Шала Хан проснулся на улице. Что само по себе не беда, особенно летом, тем более когда нет дождя. Улица называлась Необузданных; Шала Хан, как только открыл глаза, прочитал название на табличке. Сперва задумался: это где же такая у нас? Почему я не знаю? И кого именно – «необузданных»? Бурь, или, скажем, людских страстей? – а уже после этого осознал, что сидит на необычном сиреневом тротуаре в одних пижамных штанах. Спросонок не сразу понял, как так получилось – это, что ли, сон продолжается? А потом до него дошло.
Вообще, для жителей Сообщества Девяноста Иллюзий вполне обычное дело – проснуться не там, где лёг, а в незнакомом городе, иногда на другом континенте. Всем известно, что так бывает. Не то чтобы часто, точнее, с кем как, но хотя бы пару раз в жизни практически с каждым случается. Закономерное следствие иллюзорной природы реальности, вполне безобидный (и даже приятный) побочный эффект. Но с Шала Ханом такое стряслось впервые. В детстве он об этом, конечно, мечтал и страшно завидовал однокласснице Илади Лоре, которая однажды проснулась в приморской деревне на континенте Шри, а потом возвращалась домой как настоящая путешественница, в отдельной каюте на большом корабле. Но взрослому Шала Хану уже не особо хотелось просыпаться неведомо где. У Ловцов книг приключений и так выше крыши, совершенно не обязательно добавлять. Впрочем, ладно, – сказал он себе, – как вышло, так вышло. Что судьба даёт, надо брать.
Хорошо хоть ночью было не жарко, – думал Шала Хан, поднимаясь на ноги, – и я не улёгся спать голым. Как бы там ни смеялись д’гоххи над нелепостью наших табу, но лично я, беседуя с незнакомцами, гораздо уверенней чувствую себя в штанах, чем без них.
Незнакомцы, в смысле местные жители, как раз приближались с разных сторон. Хмурая юная женщина и улыбчивый бородатый старик, оба в ярких цветастых халатах, из чего Шала Хан, много знавший о локальных модах Сообщества, сделал вывод, что, скорее всего, оказался в Кит-Ремурьяне (этот город, как и Лейн, находится на Первом континенте Нари, но на его противоположном конце). Округлые стены домов, похожих на невысокие башни, подтверждали догадку. Шала Хан прежде видел этот город на фотографиях и обратил внимание, что прямых ровных линий в архитектуре здесь практически нет. И вот тогда он наконец-то обрадовался. Давно хотел, но никак не мог выбрать время приехать сюда.
– Это же Кит-Ремурьян? – спросил Шала Хан старика, который подошёл к нему первым.
– Так и есть, – подтвердил тот. – А ты откуда?
– Из Лейна.
– Из Лейна, – с явным удовольствием повторил старик. – Я был там однажды, мне очень понравилось. Особенно небо-зеркало, трамваи и пивные в порту. Всё собираюсь ещё раз к вам съездить, да больно уж далеко.
– Семь дней на поезде в один конец, – подтвердил Шала Хан. – Долгое путешествие. Что ж, половину времени я, получается, сэкономил, такой молодец.
– Тебя проводить до мэрии? – спросила женщина. – Или сам доберёшься? Это недалеко. Двухэтажное здание, сразу за тем поворотом, на площади. Обратись к любому сотруднику, там все знают, что делать, у нас часто просыпаются люди из других городов. Чаще, чем где-то ещё, так утверждает статистика. Существует гипотеза, что это из-за нашего Лилового Камня, но пока недостаточно доказательств…
– Нет вообще никаких доказательств! – неожиданно взвился старик. – Одни поэтические рассуждения, которые при всём уважении к их красоте не имеют отношения к практической метафизике.
– Красота суждения – фундамент всякой точной науки, – возразила женщина. – Ещё Лино Керба Агара в «Перечне Вечных Опор» писала, что красиво выстроенная гипотеза принуждает реальность измениться в достаточной степени, чтобы появились подтверждения её правоты.
– Не «принуждает», а «искушает», – усмехнулся старик. – Цитируя, не подменяй слова!
– Так Лино Керба Агара использует обе формулировки. «Искушает» – в самом трактате, а «принуждает» – в поздних авторских комментариях к его четвёртому переизданию и некоторых черновиках.
– То-то и оно, что только в комментариях и черновиках! – не сдавался старик.
Шала Хан слушал их с возрастающим восхищением. Он читал, что жители Кит-Ремурьяна проводят дни в философских спорах – не только учёные и студенты в аудиториях, барах и других специально отведённых для дискуссий местах, а вообще все, где угодно, при любых обстоятельствах, им всякий повод хорош. Спросит один прохожий другого, который час, тот ответит цитатой о нелинейной природе времени, первый вспомнит семь классических опровержений этой теории, и понеслось.
До сих пор Шала Хан считал эту часть рассказов о Кит-Ремурьяне некоторым допустимым преувеличением, своего рода художественным обобщением, почти неизбежным при описаниях интересных особенностей далёких чужих городов. Как, скажем, в рассказах о зеркальном небе над Лейном, не упоминают городские окраины, где небо обычное, как везде.
Он бы ещё послушал дискуссию об искушении реальности красотой, но ему хотелось грайти и кофе. И одеться, хотя бы в местный халат. Поэтому Шала Хан приложил руку к сердцу в знак благодарности и отправился в мэрию. Женщина и старик ненадолго прервали дискуссию, чтобы крикнуть ему: «Счастливого дня!»
Сотрудник мэрии, дежуривший в вестибюле, чтобы подсказывать посетителям, с каким вопросом куда идти, был очень молод, высок, брит наголо и ослепительно синеглаз. Он окинул раздетого Шала Хана оценивающим взглядом, достал из шкафа новенький алый халат с огромными жёлтыми розами, протянул его гостю, сказал:
– Надеюсь, придётся впору. Из того, что сейчас в наличии, это самый большой размер.
Халат оказался слегка тесноват в плечах, но Шала Хан великодушно этого не заметил. В любом случае, он был твёрдо намерен расстаться с нарядом в ближайшей одёжной лавке, как только уладит первоочередные дела.
– Кофе, грайти? – спросил дежурный. – Ты же, наверное, только проснулся?
– Примерно десять минут назад. Давай, если можно, и то и другое. И самое главное, телефон.
– Да, конечно, – кивнул дежурный. И спросил, подавая чашку с крепким горячим грайти: – Ты впервые у нас?
– Впервые, – подтвердил Шала Хан. – Какой же грайти у вас отличный! В Лейне такого, пожалуй, и не сыскать.
– О. Ты из Лейна?
– Из Лейна.
– Так и запишем.
Дежурный достал из того же шкафа, где хранилась одежда, большую тетрадь в бирюзовой обложке. Сказал:
– Извини за бесцеремонность, но я должен записать тебя для отчётности. Если не хочешь называть своё имя, можно без имени. Но хотя бы город обязательно надо здесь указать.
Редкий Ловец упустит возможность похвастаться тем, кто он есть. И Шала Хан в этом смысле не исключение. Поэтому он ответил:
– Да можно и с именем, оно не секрет. Я Шала Хан, Ловец книг из Лейна.
– Ой, так я тебя знаю! – обрадовался дежурный. – Это же ты принёс книжку про мальчика из ТХ-19, который очень любит еду, свою бабушку и котят[62]?
– Точно. И перевёл её тоже я.
– Вот спасибо! В детстве это была моя любимая книжка. Да и не только в детстве. Мы с друзьями до сих пор иногда так играем – по очереди говорим, кто что любит. Выигрывает тот, кому удаётся больше всех вспомнить и сказать вслух. Вроде простая игра, но на самом деле совсем не простая! Иногда удивительные вещи узнаёшь про себя.
– Понимаю, – кивнул Шала Хан. – Я тоже иногда так играю. Не с друзьями, с самим собой. Чтобы вспомнить, что я люблю. И понять, что успел разлюбить. Это самое трудное. Но всё равно лучше знать, чем не знать.
– Вот-вот, – подтвердил дежурный. – А ты сразу поедешь домой? Или задержишься в Кит-Ремурьяне? Я бы тебя пригласил на ужин. И показал тебе город. И… я не знаю. Чего сам захочешь. Если так можно. Если нельзя, извини.
Шала Хан был тронут. Сказал:
– Если уж я проснулся в Кит-Ремурьяне, глупо сразу же уезжать. Спасибо за предложение. Я согласен и очень рад.
– Прекрасно! – обрадовался дежурный. – Меня зовут Саро Шио. Извини, что не сразу представился. Когда понял, кто ты, обо всём на свете забыл. Но уже снова вспомнил. Вот моя визитка, когда будет время и настроение встретиться, пожалуйста, позвони. Сейчас я провожу тебя к телефону и договорюсь с гостиницей; имей в виду, у нас для всех проснувшихся в Кит-Ремурьяне первые два дня ночлег и еда за счёт города, при необходимости помощь можно продлить. Билет домой тоже можно купить на средства нашего фонда, но тебе же не надо, наверное? Раз ты Ловец.
– Не надо, – улыбнулся Шала Хан. – Я и гостиницу сам оплачу.
– Но всё-таки первые два дня за счёт мэрии Кит-Ремурьяна. Не отказывайся, пожалуйста. Это подарок города тем, кто проснулся у нас.
– У нас в Лейне вроде тоже такие правила, – кивнул Шала Хан. – И ещё много где. Но я это знаю только теоретически. До сих пор ещё ни разу не просыпался в других городах.
– А я уже восемь раз, – похвастался Саро Шио. – Было здорово. Столько прекрасных мест посмотрел! До Мэй-Арована точно сам не добрался бы. Всё-таки аж Второй Континент! А он удивительный… Так. Вот твой кофе. Забирай его и пошли, отведу тебя в комнату, где у нас телефон.
Через два часа Шала Хан, уже обзвонивший коллег, друзей и просто знакомых, получивший банковский перевод и сменивший благотворительный алый халат в жёлтых розах на чёрный, расшитый разноцветными письменами на неизвестных ему языках, сидел в кафе на улице Превосходных. И кафе называлось «У Превосходных»; Шала Хан был совершенно согласен с этим названием. То ли в Кит-Ремурьяне везде исключительно вкусно готовят, то ли он вот так сразу, с первой попытки, выбрал лучшее место в городе – факт, что еда действительно была превосходной. И погода была превосходной. И новый халат. И спор о философских идеях Улётной школы за соседним столом. И синеглазый сотрудник мэрии, который обещал показать ему город. Возможно, в Кит-Ремурьяне превосходным было решительно всё. Вот и проверим, – пообещал себе Шала Хан. – Я, конечно, не планировал отпуск. Но если не останусь здесь хоть на декаду, буду совсем дурак.
Он, вообще-то, всегда любил путешествовать. Лучшим отдыхом после работы в ТХ-19 считал поездки в далёкие города Сообщества Девяноста Иллюзий, где всё устроено не как дома, в Лейне, но при этом не хуже, а так же отлично, как там. Но в последнее время слишком много работал. Первое правило Ловца-переводчика: хочешь хорошо – сделай сам. Какие уж тут путешествия. Спасибо Дилани Ане за приглашение, в прошлом году хотя бы слетал в Грас-Кан. И в Тёнси этой весной наконец-то выбрался, потому что сигары закончились, они молодцы, а то неизвестно, сколько ещё мог откладывать: «я занят, не в форме, потом, не сегодня, куда торопиться, моё от меня не уйдёт». Опасная всё-таки штука инерция! Действует незаметно, а сила её велика.
Хорошо, что я проснулся в Кит-Ремурьяне, – думал теперь Шала Хан. – Отличная вышла встряска, хочешь не хочешь, путешествуй давай.
– Красивый город Кит-Ремурьян, – сказал Шала Хан, глядя вниз, на зеленеющие холмы, где в садах утопали невысокие башни и скруглённые пирамиды в несколько этажей. Обычные дома здесь тоже строили, но так мало и в таком причудливом окружении, что они тоже казались экзотикой, просто за компанию со всем остальным.
– Красивый, – согласился с ним Саро Шио. – Но это вообще нормально, по-моему. Разве бывают некрасивые города?
– Ещё как бывают, – усмехнулся Шала Хан. И поспешно добавил: – В других реальностях. Не у нас.
– Что, вот прямо совсем некрасивые? Аж противно смотреть?
Шала Хан задумался. Наконец ответил:
– Да не то что противно. Поначалу, скорей, жутковато. И охватывает такая тоска, что многие студенты на практике ревут по ночам. Потом привыкаешь, и вроде нормально. Более-менее. Ради хорошей добычи можно и потерпеть. Но однажды приходит день, когда, закончив работу, ты не спешишь вернуться домой, а идёшь прогуляться по улицам. Просто для удовольствия. Сам удивляешься, но тебе это нравится! Со мной было именно так.
– То есть безнадёжно некрасивых городов всё-таки не бывает, – заключил Саро Шио. – Я так и знал!
– По большому счёту ты прав. Везде можно найти красивое, если поставить задачу его разглядеть. Но лично я этому очень долго учился. Причём я работаю в ТХ-19, а там в этом смысле довольно легко. Природа великолепная. И многие города вполне ничего. Просто их красота непривычная. Не то, что мы с детства привыкли считать красотой. Сперва не находишь в ней смысла и не ощущаешь гармонии. Но постепенно начинаешь её понимать.
Они сидели на смотровой площадке старого заброшенного маяка. Этот маяк всегда был заброшенным, в смысле его вообще никто никогда не использовал по назначению, потому что до ближайшего моря отсюда надо ехать на поезде почти пять часов. В Кит-Ремурьяне есть только река Иннирада, которая делит город на две неравные части, быстрая, мелкая, не судоходная. Зато через неё перекинуто целых сорок восемь мостов – от подвесных пешеходных до широких, транспортных, на двух мостах даже стоят жилые дома, а один сам является домом, точнее, корпусом мебельной фабрики, на плоскую крышу которого можно подняться и по ней перейти. На самом деле, это излишество, для нормального сообщения между городскими районами десятка мостов с избытком хватило бы, просто в Кит-Ремурьяне очень любят мосты. Строят их не только ради необходимости, но и как символ вечного диалога друг с другом и миром. И просто для красоты.
Что же касается Кит-Ремурьянского маяка, то он появился одновременно с городом. Иными словами, всегда здесь был. Как и все города Сообщества Девяноста Иллюзий Кит-Ремурьян – овеществление чьей-то мечты. И старый маяк во всех мечтах неизменно присутствовал. А моря в них то ли не было, то ли на овеществление моря мечтателям (жрецам, сумасшедшим, сновидцам, художникам) не хватило сил. Поэтому во всех исторических хрониках Кит-Ремурьянский маяк фигурирует как ветхий, пустой и заброшенный. Получается, он состарился прежде, чем начал как следует быть. Горожане никогда не пытались его отремонтировать и как-то использовать – открыть там музей, гостиницу или кафе. В Сообществе Девяноста Иллюзий все знают, что древние сооружения лучше не трогать. Стоят, и спасибо, они – опоры, на которых держится мир.
Лестница внутри этого маяка в таком состоянии, что подниматься наверх настоятельно не рекомендуется. Над входом даже висит соответствующий плакат. Но окрестные дети его, конечно, облазали снизу доверху. А родители не особо волнуются: помнят, как сами в детстве карабкались по тем лестницам, ничего там такого уж страшного нет. Поэтому Саро Шио, бывший мальчишка с улицы Гордых, которая всего в двух кварталах от старого маяка, потащил туда гостя из Лейна, рассудив, что сила слова адрэле поможет им справиться с разрушенными ступеньками. А если гость нечаянно навсегда их починит, невелика беда.
– Ты на том берегу уже был? – спросил Саро Шио.
– Толком, считай, и не был. Только по некоторым мостам взад-вперёд погулял.
– Отлично. Тогда сходим вместе. Там старый центр, с которого когда-то начался город. И много разного интересного. Хотя поначалу кажется, только виноградники и жилые дома.
– Это Дом Дракона, – сказал Саро Шио. – Он так называется, потому что здесь скрывался дракон.
– Настоящий? – уточнил Шала Хан.
– Естественно, настоящий! Был бы игрушечный, в его честь не назвали бы дом. Правда, дракон пробыл здесь совсем недолго. Всего три дня с небольшим.
– А откуда он взялся?
– Приснился одной девчонке.
– Что?!
– Да. Удивительная история. Я её знаю только со слов родителей, сам тогда был ещё слишком мал. Однажды у нас проснулась девчонка из Ойши. Школьница. Ну это ладно, со всеми порой случается, включая нас с тобой. Но перед тем как проснуться, девочка видела во сне дракона. И проснулась здесь вместе с ним. Как такое возможно, чтобы рядом со сновидцем проснулось его сновидение, учёные до сих пор не смогли объяснить. Но по словам девчонки, этот дракон ей снился, а потом они вдвоём оказались в Кит-Ремурьяне, это факт.
– Представляю, как она испугалась.
– Она заорала: «Какой хорошенький!» Испугался дракон. С перепугу стал метаться по улицам…
– Как город-то уцелел?
– Так дракон был не крупный. Размером примерно с козлёнка, только с крыльями и очень длинным хвостом. Кое-что он, конечно, на улицах опрокинул, перепугал прохожих, разбил пару окон, но этим бедствия ограничились, потому что дракон залез в этот дом. Чем-то дом ему приглянулся. Показался безопасным убежищем.
– А хозяева?
– Хозяин дома живёт в Тир-Аш-Сане, у моря, это примерно часов пять езды. Получил дом от деда в наследство, редко сюда приезжает, но не хочет его продавать. Скорее всего, дракону именно это и понравилось – что дом уже долго стоит пустой. Человеческим духом не пахнет. Для этих драконов, как потом оказалось, люди – что-то вроде чудовищ. У них про людей есть куча страшных сказок и леденящих душу легенд.
– А как это выяснилось? Неужели кто-то в Кит-Ремурьяне знает драконий язык?
– Это вряд ли. Таких знатоков, я думаю, во всём Сообществе нет. Поэтому сперва попытки объясниться с драконом ни к чему не привели. Дракон сидел в доме, а горожане пытались его накормить всем, что пролезало в открытые форточки, особенно колбасой. Но дракон к угощению не притронулся. То ли для него наша еда несъедобна, то ли просто боялся, что люди хотят его отравить. Наконец на третий день пришёл адрэле Кара Кира Лойанна. Он адрэле великой силы, таких у нас больше нет. Очень старый, хотя по виду не скажешь. Но, согласно историческим записям, адрэле Кара Кира Лойанна прожил в Кит-Ремурьяне как минимум тысячу лет. Может быть дольше, точно никто не знает. А сам он давно перестал считать. Но важно не это, а что адрэле Кара Кира Лойанна во всеуслышание объявил, что они с драконом способны друг друга понять. И стал с драконом через форточку разговаривать. А тот ему отвечал шипением. Но адрэле Кара Кира Лойанна его понимал. Ну на то и адрэле, чтобы всё стало, как он сказал. Тогда-то и выяснилось, что дракон сам не знает, как здесь оказался, и очень боится. Людей и вообще всего. И хочет домой, к своим взрослым. Он, получается, был ещё маленький. Драконий ребёнок.
– В страшную сказку, бедняга, живьём попал.
– Сказка с хорошим концом. Адрэле Кара Кира Лойанна ему помог.
– Оправил домой силой слова?
– Ну да. Все тогда за него испугались – взялся за неподъёмное дело! Но дело оказалось простое, адрэле Кара Кира Лойанна даже в обморок не упал.
– А почему этой истории нет в календарях? – спросил Шала Хан. – Такое невероятное событие, а о нём за пределами Кит-Ремурьяна никто не знает. По крайней мере, я впервые услышал, хотя сводные календари Сообщества всегда читаю, ни разу не пропускал.
– Просто дракон попросил, чтобы люди не записывали эту историю, – объяснил его проводник. – Ему стало стыдно, что он испугался и спрятался вместо того, чтобы со всеми перезнакомиться и исследовать новый удивительный мир. Я его понимаю. Если бы я попал в мир драконов и струсил, мне бы тоже не хотелось, чтобы об этом написали в драконьих календарях.
– А ничего, что ты мне рассказал?
– Так дракон просил не записывать, а рассказывать не запрещал. Просто не сообразил, наверное. А может, в драконьем мире разговоры не считаются чем-то заслуживающим внимания, вес имеют только записанные слова?
– Вполне может быть, – подтвердил Шала Хан. – Это ещё что! Во многих реальностях даже записи не считаются доказательством подлинности происшествия. Там все в курсе, что в письменной форме тоже легко соврать.
– Да, и поэтому у них есть выдуманные истории, – кивнул Саро Шио. – Все эти романы и повести, которые мы так любим читать. Теоретически я это знаю – все знают! Но по-настоящему вряд ли когда-то смогу понять. Как живут в мире, где любое слово может оказаться неправдой? Но может и правдой. И как различать? Каждый раз надо решать заново, во что можно верить и кому нельзя доверять. Я бы чокнулся! Всё равно что остаться без земли под ногами, не выучившись летать.
– А где ваш Лиловый Камень? – спросил Шала Хан.
Вообще-то он был уверен, что спрашивать не придётся, его и так первым делом потащат смотреть на камень, из-за которого, согласно гипотезе местных учёных, в Кит-Ремурьяне слишком часто просыпаются люди из других городов. Но они уже часов шесть гуляли по городу, Саро Шио тараторил, не умолкая, и показывал ему всё подряд, а о Лиловом Камне ни слова. Услышав вопрос, удивился:
– А откуда ты узнал про Лиловый Камень? Неужели о нём уже пишут в энциклопедиях и учебниках? Ну и дела.
– Я от прохожих услышал, когда проснулся на улице, – объяснил Шала Хан. – Они сразу начали спорить, из-за Лилового Камня здесь столько народу, включая меня, просыпается или всё-таки нет. Так можно на него посмотреть? Или камень не показывают туристам? Хранят в каком-нибудь тайнике?
– Не в тайнике, не хранят, – вздохнул Саро Шио. – Я был бы рад его тебе показать. Но Лиловый Камень существует только отчасти. Иногда – исключительно в памяти всех, кто его уже видел, и в воображении тех, кому пока не везло. А иногда он появляется на площади Неуловимых, его можно увидеть и даже потрогать руками. Но, к сожалению, не сейчас. Мы с тобой недавно там проходили, я посмотрел, его нет.
– Ого! – присвистнул Шала Хан. – То появляется, то исчезает? Не по чьей-то воле, а сам? О таком я точно не слышал. Даже не представлял!
– Наши учёные считают, что дело в основателях города. Я имею в виду изначальных, подлинных основателей. Тех, из чьих грёз родился Кит-Ремурьян. У нашего города двадцать седьмая степень достоверности…
– Двадцать седьмая? Ну надо же. Почти как Грас-Кан.
– Да ладно, в Грас-Кане всего одиннадцатая, – улыбнулся его проводник. – Мы не настолько странные. Нас не надо годами по всему континенту разыскивать. Можно просто приехать на поезде. Или в автомобиле. Вообще никаких проблем.
– А кстати, из Лейна в Грас-Кан теперь самолёты летают, – похвастался Шала Хан.
– Самолёты?! Ничего себе. Я не знал.
– Даже в Лейне не все пока знают. Это случилось совсем недавно, в прошлом году. Один адрэле из Лейна проложил этот путь. Ему было очень надо в Грас-Кан, кровь из носу, как в ТХ-19 в подобных случаях говорят. Он нанял лётчиков, чтобы быстро добраться до Третьего Континента, а там уже, как положено, блуждать наугад, полагаясь на силу собственного желания и судьбу. Но самолёт долетел до Грас-Кана и удачно там приземлился. На городской окраине специально для них появилась удобная взлётно-посадочная полоса. И самое главное, так потом и осталась. В постоянных координатах, не скачет туда-сюда. Теперь эти лётчики возят в Грас-Кан всех желающих. Очередь, по слухам, на год вперёд, хотя лётчики до сих пор сомневаются – а ну как посадочная полоса пропадёт? Но я-то как раз совершенно уверен, что и дальше всё будет нормально. Тому адрэле, который это устроил, в Грас-Кане очень понравилось. И он желает гостить там почаще. Хотя бы пару раз в год.
– Что на свете творится! – восхитился Саро Шио. – Мы тут сидим, ничего не знаем, а в Грас-Кан самолёты летают! И берут пассажиров! В город, который почти невозможно найти!
– Да. Но, кстати, даже в Грас-Кане камни сами не исчезают с площади. И статуи спокойно стоят там, где их поставили. И всё остальное. У меня друзья уроженцы Грас-Кана, водили меня по городу. Они бы точно дискретным артефактом похвастались, если бы там такой был.
– Так ты сам тоже был в Грас-Кане? И дружишь с людьми оттуда? Как бы мне не заплакать от зависти! – рассмеялся его проводник.
– Я сбил тебя с толку своим Грас-Каном и самолётами, не смог удержаться, прости. А ты как раз начал рассказывать про Лиловый Камень, – напомнил ему Шала Хан. – Мне интересно.
– Ещё бы! Смотри. Наш Кит-Ремурьян, как легко заключить, опираясь на степень его достоверности, порождён двадцатью семью мечтами, грёзами, желаниями и, что немаловажно, представлениями о том, каким он должен быть. Так вот, в самой первой версии существует Лиловый Камень, якобы давший нам жизнь. Город Кит-Ремурьян – сон Лилового Камня. Камень спит, ему снятся наши холмы, виноградники, дома, их хозяева, сады, река и мосты.
– Как красиво! Повезло же вам, Кит-Ремурьянцам. Точно знаете, с чего начались.
– Мы даже знаем, что это была песня и одновременно легенда. Такой особенный жанр. Где-то в бесконечной Вселенной есть мир, в котором живут кочевники; возможно, не только они, но об остальных его обитателях нам ничего не известно. А эти кочевники с начала своих времён странствуют по огромной пустыне в поисках Белых Колонн. Колонны – источники благ, они исполняют желания, просто так, ничего не берут взамен. Чего попросишь, то и появится: вокруг расцветут сады, встанут дома, в них – кровати с перинами и накрытые для пиров столы. Всё совершенно как настоящее; я имею в виду, что огонь согревает, вода утоляет жажду, еда насыщает, а об острый угол можно удариться и заработать ссадину или синяк. Но это не навсегда. Рано или поздно сила Белой Колонны иссякнет, наваждение рассеется, и придётся снова отправиться в путь. Так и живут кочевники – то утопают в роскоши, то странствуют впроголодь; и то и другое может быстро закончиться, или длиться годами, это уж как повезёт.
– Охренеть вообще, – сказал Шала Хан. Других слов у него не осталось. Вылетели из головы.
– Так вот, – продолжил его проводник. – Иногда среди этих кочевников рождаются певцы и поэты. Каждый поёт те песни, которые сам сочинил. Их голоса считаются голосами богов, а песни – правдивыми рассказами о давних событиях и далёких мирах. К певцам относятся даже не с уважением – с трепетом! В скудные годы странствий самые лакомые куски и тёплые одеяла достаются именно им. Но, когда певец становится зрелым мастером, он покидает людей и блуждает в пустыне один. По собственному желанию, вернее, повинуясь призванию. Теперь он – не простой человек, а Голос Во Тьме. Считается, что певец-отшельник поёт для Белых Колонн, и от песен к ним возвращается сила. А как там на самом деле, поди разбери.
– И однажды Голос Во Тьме сочинил и спел песню про Кит-Ремурьян?
– Ага. И никто её не услышал, кроме пустыни и волшебных Белых Колонн. Возможно, именно поэтому в его выдумке столько силы?
– Скорее всего, – кивнул Шала Хан. – И кстати, слушай, тогда понятно, почему в этой версии Кит-Ремурьян приснился Лиловому Камню! Кочевники, вечно странствующие от одного миража к другому, просто не знают других способов создавать города.
– Наверняка так и есть. Но, как я уже говорил, Лиловый Камень присутствует только в этой изначальной истории. А в остальных двадцати шести его нет. Кит-Ремурьян в них – не чей-нибудь сон, а просто прекрасный город среди зелёных холмов, где живут сердечные люди, виноделы, повара и ремесленники, большие любители поговорить. Спасибо за это нашей доброй судьбе! Можно не беспокоиться, что сновидец однажды проснётся, и не гадать, во что тогда превратится наш город и куда подеваемся мы.
– А откуда вы всё это знаете? – спросил Шала Хан. – Впервые слышу, чтобы жителям города посчастливилось выяснить историю своего происхождения, да ещё и с такими подробностями. Как вам удалось?
– Так Лиловый Камень же рассказал. Он отвечает на любые вопросы, когда становится зримым. Впрочем, его даже расспрашивать необязательно. Лиловый Камень любит поговорить. Не вслух, а как бы внутренним голосом, который точно не перепутаешь со своим. Пока он в тебе звучит, лучше сразу записывать, а то потом будет трудно вспомнить, в этом смысле разговоры с Лиловым Камнем похожи на сны. Проблема только в том, что совершенно не хочется конспектировать, когда Камень с тобой говорит! Это всё равно что заниматься любовью и одновременно вести дневник.
Шала Хан невольно улыбнулся сравнению. Спросил:
– Но получается, кто-то всё-таки смог?
– Так конечно! На то есть учёные метафизики. Они люди стойкие. Их силы воли и жажды познания обычно хватает хотя бы на краткий конспект… Ты, кстати, ещё не голодный? Нас ждёт обед.
– Я не знаю. Наверное. Теоретически. Всё-таки с полудня не ел. Но организм переполнился удивительной информацией и не чувствует голода. Не представляешь, как я охренел! Шикарное ощущение. Как будто я снова студент-второкурсник, мир полон тайн, одну из них мне только что приоткрыли, а сколько ещё предстоит!
– Ну, я на это надеялся, – признался Саро Шио. – Теперь всю жизнь буду хвастаться. Великое достижение – удивить Ловца книг!
– Потрясти! – подхватил Шала Хан. – Изумить! Огорошить! Поразить! Ошарашить! Обескуражить! Шокировать! Ошеломить! Сразить наповал!
– Вот что значит хорошее гуманитарное образование, – восхищённо вздохнул Саро Шио. – Сразу столько синонимов вспомнил! Без специального словаря.
Первым делом Шала Хан переехал из комфортной гостиницы в другую, расположенную на улице Не Таких. Комната здесь была вдвое меньше, в ванной он вообще с трудом помещался, а вместо балкона с удобной мебелью – просто выход на крышу, но Шала Хану было плевать. Главное, площадь Неуловимых тут всего в двух (на самом деле, примерно в шестидесяти) шагах. Он пересекал её несколько раз в день, а по ночам приходил туда специально, в глубине души, как многие, полагая ночь наиболее удобным временем для чудес. Например, для появления Лилового Камня. Ты давай, дорогой, появляйся, – мысленно просил его Шала Хан. – Будет обидно, если мы с тобой не увидимся. Когда ещё выберусь в Кит-Ремурьян!
Он бы, конечно, мог выразиться поточнее. Просто сказать: «Этой ночью на площади Неуловимых непременно появится знаменитый Лиловый Камень», – сесть на скамейку и ждать. Шала Хан не сомневался в силе своего слова. И не ощущал это риском; впрочем, на риск-то как раз плевать. Просто ему казалось недопустимо бестактным навязывать свою волю волшебному камню. Всё равно что сказать незнакомой девчонке: «Ты сейчас в меня влюбишься и придёшь на свидание». Технически это возможно, в смысле силы слова адрэле обычно более чем достаточно, чтобы повлиять на чужие чувства и поведение. Но никто ни при каких обстоятельствах, даже за гранью отчаяния, не станет так поступать.
Поэтому Шала Хан не командовал, а просил. И надеялся, что у Лилового Камня адекватное чувство времени. А то будет смеху, если он возникнет на площади только сто лет спустя. Ещё и обидится, что Шала Хана здесь нет. Позвал, а сам где-то шляется, безобразие, кто так вообще делает, а.
После нескольких безуспешных попыток договориться с Лиловым Камнем Шала Хан утратил веру в успех. То ли я ему не особенно нравлюсь, – думал он, – то ли этот камень только местным показывается, а туристам – хрен. То ли когда камня нет, его до такой степени нет, что не с кем и договариваться. Некому нравиться или не нравиться, некого звать.
Словом, он уже почти не надеялся, но всё равно ходил на площадь Неуловимых и не спешил покупать билет, хотя дома его ждали дела, друзья и скверные переводы, требовавшие его неумолимой руки. Ладно, – говорил себе Шала Хан, – если чересчур задержусь, можно просто пойти домой через ТХ-19. Два перехода, в промежутке – глинтвейн у Даны, чем плохо? И не надо в поезде семь дней трястись. Хотя трястись в поезде – лучшая часть путешествия. Ехать, смотреть в окно, читать книжки, спать по десять с лишним часов, пить вино, грызть печенье, выходить размяться на станциях, как же это всё хорошо, – думал он, пока шёл через площадь Неуловимых в сторону реки Иннирады, чтобы выпить грайти в кафе под Третьим Старым мостом.
Шала Хан потом долго пытался – не вспомнить, он помнил, а внятно самому себе пересказать, что тогда случилось на площади Неуловимых. Вроде, кто-то крикнул ему: «Помоги!» – хотя людей рядом не было. Ни нуждающихся в помощи, ни устроивших розыгрыш, вообще никаких. Или никто не кричал, просто вдруг стало ясно, что надо помочь; чем именно и кому, Шала Хан сначала не понял, а потом вдруг подумал чужим незнакомым голосом: «Помоги мне прийти, сам сейчас не могу».
В какой момент до Шала Хана дошло, что так звучит голос Лилового Камня – отдельный интересный вопрос. Вроде знал об этом заранее, ещё до того, как услышал, и одновременно понял только задним числом, уже после того, как громко сказал, уставившись в небо: «Драгоценный Лиловый Камень, если хочешь здесь быть, приходи», – всем собой почувствовал удовольствие собеседника от этой формулировки и подумал всё тем же чужим, но уже немного знакомым голосом: «Красивое приглашение. Всех научи».
Шала Хан сперва ужаснулся, решив, что теперь ему придётся поселиться в Кит-Ремурьяне, организовать специальные курсы общения с Лиловым Камнем и в поте лица там преподавать, но тут же опомнился и подумал (собственным внутренним голосом), что, наверное, будет достаточно оставить инструкцию в мэрии, дальше сами, взрослые люди, опытные метафизики, разберутся уж как-нибудь.
А потом ему стало не до размышлений. Лиловый Камень был здесь, он сиял. Определить его размер оказалось почти невозможно – то ли огромный как дом, то ли всего лишь по пояс, то ли надо нагнуться к земле, чтобы его разглядеть. Впрочем, тогда это не имело значения, главное – камень был. Его мысли-слова заполнили Шала Хана: «Ну наконец-то! Я рад, что ты здесь и я тоже здесь. Ты меня звал, но не звал, это странно! Запутал меня совсем. Если боялся, не бойся. Я никогда не проснусь, Кит-Ремурьян не исчезнет. Но с разговорами спать веселей. А ты здесь живёшь недавно. Другой, не такой. Интересный! Ты видел много диковинных дальних земель. Я тоже хочу. Постой, помолчи, я тебя почитаю. Не пугайся, не съем!»
Последняя фраза явно была просто шуткой. Ну или чёрт его знает, может камень за свою долгую жизнь привык успокаивать начитавшихся страшных сказок детей.
Но об этом Шала Хан тоже позже подумал. А тогда он был просто счастлив, и всё. Как с весёлыми духами в Тёнси и как с деревом ивой в ТХ-19, по ощущениям отличается, а по сути – примерно то же, идеальная коммуникация, предельная близость с добрым, непостижимым, во всём отличным от тебя существом.
«Ты много знаешь, – думал он голосом Лилового Камня, – много видел и много любил. Это щедрый подарок. Я буду рассказывать про тебя сам себе и другим, если вспомню. Во сне трудно помнить и легко забывать. Всё что узнал, обязательно надо записывать, люди так говорят. Но у них есть карандаши и блокноты. А мне нечем писать».
Так узорами можно наверное, – подумал уже сам Шала Хан. И сказал вслух, потому что камень снова потребовал помощи:
– Ты же волшебный, ты спишь, ты всё можешь. Если захочешь, сумеешь покрыться узорами, которые будут тайными письменами, понятными тебе одному.
«Я хочу, я могу! – согласился Лиловый Камень. – Узоры, читать, вспоминать, забывать, перечитывать. Ай как прекрасно! Всё интересное станет моим навсегда! Ты мой первый узор. Потом будет много других. Спасибо! Я люблю тебя, уходи, я устал».
Шала Хан улыбнулся Лиловому Камню, который исчезал у него на глазах, превращался в лиловый воздух, переливался, сиял и дрожал. Сказал:
– Спасибо за встречу. Я тебя тоже люблю. Ухожу. Отдыхай.
Уже в кафе, когда ему принесли горячий, только что приготовленный грайти (который в Кит-Ремурьяне повсеместно само совершенство, словно его придумали не в далёком Ар-Йетомайри, а здесь), Шала Хан наконец догадался посмотреть на часы. Он был совершенно уверен, что провёл в разговорах (не разговорах!) с Лиловым Камнем – ладно, допустим, не вечность, но хотя бы бóльшую часть дня. Значит, скоро наступит вечер. А на самом деле ещё даже полдень не наступил. Получается, встреча с камнем длилась максимум пару минут. Наверное, мы находились вне здешнего времени, – говорил себе Шала Хан. – В другом потоке, не согласованном с нашим, как писала Саури Галана Сома в «Немыслимых временах». Такое иногда случается с первопроходцами в потусторонних реальностях, в самом начале, когда нас ещё не объединили книги, регулярные путешествия, связи с местными жителями и новости об их делах. Миг, в который вместились годы, годы, пронесшиеся за миг. Как же это красиво! Сложно, познавательно, интересно, наверняка полезно в делах, но прежде всего – красиво. То-то я себя сейчас чувствую, как после выставки в Эль-Ютоканском музее. Вот, кстати. Давно я там не был. А зря.
– Во-первых, – сказал Шала Хан, – Лиловый Камень просил передать, чтобы все к нему обращались: «Драгоценный Лиловый Камень, если хочешь здесь быть, приходи».
– Так ты видел Лиловый Камень? – обрадовался Саро Шио. – Вы с ним поговорили? А ты запомнил, что он тебе рассказал?
– Будешь смеяться. Лиловый Камень мне ничего не рассказывал. Он меня самого как книжку читал.
– Такое уже случалось, – кивнул Саро Шио. – Когда к камню приходил великий учёный, путешественник или просто человек с необычной судьбой. Ну так и ты с необычной! Всё-таки Ловец книг… Так, погоди. Надо записать, как теперь с ним здороваться. Пожалуйста, повтори.
– Драгоценный Лиловый Камень, если хочешь здесь быть, приходи, – повторил Шала Хан. – Я так сказал, Лиловому Камню почему-то понравилось, и он велел мне всех научить.
– Имеет полное право, – сказал Саро Шио. – Раз ты с ним разговаривал, значит, сам понимаешь, как мы все будем рады ему угодить.
– Понимаю, да. Он прекрасный. Обалденный чувак.
– А что у тебя во-вторых?
– Я зашёл на вокзал за билетом. Завтра уеду сразу после полудня. Каким-то новым скоростным поездом, через пять дней уже буду в Лейне, всего с одной пересадкой в Ташьякери.
– Жалко, конечно, – вздохнул Саро Шио. – С другой стороны, это можно было предвидеть. Ты же не обещал, что останешься у нас жить.
– И в-третьих, – сказал Шала Хан. – Ты в следующем году сможешь взять долгий отпуск? Хотя бы на четыре декады.
– Аж на четыре? – удивился тот. – Договориться-то не проблема. Но зачем?
– Ну как. Во-первых, дорога в Лейн и обратно. Потому что только из Лейна летают самолёты в Грас-Кан…
– Что?!
– В Грас-Кан из Лейна самолёты летают, – повторил Шала Хан. – Я решил подарить тебе путешествие. Мне показалось, ты очень хочешь там побывать, но привык считать, что это невозможное дело, несбыточная мечта. Согласен, логистика сложная. Но даже с ней можно справиться, когда друг из Лейна готов записать тебя в очередь и заранее оплатить твой билет… Эй, ты в порядке?
– В порядке, – сказал Саро Шио, вытирая лицо рукавом. – Просто плачу. Раньше знал, что люди могут плакать от счастья, но как это, не понимал.
– Отлично, тогда мы в расчёте, – улыбнулся ему Шала Хан. – Когда я шёл от площади Неуловимых к реке, не разбирая дороги, тоже от счастья рыдал.
Шала Хан проспал почти всю дорогу. Из шести детективов разных миров, специально купленных для приятного дорожного чтения, он успел прочитать только два, да и то второй не закончил, а уже на подъезде к Лейну заглянул в конец, чтобы выяснить, кто убийца. Не надо было, конечно, испортил всё впечатление, полная ерунда.
Но это было его единственное дорожное огорчение. В остальных отношениях путешествие даже превзошло ожидания. Шала Хан всегда отлично спал в поездах, но в этом новеньком скором была какая-то особо удобная, шире и твёрже обычных кровать. И само движение поезда действовало на тело, как релаксирующий массаж. И вино из Кит-Ремурьяна – обманчиво лёгкое, чуть сладковатое, как тамошняя вода – явно обладало снотворным действием. Выпил бокал, и весь мир превращается в тёплое одеяло, даже тьма за окном. Особенно тьма.
Впрочем, Шала Хан быстро понял, что дело не в вине и движении поезда, и не в том, что удобна кровать. Просто Лиловый Камень задолжал ему интересных историй. И решил сновидениями отдать.
В этих снах Шала Хан то брёл пешком по пустыне, то ехал по ней на причудливом звере, похожим на помесь дракона и сказочного коня, то замирал от восторга, заметив вдали сияние Белой Колонны, которое ярче самого светлого дня, то лежал на мягких перинах, наслаждался едой и любовью, курил ароматный кальян. А порой Шала Хану снилось, что он сочиняет песню, рычит от бессилия, когда заканчиваются слова, хохочет и пляшет, поймав нужный ритм, поёт, катается по земле, чтобы разделить с ней своё ликование и взять её силу, – он знал, что в обмен на песни пустыня даёт певцам много сил.
После этих снов он подолгу лежал (и при этом нёсся с бешеной скоростью), улыбаясь, смотрел в темноту. Думал: по уму, надо бы всё записать, пока помню. Но я не хочу. Лучше я, как Лиловый Камень Кит-Ремурьяна, покроюсь невидимыми узорами. Я тоже волшебный, тоже сплю и во сне всё могу.
• Что мы знаем о Шала Хане?
Что в ТХ-19 его зовут Самуил, а в Тёнси, мире весёлых духов, его имя звучит (ощущается) как светло-жёлтое небо, цветущие георгины, запах растёртой в ладонях полыни, стоячая сейша-волна. Это, конечно, я очень приблизительно пересказываю, потому что нет нужных слов в доступных нам языках. Но Шала Хан так счастлив и горд, что весёлые духи к нему обращаются как к одному из своих, по имени (обычно в Тёнси гостям из других реальностей не подбирают местные имена), что настойчиво требует записать этот удивительный факт.