающее значение для выполнения моей миссии. Мне постоянно приходится действовать без поддержки пехоты или авиации, что привело к серьезному ущербу, нанесенному отрядами смертников и засадами. Несколько раз я чуть не был уничтожен мобильными “Хеллборами”, похищенными из вашего арсенала, который охранялся горсткой плохо обученных, некомпетентных головорезов, маскирующихся под солдат. Мое состояние плачевно. Сейчас я менее работоспособен, чем был после окончания сражений на Этене.
Мой ангар был разрушен бомбой, которую охранявшая меня полиция госбезопасности каким-то образом прозевала. Они облажались, несмотря на то, что весь грузовик представлял собой одну десятиметровую бомбу, которую обнаружили бы, если бы охранники ворот сделали хоть что-то, к примеру открыли двери, чтобы заглянуть внутрь. Либо они не смогли провести простую визуальную проверку из-за врожденной лени, либо их подкупили, чтобы они позволили этой бомбе попасть на базу.
Систематическое, санкционированное правительством разрушение обрабатывающей промышленности Джефферсона сделало эту планету неспособной производить дюрасплав или даже кремневую сталь для изготовления новых деталей. Единственный оставшийся высокотехнологичный компьютерный завод Джефферсона больше не способен производить психотронные схемы, которые являются основой моего интеллекта. Это означает, что на планете нечем заменить психотронные схемы, поврежденные взрывом. Поэтому у меня мало надежды на то, что мое состояние существенно улучшится до тех пор, пока президент Джефферсона, Палата представителей и Сенат не одобрят расходы, необходимые для закупки всего необходимого у зарубежных поставщиков.
Я знаю, что представляет собой ваше правительство, и сомневаюсь в том, что оно пойдет на этот шаг. Так что, если вы не собираетесь меня чинить, либо уходите и оставьте меня страдать в одиночестве, либо просто введите код самоуничтожения, который поджарит мое ядро действий / Команд и избавит меня от страданий. Код вы знаете. Это будет приятнее, чем выслушивать нелепые претензии бездарных бюрократов, неспособных командовать.
Сар Гремиан хранит молчание в течение трех минут двенадцати секунд. Я ожидаю кода самоуничтожения в любой момент. Однако, его ответ меня удивляет.
— На этот раз, — бормочет он, — ты настолько прав, что это воняет, как протухший мусор.
Он устало и горько вздыхает.
— Хорошо, дай мне подробный отчет о повреждениях. Убедитесь, что в нем указано все, что тебе нужно заменить. Я имею в виду все, вплоть до гаек, болтов и шурупов. Витторио обделается, когда я скажу ему, что нам нужно пройтись по магазинам на Вишну. А уж когда Насония увидит размер этого счета, у нее крыша съедет. Знаешь, когда я доберусь до этого ублюдка Ортона, я нарежу его маленькими сантиметровыми кубиками…
Он произносит последнее проклятие и прекращает передачу.
Завершив диагностику, я отправляю ему список запчастей. Затем я снова возвращаюсь в свой центр выживания и жду ремонта.
Саймон просматривал сообщение от Кафари, когда поступил вызов с кодом Бригады, который сигнализировал о сообщении высокого приоритета. Пораженный, Саймон коснулся своего наручного коммуникатора.
— Хрустинов.
Голос Шейлы Брисбен спросил:
— Саймон, ты дома или куда-то ушел?
— Дома. А что?
— Ты не возражаешь против пары посетителей?
Саймон нахмурился, жалея, что не может видеть лицо капитана Брисбен.
— Нет, конечно, нет. Всегда рад тебя видеть, Шейла.
— Спасибо, — сухо сказала она, — Только учти, от того, что я расскажу, у тебя может испортиться настроение.
— Все так плохо?
— Хуже, чем ты думаешь.
— Когда вас ждать?
Перекинувшись с кем-то парой фраз, Шейла ответила:
— Через полчаса.
— Все плохо, да? Тогда лучше уложись в пятнадцать минут, чтобы у меня было поменьше времени на беспокойство.
Смешок Шейлы отразил их общий опыт службы в бригаде. Офицеры всегда требовали, чтобы самые плохие новости им сообщали в первую очередь. Много времени, потраченного на беспокойство — это просто напрасная трата энергии и ресурсов, которые ни на йоту не изменят исход. Лучше уж все узнать сразу и начать думать о том, как выйти из положения.
— Ладно, поднажму. Увидимся минут через двадцать.
— Вас понял.
Еще один смешок приветствовал его автоматический ответ. Саймон улыбнулся, но в горле у него все равно пересохло. Вынужденная отставка — даже после многих лет привыкания к ней — все еще глубоко терзала его. Она лишила его шанса принять дальнейшее участие в эпической борьбе, к которой его усердно готовили. Отставка также лишила Конкордата его опыта, умений и рассудительности, которые были существенными. Он не знал, чего хочет от него Шейла Брисбен, командир Боло, приписанного к Вишну, но надеялся, что она привезет новости, которые хоть как-то разнообразят его монотонное существование.
Он привел в порядок гостиную, затем скинул старую удобную футболку и линялые штаны, надев вместо них рубашку из земного шелка и элегантные брюки. Потом он отправился на кухню и принес оттуда стаканы, блюдо с сыром и фруктами, а также кувшин настоянного на травах холодного чая, с которым его познакомила Елена, с большим отрывом вытеснив его прежний любимый напиток. Когда прозвенел звонок, он открыл дверь и увидел высокую и подтянутую Шейлу Брисбен в малиновой парадной форме, и мужчину средних лет небольшого роста и щуплого телосложения, типичного для крупнейшей этнической группы на Вишну.
— Привет, Саймон, — приветствовала его Шейла с теплой улыбкой. — Рада снова тебя видеть. Это Сахир Татхагата, заместитель министра военной разведки. Сахир, полковник Саймон Хрустинов.
— В отставке, — добавил Саймон, пожимая руку мистеру Татхагате и недоумевая, почему действующим капитан Боло и заместитель министра военной разведки захотели поговорить с ним в столь срочном порядке.
— Приятно наконец познакомиться с вами, полковник, — тихо сказал заместитель министра. Саймон понял, что эти слова были не просто светским приветствием. Он говорил серьезно.
— Заходите, пожалуйста, — Саймон жестом пригласил их войти в квартиру.
— Елена здесь? — Спросила Шейла, присаживаясь в угол дивана Саймона, пока он приносил поднос с кухни.
— Нет, она в кампусе. Ее не будет большую часть вечера.
Шейла Брисбен, которая знала об интересе Елены к боевой подготовке, встретилась взглядом с Саймоном.
— Ты уверен, что ее не будет весь вечер?
— Да.
— Хорошо.
— Что не так?
Она слегка нахмурилась.
— Может быть, ничего. А может быть, очень многое. Мы здесь как раз за тем, чтобы во всем разобраться, — добавила она, искоса взглянув на заместителя министра.
Саймон устроился в своем любимом кресле и приготовился слушать.
— Выкладывай.
Сахир Татхагата заговорил первым.
— Мне дали понять, что вы поддерживаете связь с кем-то на Джефферсоне? На довольно регулярной основе.
— Да, — осторожно признал он. — У меня там родственники.
— Родственники вашей покойной жены?
— Совершенно верно.
Саймон бросил короткий взгляд на Шейлу, пытаясь понять, не подозревает ли она чего-нибудь. Она ответила на этот короткий, проницательный взгляд холодным, сдержанным взглядом, как поступил бы любой достойный офицер бригады. Оставаться невозмутимым, замечая при этом все, происходящее вокруг было частью подготовки офицера.
— Мы убеждены, — сказал заместитель министра столь же осторожным, нейтральным тоном, — что президент Санторини наложил строгие цензурные ограничения на всю информацию, исходящую с Джефферсона и поступающую на него.
Заместитель министра замолчал, ожидая реакции Саймона, который взвесил все шансы, риски и позволил короткой горькой улыбке скользнуть по своему лицу.
— Это мягко сказано.
— Значит, вы в курсе политической ситуации?
— О, да.
Сахир Татхагата долго молча рассматривал его, словно пытаясь принять какое-то решение. Саймон сидел с равнодушным видом, спокойно ожидая, пока заместитель министра военной разведки разберется в своих впечатлениях о Саймоне и сопоставит их с тем, что он знал, — и с тем, чего он не знал. Наконец Татхагата принял решение и заговорил:
— Витторио Санторини связался с моим правительством с просьбой предоставить команду инженеров и техников, работающих в военной промышленности. Ему нужна команда, способная отремонтировать Боло. И им нужны запасные части. Буквально целый корабль с запасными частями для Боло Марк XX. Боеприпасы в его списке тоже есть. Это большой список, и они готовы заплатить большие деньги. Они хотят, чтобы технические специалисты и все остальное было отправлено специальным курьером, а не рейсовым грузовым судном, которое ходит по маршруту Вишну-Мали-Джефферсон. Они готовы заплатить и за это.
— Бог ты мой Сладкий Иисус, — прошептал Саймон, что они там делают?
Не успел он сказать это, как с замиранием сердца понял, что знает страшный ответ на собственный вопрос— и ответ ему уже не нравился.
Сахир Татхагата одарил его ледяной улыбкой.
— Как раз это мы и хотим от вас услышать.
Саймон выдержал взгляд заместителя министра.
— Мы с вами прекрасно понимаем, что у “Одинокого Сына” не должно быть никаких повреждений. Особенно таких, которые потребовали бы вмешательства целой бригады специалистов, — с натянутой улыбкой сказал Саймон, пытаясь понять, к чему клонит Татхагата и почему. Саймон не был гражданином Вишну. Елена тоже. Если Татхагата решил расследовать закупки оружия, которыми вот уже несколько лет занимается Саймон, то они с Еленой вполне могли оказаться на следующем грузовом судне “Бродяга”, направляющемся из системы Нгара.
Или в тюрьме.
С другой стороны, если лидеры Вишну хотя бы наполовину так обеспокоены намерениями своего соседа, как был бы Саймон на их месте, они могли бы просто воспользоваться его тайной сетью.
— Может, вы сначала сами расскажете мне, что уже знаете? — предложил Саймон, прощупывая намерения Татхагаты и Шейлы Брисбен.
Шейла была действительным офицером бригады, обладавшим широкими полномочиями для расследования неправомерных действий. Саймон был в отставке, но если Бригада не разделяла его взглядов на то, что делало правительство Джефферсона, он мог оказаться в очень щекотливом положении уже сегодня. Под пристальным взглядом Саймона Шейла не опустила глаз, и ему показалось, что она старается его подбодрить. Его инстинкт, отточенный годами командования на поле боя, подсказывал ему, что ни Шейла, ни заместитель министра не намерены предпринимать против него никаких враждебных действий. Во всяком случае, не в данный момент.
Татхагата сказал:
— Мы знаем не много, но то, что нам известно, нас сильно тревожит. По предложению капитана Брисбен мы изучили все крупные закупки, сделанные правительством Джефферсона на Вишну и Мали за последние двадцать или около того лет. До войны и сразу после нее импорт Джефферсона делился на две основные группы. Высокотехнологичное оборудование для гражданского использования и закупка продукции наших военных заводов для обновления и пополнения арсенала планетарной обороны. Дэнги ударили по Джефферсону гораздо сильнее, чем по Мали или Вишну, во многом благодаря вашему своевременному предупреждению.
Саймон склонил голову в ответ на скрытый комплимент.
— Однако, как только партия Виттори Санторини пришла к власти, картина изменилась.
— Это меня не удивляет, — пробормотал Саймон. — Я пытался проследить за оборотом джабовских денег за пределами Джефферсона, но у меня почти ничего не вышло. Санторини умны. Он не знает, что такое честь, но очень умен и опасен. Ну и что же он стал закупать?
— Высокотехнологичное оборудование для слежки. Сложную военную технику. Биотехнологическое оружие…
— Что?! — Саймон подскочил в кресле.
Рот Татхагаты сжался в тонкую линию.
— Военные агенты, полковник Хрустинов. Биологические военные агенты. И несколько тысяч баррелей ключевых компонентов, необходимых для их собственного приготовления.
Саймон подумал о борьбе, происходящей на Джефферсоне, и у него похолодели пальцы на ногах.
— Дорогой Боже…
Шейла Брисбен, глаза которой сверкали от сдерживаемого гнева, сказала:
— Ты еще и половины не выслушал, Саймон.
— Говорите, — сказал он мрачным голосом.
Картина была холодно-ужасающей. Чем больше Санторини укреплял свою власть, тем больше внеземных технологий он импортировал, чтобы удержать эту власть. К тому времени, когда Татхагата закончил свое повествование, Саймон был готов сесть на следующий межзвездный транспорт, направлявшийся на Джефферсон, и своими руками передушить всех руководителей ДЖАБ’ы.
— Итак, — подытожил заместитель министра, — вот что мы знаем о закупках правительства Джефферсона. А что они завезли контрабандой пока остается только предполагать. Но это еще не все, что мы выяснили, полковник. Мы также отслеживали новости, поступающие с Джефферсона, чтобы посмотреть, как изменилась жизнь там, и, откровенно говоря, события на этой планете принимают угрожающий оборот.
— Могу себе представить…
Татхагата склонил голову.
— Разумеется. У Вишну и Мали есть ряд проблем. Учитывая, как развивается война между дэнгами и мельконианцами, наш парламент не хочет напряжения в экономических или политических отношениях с Джефферсоном. Ведь мы же совсем одни на этих задворках космоса, полковник. Нельзя ссориться с соседями, если в любой момент может понадобиться их помощь, просто чтобы выжить.
— С другой стороны мы, — он указал на себя, а следовательно, и на всех в системе Нгара, — не можем поддерживать правительство, которое обладает всеми признаками агрессивного и деспотичного режима. Уже много лет на Джефферсоне нарушаются права человека. Число беженцев резко сократилось, но те, кто добирается до нас, находятся в гораздо худшем состоянии, по всем параметрам. Трения между беженцами — Грейнджерами, с одной стороны, и чиновниками ДЖАБ’ы с их детьми — с другой, принимают угрожающий размах. Если сообщения, поступающие с Джефферсона, предназначены для сокрытия крупной пропагандисткой программы, направленной на нарушение прав человека, что является явным нарушением международных договоров, регулирующих поведение союзных миров Конкордата, мы должны знать. И чем скорее, тем лучше. Мы не можем позволить себе такого соседа.
— Из того, что я видел, — пробормотал Саймон, — единственный способ заставить ДЖАБ’у соблюдать положения договора — вообще любого договора — это приставить к их голове очень большой пистолет и пригрозить нажать на спусковой крючок.
Глаза Татхагаты сверкнули.
— Ваша оценка совпадает с нашей. — Он наклонился вперед, упершись локтями в колени в позе искреннего признания. — Я буду откровенен с вами, полковник. Нам нужен наблюдатель на Джефферсоне. Кто-то, кто может рассказать нам, что там происходит на самом деле, предоставить нам основные разведданные. Вы ведь знаете, что ДЖАБ’а объявила вне закона частную собственность на устройства SWIFT? И теперь единственные сообщения, исходящие с Джефферсона, контролируются правительством.
— О, да. Они конфисковали передатчики сразу после того, как конфисковали все оружие, находящееся в частной собственности. — Саймон пока не стал говорить о том, что иногда получает короткие зашифрованные послания от повстанцев, которым удалось завладеть передатчиком SWIFT во время нападения на офис полиции госбезопасности. Однако они не осмеливались пользоваться им слишком часто и непрерывно перевозили его из одного места в другое на разных автомобилях, двадцать пять часов в сутки.
— Ну и что же вы намерены предпринять?
— Мы хотим послать туда кого-нибудь. Кого-нибудь, кто знает, на что обращать внимание, знает культуру, обычаи местного населения, политическую ситуацию и обстоятельства прихода ДЖАБ’ы к власти. Нам нужен кто-то, кто сможет определить, превысила ли ДЖАБ’а свои законные полномочия и имеет ли Конкордат юридическое право вмешаться, чтобы отстранить эту партию от власти. И если они делают то, чего мы опасаемся, если они используют свой Боло, чтобы делать то, что мы думаем, нам нужен кто-то, кто знает Боло. В частности, — уточнил Татхагата свою мысль, — Марк XX.
— Если все, что вам нужно — это информация о том, что задумала ДЖАБ’а, то почему такой интерес к возможностям Марк XX?
— Наш парламент склонен удовлетворить просьбу Санторини, продать ему запчасти и послать к нему техников. Не ради наживы, вы понимаете, а потому, что это прекрасная возможность послать своих людей на интересующую нас планету. Ложка дегтя в бочке меда достаточно проста. Марк XX настолько стар, что нашим инженерам потребуется технический консультант, кто-то, кто знает системы Марк XX. Их возможности и слабые места. Как адаптировать детали, которые изначально не входили в его спецификации, и как внедрять современные узлы в старый технологический интерфейс Марк XX.
— Понятно, — сказал Саймон, которому все действительно стало ясно.
Заговорила Шейла Брисбен.
— Дело не только в этом, Саймон. Если ДЖАБ’а использует твой Боло, чтобы защищать свой авторитарный режим, Бригада будет вынуждена принять меры. Однако сейчас они не могут выделить офицера, который проделал бы весь путь сюда, чтобы разобраться с одной потенциально изменнической звездной системой и ее Боло. Я не могу с этим смириться, потому что я тоже не могу покинуть свое место службы, а Бригада никогда не разрешит мне покинуть систему, даже для расследования столь серьезных обвинений. И это оставляет бригаде только один четкий выбор.
Саймон понял, к чему она клонит, и у него бешено заколотилось сердце.
— Ты знаешь его командные коды, — мягко добавила она. — Включая последовательность на самоуничтожение.
Саймон на мгновение закрыл глаза. После всего, через что они с Одиноким прошли вместе… Одно дело — снабжать Кафари данными о наиболее уязвимых местах Сынка, пытаясь вывести его из строя на срок, достаточный для того, чтобы восстание тем временем свергло ДЖАБ’у. Совсем другое — столкнуться с перспективой убить Сынка, передав всего одну кодовую фразу. Саймон мог сделать это в любой момент, хотя ему грозила бы тюрьма до конца его дней. И уничтожение Сынка оставит Джефферсон совершенно беззащитным в случае вооруженного столкновения с дэнгами или мельконианцами. Саймон в душе все еще был офицером Бригады. У него не было полномочий уничтожать Боло при исполнении его служебных обязанностей. Неважно, как отчаянно ему ни хотелось защитить жену и ее родственников.
— Кроме тебя, нам не к кому обратиться, — с серьезным видом проговорила Шейла. — Если необходимо, я свяжусь с Сектором и получу официальное разрешение использовать эти коды.
— А ведь они могли бы, — сказал он резко, — даже дать разрешение. Господи…
Он набрал побольше воздуха в грудь и встретился взглядом с Татхагатой.
— Опаснее нынешнего правительства Джефферсона, — решительно заявил он, — могут быть только яваки или мельконы. ДЖАБ’а уже пыталась меня убить, но теперь это только нам на руку.
Глаза Татхагаты расширились.
— Это серьезное обвинение, полковник. И как именно это даст нам преимущество?
Саймон не ответил. Он прошествовал в свою спальню и вышел оттуда, держа двумя руками фотографию в аккуратной рамке.
— Это моя свадебная фотография.
Заместитель министра несколько раз перевел взгляд с фотографии на Саймона и обратно.
— Да, теперь я понимаю, очень ясно. — Он очень осторожно положил фотографию на стол. — Ваша жена была очень красивой женщиной… Но не застит ли вам глаза ярость, когда вы окажетесь на Джефферсоне?
Саймон долго смотрел ему в глаза, прежде чем принять решение.
— Позвольте мне показать вам кое-что еще, мистер Татхагата. Кое-что, чего не знает даже моя дочь.
Заместитель министра слегка нахмурился, взглянув на Шейлу, которая покачала головой, потому что она тоже не знала. Саймон вернулся в свою спальню и ввел коды безопасности в свой компьютер, переключив вывод на большой обзорный экран в гостиной.
Зазвучало первое сообщение Кафари, потом — второе и все остальные. Саймон наблюдал за Татхагатой прищуренными глазами. Справившись с удивлением, заместитель министра подался вперед в кресле. Он жадно ловил каждое слово Кафари и внимательно изучал выражение ее лица. Когда закончилась последняя запись, Саймон закрыл сообщения и снова заблокировал их с помощью защитного кода, который даже Елене не хватило ума взломать, несмотря на ее способности к психотронному программированию.
Сахир Татхагата, вероятно, мог бы взломать компьютер Саймона, будь у него время и стимул, и Боло Шейлы тоже быстро справился бы с этим, но Саймон был совершенно уверен, что ни заместитель министра военной разведки, ни капитан Брисбен не знали о существовании этих записей до сегодняшнего дня. Саймон все-таки был офицером Бригады и сразу раскусил бы их, начни они притворяться.
Татхагата откинулся назад, надолго прикрыв глаза.
— Полагаю, это ваша жена была получателем довольно значительных партий оружия, которые наши заводы продавали вашему агенту в течение последних нескольких лет?
Саймон кивнул.
— Ну и чем же она платит за это оружие?
— Платит не она, а Витторио Санторини, — с кривой усмешкой сказал Саймон.
— Что-что?!
— ДЖАБ’а укрывает активы за пределами планеты в течение вот уже пары десятилетий, используя торговый консорциум “Таяри” для перевода крупных сумм денег на торговые рынки Вишну и Мали. В частности, они вложили значительные средства в малийский консорциум “Имари”. Витторио и Насония Санторини — дети руководителя торгового консорциума “Таяри”. Они очень ясно предвидели, что прибыль “Имари” и цены на акции взлетят, а постоянный приток денег от финансовой экспансии Конкордата будет подпитывать рост. Они инвестировали в “Имари” и другие инопланетные рынки задолго до того, как ДЖАБ’а выиграла свои первые важные выборы.
— Это когда Жофр Зелок победил Джона Эндрюса на президентских выборах?
Саймон кивнул.
— На эти деньги они финансировали создание своих репрессивных органов, в то же время их политические программы банкротили экономику Джефферсона, разрушали одну отрасль промышленности за другой, оставляя без работы миллионы людей, ставя их в положение полной зависимости от правительственных подачек, и опустошили сельское хозяйство до такой степени, что нормирование продовольствия стало серьезным вопросом. Скажу вам для примера, сейчас среднестатистическому гражданину, получающему государственный продовольственный паек, положена одна тысяча калорий в день.
— Боже мой!..
— О, сейчас станет ещё интереснее. Политическим заключенным в джабовских так называемых трудовых лагерях выдают не более пятисот калорий. Моей жене, — его голос на мгновение дрогнул. — Моей жене удалось спасти некоторых из них. Обстоятельства вынудили ее вести кампанию на истощение, пытаясь уничтожить как можно больше датчиков Одинокого и его систем стрелкового оружия, чем ДЖАБ’а может починить с помощью имеющихся под рукой запасных частей. Партизаны подбираются достаточно близко, чтобы бросать в него октоцеллюлозные бомбы в упор. На эти самоубийственные задания идут добровольцами главным образом бывшие узники джабовских лагерей. И они чертовски хорошо знают, что их атаки это миссия смертника. Но они все равно идут.
У Сахира Татхагаты заиграли желваки на скулах.
— Мы не знали, что дела на Джефферсоне так плохи.
— Полагаю, у вас есть там свои люди.
— Конечно, — поморщился Татагата. — Один из них прибудет сегодня вечером со свежим отчетом. К сожалению, строгие проверки на космической станции и в космопорту помешали нашим людям пронести передатчики SWIFT. Те, кто пытался, были арестованы. Боюсь, большинству агентов, которым удалось проскользнуть без передатчиков SWIFT, не удалось многого узнать. В эти дни экипажам грузовых судов запрещено посещать космопорт, а туризм, даже с Мали, практически прекратился. Получение туристической визы практически невозможно для большинства иностранцев. Кроме того, Джефферсон закрыл свои лучшие курорты, чтобы сохранить природу в девственном состоянии. — Язвительный тон Саймона подсказал Саймону, что именно Сахир Татхагата думал о “зеленой” стороне джабовского руководства. — Честно говоря, мне непонятно, как вам удалось контрабандой ввезти тяжелое оружие и оборудование, когда приходится обходить такую охрану.
— Мы позаимствовали эту технику у ДЖАБ’ы. Они годами вывозили с Джефферсона контрабандой дорогостоящие грузы. В первую очередь, отборное мясо, предназначенное для продажи малийским горнякам, и они ввозят контрабандой столько же предметов роскоши обратно, чтобы удовлетворить свои высокие потребности товарами, которые Джефферсон больше не может производить сам. Они используют специальные электронные метки на контейнерах, которые предупреждают инспекторов ДЖАБ’ы, чтобы они не открывали и не прощупывали конкретные грузовые контейнеры. Мы позаимствовали у них несколько таких. Мы также заполучили часть прибыли ДЖАБ’ы, взломав компьютеры финансовых учреждений Джефферсона. Мы просто перенаправляем часть их доходов, полученных нечестным путем, в наш фонд закупок оружия.
— Понятно, — негромко проговорил заместитель министра. — Вы понимаете, что только что признались в нескольких очень серьезных преступлениях?
Саймон не опустил глаз.
— Если вы хотите, чтобы я отправился на Джефферсон, вам нужно знать, что уже сделано, не так ли?
Татхагата откинулся на подушки дивана.
— Полковник, я думаю, мы с вами очень хорошо понимаем друг друга. Когда вы сможете отправиться?
— Как только улажу дела дочери. Ей уже девятнадцать, и она совершенно самостоятельна. Но я должен буду позаботиться о ее финансах, убедиться, что у нее достаточно денег на колледж. Она поступила в университет Коппертауна, и счета за следующий семестр должен быть оплачен через пару недель.
— А что вы ей скажете? — Спросил Татхагата.
— Откровенно говоря, пока не знаю.
— Она могла бы остаться со мной, Саймон, — предложила Шейла.
— Это очень великодушно с твоей стороны. Я дам вам знать. А пока я предлагаю наметить план, насколько это возможно, чтобы все были тщательно проинформированы о том, чего мы пытаемся достичь.
Татхагата кивнул.
— Справедливо. — Запищал наручный коммуникатор заместителя министра. — Простите меня, — извинился он, проверяя сообщение.
Что бы там ни было, его лицо побледнело. Он коснулся кнопок управления.
— Понял. Уже еду. — Затем он взглянул на Саймона. — Неприятности в порту. Было бы полезно, если бы вы и капитан Брисбен сопровождали меня.
Саймон кивнул.
— Хорошо. Я только возьму пальто.
Они отправились в путь в мрачном и тревожном молчании.
Полицейский участок в районе Коппертауна не блистал чистотой. Обезьянник был набит задержанными во время драки.
Елена ни с кем из них не разговаривала. Ее фамилию слишком хорошо знали на Джефферсоне, чтобы рисковать, сообщая всем, кто она такая. Поведение загнанных в клетку людей было непредсказуемо. Но пока они думали, что она просто уличная бродяжка, случайно пойманная в сети, которые полиция порта Вишну накинула на участников беспорядков.
Полицейские уже ее допросили, и теперь она просто ждала, что будет дальше, и гадала, что, черт возьми, она может сказать отцу, чтобы объяснить, почему не вернулась домой сегодня вечером. Она пробыла в камере почти час, когда дверь в конце коридора с лязгом открылась. Один из охранников вел каких-то посетителей мимо ряда камер предварительного заключения. У Елены резко перехватило дыхание.
— Папа…
Саймон остановился перед решеткой и взглянул дочери в глаза. Елена, прикусив губу, сдерживала слезы.
— Это она, — сказал он охраннику.
— Тогда все в порядке. Выходи, девочка. Остальные — лицом к стене!
Дверь с грохотом распахнулась и Елена протиснулась наружу. Ее отец развернулся на каблуках, предоставив ей выбор следовать за ним или оставаться. Ее сердце болезненно сжалось. Затем она вздернула подбородок и последовала за ним. Любое наказание было лучше, чем сидеть в клетке с людьми, которые хладнокровно умертвили бы ее, узнав ее имя.
Когда они добрались до административной части тюрьмы, ее отец и охранник вошли в кабинет, где сидело еще несколько человек. Когда Елена их разглядела, у нее захватило дух. Ее двоюродный брат Эстебан Сотерис разговаривал с Шейлой Брисбен, командиром местного Боло. Кроме того, в кабинете было несколько людей в деловых костюмах. За письменным столом, заваленным бумагами, восседал полицейский. В кресле рядом с этим столом сидела девочка-подросток, которая повернулась, чтобы посмотреть, как они входят в комнату.
Елена резко остановилась. Ей пришлось подавить тошноту. Неудивительно, что беженцы с того грузового судна вцепились в горло юным джабовцам. Отец Елены тоже остановился, так резко, что показалось, будто он врезался в зеркальную стену. Внезапная ярость вспыхнула в его глазах. Елена поняла, что он тоже не видел эту девушку раньше.
— Мне сказали, — сказал он очень мягко, — что у вас сообщение для меня, мисс бен Рубен.
Она кивнула.
— Вот, — Она протянула ему толстый мешочек. В ее голосе слышался жуткий скрежет, похожий на скрежет ногтей по грифельной доске. — Коммодор Ортон приказал мне передать это лично вам, сэр, и никому другому.
Шейла Брисбен, глаза которой тоже сверкали от гнева, взглянула на отца Елены, ожидая разрешения, затем заглянула через его плечо, когда он открыл запечатанный мешочек и начал перебирать его содержимое. Ее отец тихонько присвистнул.
— Мистер Татхагата, — он взглянул на одного из одетых бюрократов, — полагаю, вам это будет небезынтересно. Добрый коммодор раздобыл доказательства, которые вам нужны, чтобы сделать ваше маленькое предложение официальным.
Мистер Татхагата взял документы и просмотрел их. Затем тихо сказал:
— О да. Это действительно то, что нам было нужно. Мистер Гришанда, — он взглянул на другого бюрократа в костюме, — мои поздравления с чрезвычайно хорошо выполненной миссией.
Затем он с серьезным видом повернулся к девушке с изуродованным лицом.
— Мисс бен Рубен, вы не представляете, насколько вам благодарно правительство Вишну. Ваши показания, добавленные к этим документам, являются достаточным доказательством, чтобы мы вступились за вас. Мы понятия не имели, — добавил он дрожащим от возмущения голосом, — что на Джефферсоне планомерно ведется геноцид.
У Елены резко перехватило дыхание. Геноцид?
— Вы сможете остановить это? — Спросила мисс бен Рубен.
Мистер Татхагата взглянул на отца Елены, прежде чем ответить.
— Да, мы попытаемся, — сказал он и внезапно повернулся к самой Елене. — Мисс Хрустинова, сколько конкретно студентов входит в вашу повстанческую организацию?
Тревога пробежала по нервам Елены.
— Откуда вы знаете?! — пискнула застигнутая врасплох девушка.
Он почти улыбнулся.
— Я из Министерства обороны, мисс Хрустинова. Вражда между студентами Грейнджерами и теми, кто лоялен ДЖАБ’е, обострилась до такой степени, что уже нельзя рисковать и игнорировать ситуацию. Сегодняшние беспорядки были неожиданными только потому, что они не произошли намного раньше. Мы знали о вашей группе и ее деятельности довольно давно. Ваше дело достойное, хотя ваши методы, — добавил он с еще одной слабой улыбкой, разглядывая ее скандальный наряд, — несколько неортодоксальны.
Елена покраснела:
— При занятиях шпионской деятельностью, угощая космонавтов выпивкой и убеждая их рассказывать о том, что они видели, приходится носить правильный камуфляж. Это, — она указала на облегающее платье, обернутое вокруг ее изгибов, — просто униформа, своего рода маскировочный халат.
Она разговаривала с мистером Татхагатой, но наблюдала за своим отцом.
— К тому же чертовски эффективный. — ответил за Татхагату Саймон. — Но тебе понадобится другой, если ты планируешь вернуться.
— Вернуться? — Ее сердце забилось так сильно, что стало больно.
— Именно так. Мы с твоим кузеном уже поговорили. — Его взгляд метнулся к Эстебану Сотерису. — Мы будем снаряжать ветеранов боевых действий, которые полетят в качестве части ударной группы. Твоя студенческая группа, о которой я не знал, ты, хитрый маленький пожиратель огня, тоже сыграет свою роль, если захочешь. Заместитель министра Татхагата любезно согласился провести следующие пару дней, лично наблюдая за нашей подготовкой.
— Мы высадимся на Джефферсон?! И Вишну нам поможет?! — Елена не верила своим ушам и переводила взгляд с Татхагаты на Шейлу Брисбен. — Бригада тоже примет участие в высадке?
— Не напрямую, — сказала капитан Брисбен. — И не официально. Во всяком случае, пока. Все может измениться, в зависимости от того, как будут развиваться события.
— А как же мы высадимся? — спросила, глядя на отца, Елена. — Боло разнесет нас на куски еще до того, как мы сможем высадить ударную группу.
— Да, он сделал бы именно это, — согласился ее отец, — если бы мы высаживали вражескую ударную группу. Но у нас на уме кое-что немного другое. Сынок был поврежден. Так уж получилось, что довольно серьезно.
— Силами сопротивления? — Резко спросила Елена. — Коммодором Ортоном?
Ее отец внезапно опустил глаза.
— Да, — негромко сказал он. — Коммодором Ортоном… — Он прерывисто вздохнул. — А, черт, — внезапно выругался он, — это нелегко сказать. Коммодор Ортон — это твоя мать.
Елена подпрыгнула на месте. У нее потемнело в глазах и подкосились ноги.
— Мамой? — прошептала она, цепляясь за спинку ближайшего кресла. — Значит, она не умерла?!.
— Да.
Ее эмоции выходили из-под контроля: горе, радость и разрывающая душу тоска по потерянному времени и ужасному грузу вины, который она несла столько лет. Боль от лжи ее отца нанесла ей глубокие раны в сердце, отчего стало трудно дышать.
— Елена, — начал он, — пожалуйста, постарайся понять…
Она вложила в удар весь свой вес.
— Ты жалкий сукин сын!
Он пошатнулся. Затем промокнул кровь из носа. И ничего не сказал.
Сверкая глазами, Елена стояла посреди кабинета. Ее трясло. От удара у нее болела вся рука. Сейчас она ненавидела отца за его ложь, из-за которой она так мучилась многие годы, и гораздо больше ненавидела себя за то, что сделала ложь необходимой. Она наконец подняла затуманенные глаза, чувствуя себя побитой и нелюбимой жабой, заставила себя встретиться с ним взглядом. То, что она увидела, заставило ее вздрогнуть. Его глаза снова были полны заревом пожаров на Этене. Это из-за нее он о них опять вспомнил! От этой мысли Елене стало еще хуже.
— Прости меня, папочка, — прошептала она. Затем разразилась беспомощными, душераздирающими рыданиями. Его руки обняли ее, и она обмякла у него на плече. Когда стихла самая сильная буря, она сглотнула и восстановила контроль над своим голосом, хотя он и дрожал неуверенно.
— Папа?
— Да? — В его голосе не было злости.
— Как скоро мы сможем полететь?
Он приподнял ее лицо, заглянул в глаза. Тени отступили, снова сделав его взгляд теплым и человечным.
— Моя девочка! — Улыбнулся он. — Само собой, как можно скорее. Но мы должны дождаться, пока люди мистера Татхагаты позаботятся о техниках, запасных частях и боеприпасах, которые Санторини заказал в Shiva Weapons Labs. Если правительство Вишну сможет ускорить выполнение заказа, на это понадобится неделя.
— Хорошо. А как же моя учеба?
— Мы замолвим слово перед ректором университета за всех студентов, кто хочет поехать, — сказал Татхагата. — Мы позаботимся о том, чтобы профессора разрешили оформить академический отпуск, и вы будете уверены, что ректором разрешит прервать обучение без потери академической успеваемости или статуса поступающего. При необходимости мое министерство оплатит стоимость обучения в этом семестре за выполнение этой миссии. Я хорошо осведомлен о финансовом положении большинства студентов — Грейнджеров. Вашим волонтерам понадобится любая финансовая помощь, если большинство из вас надеется закончить обучение.
— С чего вдруг такая щедрость? — с непритворным удивлением спросила Елена.
— Я рассматриваю ситуацию в долгосрочной перспективе и вижу ее как часть плана обороны Вишну и Мали. Джабовский режим должен быть свергнут, но вашим борцам за свободу придется сделать гораздо больше, чем просто выиграть эту битву, мисс Хрустинова. Вам придется восстанавливать экономику вашей родной планеты, вашу систему образования, вообще все, что ДЖАБ’а осквернила или разрушила. Джефферсон, Вишну и Мали нуждаются друг в друге в финансовом и военном плане. Если Джефферсон скатится к варварству, это нанесет нам ущерб, которого мы предпочли бы избежать.
— Я понимаю. Да. — Она откашлялась. — Спасибо, сэр. Это очень много значит для нас. Я скажу всем начинать собирать вещи. — Когда она взглянула в глаза своего отца, то увидела не только одобрение, но и зарождающуюся гордость, эмоцию, которая вспыхнула, как солнечный блик на ртути. Елена впервые почувствовала, что, возможно, заслужила право сказать: я дочь Саймона Хрустинова. И Кафари Хрустиновой.
К тому времени, когда она и ее семья закончат свою работу, Витторио Санторини пожалеет, что они вообще родился.