Лех спросил:

– Ты любишь фантастику?

Отто неопределённо пожал плечами. Он почему-то не хотел говорить Леху «нет» даже по такому ерундовому поводу, хотя это был бы честный ответ. Лех на него действовал гипнотически, особенно прямо сейчас, когда они оказались рядом на заднем сидении. Это было здорово, но жутковато. Что-то такое, ни на что не похожее, одновременно счастливое и тревожное Лех излучал.

Наира сдала его с потрохами. Сказала:

– Я тоже хотела сослаться на фильмы и книжки, облегчить себе задачу. Но он ни черта не видел и не читал!

– Ладно, – легко согласился Лех. – Может, так даже лучше. В книжках на эту тему всё равно в основном ерунда. Попробуем так, – он повернулся к Отто. – Смотри. В жизни любого человека бывают моменты, когда он может всё изменить. Ты в Вильно откуда приехал? Ай, ну да, из Германии, ты уже говорил. Мог вообще никогда туда не приехать, правильно? А мог приехать и не остаться. А мог остаться, но через год передумать и вернуться домой. Пока понятно?

– Очень понятно, – невольно улыбнулся Отто, вспоминая эти моменты. – Я как будто сам выбирал. Но не сам. То одно, то другое. Разные обстоятельства. Хорошие, трудные, всякие. А однажды понятно, что я тут, наверное, навсегда.

– Да, – согласился Лех. – Так обычно бывает, когда судьба выбирает нас. Я, кстати, тоже в Вильно остался сам, да не сам. Приехал туда по работе, преподавать. Контракт был всего на три года. Но я встретил Аньова. Ну и куда от него уезжать.

– Аньов, – повторил Отто. – Ты это имя уже говорил. Я понял, он тебе очень важный. А я не встречался. Не знаю, как можно его искать.

– Ещё как встречался! – перебил его Лех. – Вы оба много раз с ним встречались. Это вообще интересно. Если смотреть моими глазами, выглядит так, будто Аньов намазан особенной краской, а вы подходили так близко, что пятна краски остались на вас.

– Anioł – это «ангел» по-польски, – вставила Наира из-за руля. – Лех его так называл, и все понемногу привыкли, как будто это действительно имя, другого-то всяко не было. Аньов над нами смеялся, но не возражал. Он был настоящий – ангел не ангел, не знаю, как такое явление называть. Хотя с виду обычный дядька. Без каких-нибудь огненных крыльев и нимба или копыт. Но когда подойдёшь поближе, накрывает удивительным ощущением, как будто – нет, не как будто! – тебя очень любит весь мир… – И вдруг ахнула: – Мамочки, точно же! Как я его не узнала? Мало ли, кто как выглядит, ощущение прежнее. Как я сразу не поняла?!

– Если любит весь мир, то Юрате! – воскликнул Отто. – Никто, кроме неё!

Лех улыбнулся, закрыл глаза и какое-то время сидел неподвижно, только улыбка становилась всё шире. Наконец он сказал:

– Аньов говорил мне, что скоро его не станет. А я ответил, что он будет всегда. Надо было спорить на деньги! Даже ангелы иногда ошибаются. Только старые ведьмы не ошибаются никогда.

Все трое надолго умолкли. Наира, изумляясь собственной наглости (храбрости), обогнала по встречной медленно тащившийся грузовик. Наконец Отто не выдержал:

– А когда будет дальше фантастика? Ты обещал объяснить.

– Да, – кивнул Лех. – Извини. Я сначала отвлёкся, а потом задумался, как сформулировать. Не уверен, что хорошо получилось, но другой метафоры не нашёл. Представь себе, что в момент какого-то важного выбора у тебя появился двойник. Который выбрал иначе. Например, не остался в Вильно. И потом жил другую жизнь.

Отто подумал: «Вот интересно, как бы мы с ним объяснили родителям, почему нас вдруг стало два? И кому из нас папа отдал бы машину? И если не мне, то как бы мы поехали в Гданьск? И как бы тогда Лех с нами встретился?» Но вслух говорить, конечно, не стал. Сам понимал, что глупости. Не надо так волноваться из-за наспех, ради наглядности сочинённого двойника.

– И вдруг, – продолжил Лех, – выясняется, что только один из вас может остаться в живых. Причём вы сами ничего не решаете. Не можете договориться или устроить соревнование. Вас вообще никто не спросил. Просто поставили перед фактом: один живёт дальше, а второй сейчас будет убит.

– Это уже не фантастика, – невольно улыбнулся Отто. – А детектив.

– Мистический триллер! – заявила Наира. И лихо обогнала ещё один грузовик.

– Да как скажете, – легко согласился Лех. – А теперь представь, что вместо двух человек у нас две реальности. Реальности-двойники. Они тоже делали разные выборы. Их пути давно разошлись.

– Две реальности, – повторил Отто. – Это слово не имеет много значений? Реальность – это… всё сразу? Весь мир? И все его времена?

– Вполне удачное определение. Светлая у тебя голова.

Отто подумал: «Поздно хвалить мою голову, я её уже потерял». Был доволен собственной шуткой. Но вслух ничего не сказал.

– Мы с Наирой – часть той реальности, которая проиграла, и теперь её нет, – будничным тоном резюмировал Лех. – Но всё-таки что-то осталось. Как минимум мы остались. Точно не помню, сколько, но больше шестисот человек. Мы сильные, храбрые и упрямые. И много чему научились. И с нами наш… на самом деле, он гораздо больше, чем ангел, но я привык так его называть: Аньов. Это вообще интересно – что нам удалось остаться. Не сгинуть, а перебраться сюда. Аньов так устроил. Рассыпался на волшебные поезда. С этого места начинается совсем запредельная мистика, в которой я сам пока не понимаю почти ни черта. Каждому пассажиру – по поезду в другую реальность. Пока едешь, теряешь память, а когда приезжаешь, тебя на вокзале встречает другая судьба.

– Звучит не очень, – усмехнулась Наира. – Не понимаю, как я тогда согласилась. То ли полной дурой, то ли великим героем была.

– Так выбора не было. Или ты исчезаешь, стираешься, словно не было никогда, или теряешь всего лишь судьбу и память. Но не себя. Ничего страшного, если задуматься. С людьми это каждую ночь происходит. Видят разные сны, играют разные роли, забывают свою жизнь и себя. Но однажды все просыпаются.

– Однажды все просыпаются, – с удовольствием повторила Наира. – Вот и мы с тобой.

– Да.

– Поезд белый? – вдруг спросил Отто.

– Да, – кивнул Лех. – Интересно, откуда ты знаешь? Это были белые поезда.

– Так я видел! – подскочил Отто. – Много раз. Вильнюс, вокзал. Белый поезд. Юрате недавно смотрела поезд. Видела. Я показал. Тогда что-то случилось. Не знаю, что. Странное! Юрате осталась, поезд исчез. И после субботы наступила суббота. Вторая суббота, второе пятое марта, рядом… подряд!

Нужных слов катастрофически не хватало, поэтому он говорил всё громче и громче, под конец натурально орал, словно громкость могла возместить утерянный смысл. И одновременно понимал, как нелепо, безумно, совершенно ужасно его поведение выглядит со стороны.

Но ни Лех, ни Наира не спросили: «Ты что, окончательно чокнулся?» И не стали совещаться, как вызвать на трассу врача, или лучше доехать до ближайшего города, поискать там скорую помощь, а какие ещё могут быть варианты, когда у тебя на руках буйный псих.

Лех положил ему на плечо тяжёлую тёплую руку. Сказал:

– Я тебя почти понял. Но потом, когда успокоишься, попробуй заново рассказать.

А Наира сказала:

– Прости. Когда ты пытался объяснить про вторую субботу, надо было внимательно слушать, а не смеяться, что ты богема рассеянная, всё на свете перепутал и продолбал.

– Это язык, – пригорюнился Отто. – Я много учил и запомнил. Но когда волнуюсь, всё сразу забыл… забываю. Нам сейчас Надя нужна. Помнишь, как она нас знакомила? Я опять неправильно перепутал! Не знакомила, говорить помогла.

– Надя – да! – согласилась Наира. – Давно её что-то не видела. Вот бы она сейчас гостила у Тима! Ух она бы охренела от наших разговоров! Но всё равно идеально бы перевела. – И объяснила Леху: – Это подруга соседа, синхронная переводчица. Мы бы с Отто, наверное, до сих пор играли в гляделки и страшно друг друга стеснялись, если бы не она.

Отто, пока её слушал, почти успокоился. И уже вполне внятно сказал:

– Теперь по порядку. На вокзал приезжал белый поезд. Не каждый день. Иногда. Красивый, как анимация и мечта. Не совсем настоящий. Галлюцинация, так я его назвал. Фотография не получается. Но я видел. Наира видела. И Юрате увидела, я показал. Юрате что-то сделала с поездом. Странное. Невозможное. Я даже по-немецки не могу рассказать. Ты говорил, ваш ангел рассыпался на поезда. Я думаю, она взяла поезд обратно. Наверное, можно так себя собирать. Тот день был суббота, пятое марта. И после полночь тоже суббота. Я помнил, она вторая. Юрате помнила. Мы оба смотрели своё расписание, вспоминали дела. Проверили. Точно вторая суббота, пятое марта. Перепутался календарь! Странное было. Но очень хорошее. Такое хорошее, как сейчас мы везём тебя. От этого счастье. Я совсем счастливый. И чокнутый. Но я не жалею. Согласен, что так.

– Спасибо, – Лех обнял его и как ребёнка погладил по голове. – Ты на самом деле отлично держишься. Как будто всю жизнь готовился, психику тренировал.

Отто отрицательно помотал головой. Дескать, не готовился, нет. Теперь рядом с Лехом ему было совсем не тревожно, а спокойно, словно тот даже не папа, а бабушка. Встретил, привёл из школы, залепил все царапины пластырем и приготовил обед. Причём у Отто такого опыта не было, он рос без заботливой бабушки. Но это ему не мешало чувствовать, что прямо сейчас бабушка есть. Он с удивлением понял, что засыпает, хотя раньше даже пьяным сидя не мог уснуть. Сказал Наире, едва ворочая языком, потому что на свете есть вещи важнее параллельных реальностей, мистических поездов и двойных суббот:

– Ты гений-водитель. Лучше всех научилась. Не зря ходила свидания с чужим мужиком.

– Спасибо! – просияла Наира. – Я всю дорогу мечтала, чтобы ты меня похвалил.

Когда Отто проснулся, машина стояла на парковке рядом с заправкой. В салоне он был один. Но почти сразу появилась Наира. Вышла из кафетерия с красным картонным стаканом. Сказала:

– Это латте с карамельным сиропом. Я придумала способ приятно тебя разбудить.

– И не будешь ругаться, что я пью говённую срань? – обрадовался Отто, который за эту поездку наслушался комплиментов своему недостаточно утончённому вкусу на сто лет вперёд.

Наира задумалась. Наконец решила:

– Ладно, не буду. Лишь бы она тебе нравилась.

– Кофе – он, – ни с того ни с сего вспомнил Отто. – Ты сама меня научила, что русский кофе тоже мужик[48].

– Кофе – он, – согласилась Наира. – А срань, извини уж, – она. Не горюй, я и Леха ругала. Вы с ним – одна команда. Истребители адского кофе с заправок. Ну и правильно. Кто-то должен уничтожать это зло.

– Я с Лехом одна команда! – обрадовался Отто. – Я согласный. Лех прекрасный совсем. Это он меня успокоил? Я сам не умею так быстро. И спать в машине не умею. Но спал. И больше не псих.

– Ну так да, дядя Лех ведьма, – кивнула Наира. – Такой крутой, что других учил. Для него успокоить – плёвое дело. Хотя он сам говорит, что успокаивать даже трудней, чем лечить.

– А почему «ведьма»? – спросил Отто. – Разве «ведьма» не женское слово? Или Лех раньше женщина был?

– Да вроде бы не был. Хотя кто его знает, как он до приезда в Вильнюс жил. Но «ведьма» – это профессия. Просто такое название. У нас так называются все колдуны.

– Почему?

– Почему-то, – пожала плечами Наира. – Ты имей в виду, я не очень-то много знаю. Мало что могу объяснить. Я в той жизни была совсем молодая. Художница без специального образования. Просто не успела его получить. Когда я школу окончила, всё как раз начало разваливаться. В смысле мы начали исчезать. Я в той жизни ни разу не выезжала из Вильнюса, просто уже некуда было, всюду мгла и туман. И людей в городе стало мало. Засыпали и не просыпались. Многие. В конце – почти все.

– Умирали во сне? – ужаснулся Отто.

– Нет. Просто не просыпались. И никто, включая Аньова, их не мог разбудить. Мало кому удавалось достаточно крепко держаться за себя и за жизнь. Это такой особый талант, не зависит от личных качеств. Ни от силы воли, ни от каких-то умений. Вот Таня моя однажды не проснулась, а она была – о-го-го! Многие городские ведьмы тоже уснули, хотя, казалось бы, самые сильные духом, куда уж сильней. А вот нет. И главное, никогда не знаешь, сколько ещё продержишься. Только что прямо сейчас ты есть, и хорошо, и спасибо за это. Такая радость! Неважно, что будет дальше. Это так здорово – быть!

Отто улыбнулся почти против воли:

– Я теперь понимаю, почему так приятно смотреть, как ты ешь. С таким удовольствием! И как одеваешься. И по улице рядом ходить. Я, конечно, влюблённый. Но это счастье – отдельно. И отдельно другое счастье. Где наша Надя?! Я опять не имею слов.

Вместо Нади наконец появился Лех. С мокрыми волосами и такой довольный, словно побывал при жизни в раю.

– Извините, что долго, – сказал он. – Я пошёл в туалет и увидел, что там есть душ. Это было так кстати! Меня собственный запах страшно бесил.

– Да ладно тебе, – удивилась Наира. – Ты потом вообще не пахнешь. А у меня обоняние – будь здоров.

– Всё равно у тела есть запах, – заметил Лех. – Не плохой. Объективно, наверное, даже приятный. Это вообще интересно, что собственный запах меня раздражает. Слишком долго был духом. Отвык. Ты как? – спросил он Отто. – Хорошо поспал? Успокоился? Набрался сил?

– Я так спал и такой спокойный, как будто в детстве. Это ты меня… – Отто замялся, потому что не был уверен, что о таких вещах можно прямо спрашивать, но всё-таки решился: – Ты колдовал?

– Немножко, – признался Лех. – Считай, дал таблетку.

– Целую банку дал! Я теперь снова могу водить машину. Наире пора отдыхать.

– На это я и рассчитывал, – согласился с ним Лех. – Ты и сам отлично справлялся. Но стресс есть стресс. Вообще, знаешь, что удивительно?

– Всё удивительно! – ответил Отто, вылезая с заднего сидения. – Я покурю и едем. Можно пять минут ждать?

– Да сколько угодно! – сказала Наира.

А Лех продолжил:

– Больше всего удивительно, что ты нам сразу поверил. С точки зрения нормального человека, всё, о чём мы тебе рассказали, полная ерунда.

– Так я не очень нормальный, – улыбнулся Отто. – Не от тебя. Всегда! Я художник. Мне полагает… предполагает?

– Положено, – подсказала Наира. И похвасталась Леху: – Приедем домой, покажу его фотографии. Это чума.

– Художник – это первое, – кивнул Отто. – Второе. Я давно хожу в бар «Крепость». Там тоже не очень нормально идут дела.

– Данин бар, – объяснила Леху Наира. – Я тебе про него уже говорила. Мы с Отто как раз познакомились там.

– Третье, – Отто взмахнул сигаретой, как учитель указкой, он явно вошёл во вкус. – Мой сосед и его друзья. Они шутят, что марсиане. Я думаю, это не очень шутка. Только планета другая, наверное. Не Марс. Четвёртое. Когда я увидел Наиру, сразу подумал: она – другой мир. Другого мира сказочная принцесса. Я сразу понял. А теперь доказательства. Ты затвердил!

– Подтвердил? – подсказала Наира.

– Точно. И пятое, – он повернулся к Леху. – Ты дух и призрак.

– Был, – улыбнулся Лех.

– Да. Был. А я видел. Поэтому верю. И белый поезд ты мне объяснил. И Юрате ангел. Я это рано… заранее знал! Всё сходится. Поэтому верю.

Он выбросил догоревшую сигарету в пепельницу. Сел за руль и сказал:

– Самое главное. Мне так больше нравится. Чтобы непонятно и мистика. И моя Наира – принцесса параллельного мира. И мои друзья – марсиане, духи и ангелы. Значит, я молодец. Если нравится, надо верить. Только у меня есть условие.

– Какое условие? – удивилась Наира.

– Чтобы у этой истории был счастливый… Нет, чтобы был просто счастье. Без конца. Мне не надо конец.

* * *

• Что мы знаем о Лехе?

Что в феврале двадцать первого года я подобрала картину, стоявшую в снежной каше у входа в кафе. Не такую, как дома у Отто. И вряд ли автор Мирка (Анн Хари), его-то руку легко узнать. Но на этой (гипнотической, глаз отвести невозможно) картине тоже есть тёмная, цвета ночного неба сине-сизая тень. Словно бы Лех заранее пришёл познакомиться (и в сердце остаться навек). Вот что значит – старая ведьма. И очень вежливый человек.