Ший Корай Аранах проснулся примерно в полночь. Сперва ничего не понял – где я? Почему всё качается? Какого чёрта здесь так темно? Но тут же вспомнил, как на закате прилёг в гамак почитать и подумать. А потом пришла кошка Бусена, свернулась клубком, замурлыкала. И он на минутку закрыл глаза.
Кошка сладко спала, придавив его ногу невесомой, но вот прямо сейчас тяжеленной собой. Будить её было жалко, но очень хотелось кофе. Был бы дома Анн Хари, попросил бы его, – подумал Ший Корай Аранах и вдруг понял, что страшно соскучился. И не в кофе, конечно, дело. Кофе как раз – чёрт бы с ним.
Он осторожно высвободил ногу. Бусена негодующе дёрнула ухом во сне. Вылезти из гамака, не потревожив кошку, казалось немыслимым трюком, но Ший Корай Аранах с этим справился. Когда ты опытный старый адрэле, тебе по плечу настоящие чудеса.
Вошёл в дом, налил воду в кофейник, поставил его на огонь. Чувствовал себя удивительно бодрым, как будто выспался на декаду вперёд, и одновременно ещё не проснувшимся. Тело вскочило и побежало, а ум застрял на пороге между сном и не-сном.
Кофе явно собирался вариться так долго, как позволяют законы физики, а потом ещё дополнительно пять минут. Обычно Ший Корай Аранах был не против – если хочет, пусть повыделывается. Но на этот раз кофе не повезло.
– Давай ты уже прямо сразу готов, – сказал Ший Корай Аранах напитку. – Я знаю, ты так не любишь. Но мне очень надо. Извини, дорогой.
«Вот же торопыга на мою голову, – мог бы ответить кофе, если бы умел говорить. – А как же наслаждение ожиданием? Трепет долгого предвкушения? И победное ликование спустя полчаса? Тем более тебе на работу не надо. И на поезд ты не опаздываешь. И гости сейчас не заявятся. Никаких резонов спешить».
Но говорящих напитков не бывает даже в Сообществе Девяноста Иллюзий. Поэтому кофе ограничился укоризненным выражением пенки. Ший Корай Аранах на всякий случай повторил: «Извини», – и достал из буфета две кружки. Поставил на стол и с досадой поморщился – какого чёрта? Я же один.
Надо же, как я соскучился, – удивился Ший Корай Аранах. – Раньше такое бывало, только если Анн Хари пропадал надолго, по полгода не заходил. А теперь-то чего? Он живёт в моём доме и ушёл в ТХ-19 всего пять дней назад. Уже скоро вернётся. Нелепо так сильно скучать.
Нелепо так сильно скучать, – весело думал Ший Корай Аранах, снимая с плиты кофейник. – Нелепо так сильно скучать и ничего не делать, чтобы изменить ситуацию, я это имею в виду.
Легко сказать «изменить ситуацию», – думал Ший Корай Аранах. – Впрочем, сделать тоже легко. Но так поступать не надо. Нельзя насильно возвращать человека домой. Мало ли какие у него там дела в ТХ-19. Я бы сам рассердился, если бы он силой слова заставил меня мотаться туда-сюда. Но кстати! Я-то как раз вполне мог бы и помотаться. Это логично и справедливо. Если хочешь срочно увидеться с другом, иди к нему сам.
Думать об этом оказалось легко и приятно, никакого внутреннего сопротивления. Хотя раньше Ший Корай Аранаху даже от умозрительной перспективы попасть в ТХ-19 делалось дурно до тошноты. С другими потусторонними реальностями было не столь драматично: его от них не тошнило, просто он туда не особо хотел. Собственно поэтому Ший Корай Аранах и не стал мастером Перехода: не мог как следует этого захотеть. Судьбой крепко-накрепко привязанный к Лейну (а Лейном – к их общей судьбе), он и по Сообществу Девяноста Иллюзий практически не путешествовал, если бы не Анн Хари, поленился бы ехать даже в Грас-Кан. И за всю свою долгую жизнь только дважды выбрался в Тёнси, оба раза в настолько возвышенном настроении, что по заказу, пожалуй, не повторишь. Но сейчас представлял, как окажется рядом с Анн Хари, и вместо дурноты ощущал вдохновение. Надо же, как приспичило кофе вместе попить!
Ладно, – сказал себе Ший Корай Аранах. – Как минимум он охренеет. Да я и сам охренею! Пожалуй, оно того стоит. Можешь удивить – удиви.
– Где бы ни был Анн Хари, я сейчас рядом с ним, – сказал вслух Ший Корай Аранах, по-прежнему не чувствуя внутреннего сопротивления. Словно в потусторонние реальности ежедневно ходил. Только очень короткое, даже не неприятное, просто необычное ощущение, как будто – это сравнение Ший Корай Аранах уже после придумал, пытаясь его описать – споткнулся, но не упал, а наоборот, обрёл равновесие, стал ещё твёрже стоять на ногах. Все мастера Перехода по-разному описывают этот процесс, сходятся только в одном: это вообще ни на что не похоже. И перепутать ощущения от Перехода невозможно ни с чем.
– Хренассе, Сашка, – сказал Миша (Анн Хари). – Откуда ты взялся? Ты вообще настоящий? Или мираж?
Ший Корай Аранах не подумал заранее, как будет выглядеть его появление, если Анн Хари сейчас с друзьями, или едет в набитом автобусе, или, к примеру, за покупками в очереди стоит, и тут вдруг – бац! – возникает неведомо кто неизвестно откуда с горячим кофейником (то есть ещё как известно и ведомо, но поди это всё свидетелям происшествия объясни).
К счастью, Анн Хари был один. И не в автобусе, а на балконе. Сидел там на табурете, прислонившись спиной к ярко-синей стене. На улице были сумерки, скорее вечерние, чем предрассветные; с другой стороны, поди разбери, как в этой реальности всё устроено, может здесь так выглядит ночь, или, чем чёрт не шутит, день.
– Я настолько настоящий, что кофе из дома тебе принёс, – сказал Саша (Ший Корай Аранах, конечно; всё-таки ужас как неудобно, когда у доброй половины героев по нескольку разных имён, будь моя воля, каждый обходился бы одним коротеньким именем на все случаи жизни, и никаких этих скобок дурацких, никаких пояснений, никогда, ни за что).
Миша неуверенно улыбнулся и тут же нахмурился. Спросил:
– У тебя всё в порядке? А Бусина?..
– Да что ей сделается. Дрыхнет в саду в гамаке. Не сочиняй катастрофы, ты не писатель из ТХ-19, спасибо за это твоей доброй судьбе. Я просто соскучился. Пришёл повидаться. Кружки давай, пока кофе горячий. И обрадуйся мне наконец.
– Сейчас, – кивнул Миша (Анн Хари). Вскочил, опрокинув свой табурет. Воскликнул: – Вот же зараза! – и рассмеялся. Сказал сквозь смех: – Видишь, начал радоваться уже.
– Ну, ты конечно, мешок с сюрпризами. Пришёл такой красивый с кофейником. Чокнуться можно с тобой, – говорил Миша, доставая с полки разноцветные чашки, целых шесть штук, одну за другой. Предложил: – Выбирай, какая тебе больше нравится.
– Можно эту зелёную?
– Естественно можно. Любую бери. Моя любимая – та голубая, но даже её отдал бы на радостях. Я, представляешь, не знал, что ты можешь сюда прийти.
– Да я тоже не знал. Думал, до конца этой жизни никаких потусторонних реальностей мне не светит, максимум в Тёнси выберусь ещё пару раз. И вдруг – трах, бабах! – вломился в ТХ-19. Какой-то я экстремал.
– Ты экстремал, конечно, – согласился Миша (Анн Хари). – Только это не настоящая ТХ-19, а та, которая не сбылась. А как ты сюда попал, если не знаешь, где оказался?
– Просто сказал, что я рядом с тобой… Так, стоп. Несбывшаяся ТХ-19? То самое место, где ты однажды надолго застрял? И откуда ты принёс нашу Бусену?
– Наш с тобой Образ Жизни, – подхватил Миша. – И Положение Дел. Да, отсюда. То есть, не прямо из этой квартиры, а из бара «Исландия». Но реальность одна.
Саша (Ший Корай Аранах) задумался. Наконец сказал:
– Тогда я, наверное, понимаю, почему мне так легко удался Переход. Я же до сих пор был уверен, что в ТХ-19 пройти, хоть убей, не смогу, потому что с души воротит. И вдруг на меня как нашло! Захотел выпить кофе с тобой, где бы ты ни был. Немедленно! Это было больше похоже на страсть, чем на нормальное рабочее вдохновение. Так сильно, наверное, утопающий хочет дышать.
– Ничего себе. Вот настолько круто пить со мной кофе? – рассмеялся Миша (Анн Хари). – Ладно, буду иметь в виду.
– Круто, не сомневайся. Но теперь я думаю, дело не только в тебе. Когда я впервые попал в Тёнси, очень удивлялся, что вдруг сумел совершить Переход. А мне объяснили, что есть два разных способа испытать вдохновение Перехода. Когда ты сам очень хочешь оказаться в иной реальности, и когда реальность тебя зовёт.
– И эта реальность тебя позвала? Вот молодец какая. Теперь я её должник. А кофе, кстати, горький, зараза. Как ты раньше всегда варил.
– Ну так естественно. Для себя же старался. Пока кофе варился, я ещё был уверен, что выпью его один.
– Так, – спохватился Миша. – Лучше сразу предупредить. Если ты вдруг внезапно окажешься дома, имей в виду, это совершенно нормально. Отсюда обычно все исчезают где-то в течение часа. У этой реальности исчезающе малая степень объективной стабильности, как мне один специалист объяснил. Я вроде бы нашёл способ оставаться подольше. Но не всегда получается. Под настроение. Как, собственно, почти всё у нас. И самое главное: если вдруг тебя выкинет в настоящую ТХ-19, тогда, пожалуйста, сразу бегом домой. В ТХ-19 интересно, конечно, но спорим, тебе не понравится. В смысле с непривычки плохо подействует на организм. Там все студенты ревут поначалу на практике. В голос! Как даже младенцами не ревели. А они не такие чуткие и восприимчивые, как ты.
– Да уж догадываюсь, – усмехнулся Ший Корай Аранах (то есть Саша; всё-таки мне с непривычки трудно так его называть). – Смоюсь оттуда с громкими воплями. Просто чтобы отвлечься. Я не люблю страдать. А пока я тут, покажешь свои картины? Так можно? Я очень хочу посмотреть.
– Покажу, – кивнул Миша (Мирка, раз уж речь зашла о картинах, надо так его называть). – Всё, что есть в доме. То есть, все две.
– Только две? Картина – настолько долгое дело? А когда мне понадобился портрет дгоххи, ты нарисовал их почти десяток всего за полдня.
– Ну, положим, то были наброски. Но вообще я довольно быстро работаю, факт. Просто сейчас почти ничего не осталось, потому что недавно мою мастерскую ограбил один эль-ютоканский искусствовед.
– Как – ограбил?!
– В моём присутствии, с моего разрешения. Я ещё и паковать помогал. В Эль-Ютоканском Потустороннем Художественном музее будет выставка наших несбывшихся и при этом совершенно реальных картин. Разве я тебе не рассказывал? О чём я думал вообще?.. Ладно, картины в той комнате. Давай я включу тебе свет.
Саша (Ший Корай Аранах) не стал ничего говорить о картинах. Просто стоял и смотрел. Но выражение его лица вполне тянуло на большую статью в духе эль-ютоканских арт-критиков, которые, по традиции, не скупятся на похвалы (всегда справедливые, потому что фуфла им не носят, штатные искусствоведы Потустороннего не напрасно едят свой хлеб).
– Я теперь, наверное, понимаю, почему тебе тут мёдом намазано, – наконец сказал он. – Вот насколько я своей судьбой и жизнью доволен, а всё равно стало завидно. Таким художником и я бы хотел побыть! А когда в Эль-Ютокане откроется выставка? Подозреваю, с силой желания у меня на этот раз не будет проблем.
– Я сам пока толком не знаю, – ответил Миша (Анн Хари; что до художника Мирки, тот пока, окрылённый услышанным, только восторженно подвывал). – Но вроде довольно скоро. В конце каких-то разноцветных потоков… или, наоборот, в их начале? Эль-ютоканцы, конечно, большие затейники календари составлять. Лийс обещал, что пересчитает по специальным таблицам и скажет мне точную дату. Круто, если ты сможешь выбраться в Эль-Ютокан. В смысле достаточно сильно захочешь. Там будет много наших картин. Моих и других здешних художников. И если ты их увидишь, чёрт знает, вдруг это станет последней каплей. И мы снова сможем по-настоящему быть.
– Их там целая куча народу увидит. До хрена будет капель. Но меня к ним прибавить, конечно, не повредит.
– Вот именно. И слушай, я бы показал тебе город. Он сейчас пустой и поэтому странный. Но всё равно прекрасный. Хочешь? Пошли?
– А как ты думаешь? Что я, оказавшись в несбывшейся, невозможной реальности, откажусь на неё посмотреть?
– Я вообще ничего не думаю, – улыбнулся Миша (Анн Хари). – У меня с момента твоего появления только счастливый звон в совершенно пустой башке.
– Не представляю, с чего начинать экскурсию, – вздохнул Миша, когда они вышли на улицу. – Во все стороны сразу надо идти!
– А это возможно технически? – удивился Саша (Ший Корай Аранах).
– Да нет, конечно. Это просто образное выражение. Прости. На самом деле, так даже в несбывшейся вероятности не получится. Поэтому пойдём в какую-нибудь одну. Я хотел бы показать тебе вообще всё, включая окраины. Но на это не хватит целой декады. И даже двух. Ладно, как минимум пару соседних кварталов точно увидишь. А может быть, мы успеем дойти до Бернардинского сада. И, чем чёрт не шутит, выпить бренди в порту. И глинтвейна в «Исландии». Я не знаю, как будет. У меня нет чёткого плана. И даже нечёткого. Я же никогда не мечтал о том, как это всё тебе покажу. Потому что я нормальный чувак, реалист и прагматик. Никогда не мечтаю о невозможном. А оно со мной всё случается и случается. И вот опять.
– Два часа мы с тобой точно тут погуляем. Потом я вернусь домой, – произнёс Ший Корай Аранах на родном языке.
– Ого, – присвистнул Миша (Анн Хари). – Просто взял и сказал! И теперь всё будет по-твоему. У меня так не получается. Приходится придумывать всякие хитрые способы. Но почему всего два?
– Потому что кошка не в доме. Осталась в саду, в гамаке. А под утро бывает здорово холодно. Странное лето в этом году.
– Так она меховая. Ходячая шуба!
– Знаю. Но всё равно буду дёргаться, гадать, как она там. Так себе удовольствие. Лучше уж вернуться пораньше, а потом кусать локти, что так мало увидел, сам дурак.
– Ладно. Два часа тоже дело. Настолько больше, чем ничего, что математики чисел таких не придумали.
– Так придумали. Плюс бесконечность.
– Точно. В школе же проходили. Я тогда пытался представить, как это. Но не вышло. Полночи тайком рыдал.
– Из-за плюс бесконечности?!
– А что, нормальный, по-моему, повод. Из-за чего ещё и рыдать. Но хорошо, что папа не слышал. Не представляю, как бы я стал ему объяснять.
Что касается кошки Бусены, Ший Корай Аранах зря о ней волновался. Она сама распрекрасно залезла через форточку в дом, нашла на кухонном диване домашний свитер Анн Хари и соорудила гнездо. Но всё равно хорошо, что я быстро вернулся, – думал Ший Корай Аранах, пока растапливал специальную печку для любителей живого огня (так-то жителям Лейна не требуется дополнительное отопление даже в настоящие холода, чтобы сказать: «В моём доме тепло», – и сразу согреться, не надо быть великим адрэле, это у всех легко получается, есть гипотеза, что в этом вопросе людям помогают сами дома).
Хорошо, что я быстро вернулся, – думал Ший Корай Аранах. – Эта их несбывшаяся вероятность прекрасная, но всё-таки слишком несбывшаяся. Много сил отнимает. Как же я от неё устал!
Как я устал! – думал Ший Корай Аранах, устроившись рядом с кошкой на кухонном диване. – Даже кофе нет сил сварить. Но, кстати, хрен теперь его сваришь. Я же там свой кофейник оставил. Совершенно о нём забыл.
Забыть кофейник в несуществующем месте – это я молодец, – думал Ший Корай Аранах, закрывая глаза. – Ладно, куплю себе новый. Возможно, кофейник из Лейна пойдёт им на пользу? Хоть чуть-чуть увеличит вероятность осуществления? Ну чем чёрт не шутит. Надеюсь, Анн Хари не притащит его назад.
Он проснулся от самого уютного в мире шума – кто-то возился в кухне, звенела посуда, гудела плита, из крана лилась вода, мяукала кошка Бусена – идеальный фон идеального утра, гораздо лучше, чем полная тишина.
Спросил, не открывая глаза:
– Ты что, принёс мне кофейник?
– Бинго, – ответил Анн Хари. – Представил, как ты с утра варишь кофе в огромной кастрюле для супа, от сострадания чуть как от плюс бесконечности не заревел.
– Спасибо, – улыбнулся Ший Корай Аранах и открыл один левый глаз, потому что правый просыпаться пока не желал. – Хотя, может, лучше пусть бы он там и остался. Тоже «последняя капля». Ещё одна.
– Я так тоже подумал. И оставил его у себя. А тебе нашёл неплохую замену. Забрал из одной кофейни, до которой мы с тобой не дошли. Стоял там на полке для украшения. Хороший, годный кофейник, хоть и несбывшийся. Тосковал без работы. Ну мы-то ему не дадим заскучать!
– Ловко, – одобрил Ший Корай Аранах. – Дай посмотреть.
– Потом посмотришь. Он раскалённый. И кстати, кофе уже готов.
Но вместо того, чтобы разливать кофе по кружкам, Анн Хари отвернулся к окну, по-кошачьи боднул головой стекло, сказал:
– Чем я вообще занимаюсь, а. Мистический обмен кофейниками между реальностями! И почти всерьёз надеюсь, что это сработает. Взрослый, опытный человек, Ловец книг из Лейна. Чокнуться можно. Нет слов.
– Ну так всё правильно делаешь. Нормально действовать методом тыка, когда бездействовать не вариант. Мы же на самом деле не знаем, что с чего начинается. С чего начались когда-то мы сами. На что опирались, пока не стали настолько реальными, что теперь уже можно опираться на нас.
– Может быть, тоже с обмена кофейниками? – невольно улыбнулся Анн Хари.
– И, самое главное, кошками, – подхватил Ший Корай Аранах, почесав за ухом довольную Бусену. – Ты кофе давай наливай.
– Ты очень там устаёшь? – спросил Ший Корай Аранах, когда они, сварив ещё кофе, нажарили гренков из чёрствого хлеба, выгребли весь шоколад из запасов и отправились завтракать в сад.
– Смотря что считать усталостью, – пожал плечами Анн Хари. – В обмороки не падаю, лицом к стене не лежу, голова нормально соображает, ещё и на вечеринки хожу. А, скажем, сразу вернуться в Лейн обычно не получается, сначала надо как следует выспаться; ну так мне Переходы отродясь легко не давались, всегда завидовал тем, кто может часто бегать туда-сюда. Но, кстати, сегодня попасть домой оказалось проще простого, сказал, да и всё. Может, из-за кофейника? Очень хотел тебя от кастрюли спасти. А почему ты спрашиваешь?
– Потому что сам там зверски устал. Всего пару часов мы с тобой погуляли, а я вернулся домой и сразу бухнулся на диван. Так быстро уснул, что даже не укрылся нормально. И Бусену не покормил. Правда, она не просила. Но всё равно ни в какие ворота. Кормить эту кошку – мой основной инстинкт!
– Может быть, с непривычки? Всё-таки Переходы не твоя специализация.
– Да ну нет, – отмахнулся Ший Корай Аранах. – Сам по себе Переход много сил не отнял бы. – И добавил по-русски: – Ты не гадай, я знаю, от чего так устал.
– От чего?
– От усилия сохранить и упрочить реальность, которая не сбылась.
– Ты старался нас сохранить и упрочить? – просиял Анн Хари. – Спасибо!
– Не за что, дорогой. Я не нарочно. Просто иначе уже не могу. Это усилие естественно для меня, как дыхание. Такова уж моя природа. Где бы я ни был, чем бы ни занимался, я всегда поддерживаю и утверждаю реальность, частью которой являюсь. Дома это очень легко, я и не замечаю. Но когда оказался в несбывшемся обещании, с меня семь потов сошло.
– А дома ты тоже поддерживаешь и утверждаешь? – растерялся Анн Хари. – Нас-то зачем?
– Ну а как ты думаешь. Всё-таки мы изначально возникли не из плотной материи, а из мечты и любви. Материя потом наросла. Да и то, прямо скажем, не особенно плотная. Какая смогла. Это скорей преимущество, чем недостаток; ну, тебе есть с чем сравнить. Но чтобы такая конструкция оставалась прочной, надо постоянно заботиться об основе.
– Как заботиться?
– Да просто продолжать мечтать и любить. Положим, с любовью у нас и так всё неплохо. Трудно представить себе человека, который родился в Сообществе Девяноста Иллюзий и с какого-то перепугу не любит наш мир. Я бы сказал «невозможно», но когда прочитал так много книг из потусторонних реальностей, как я за всю свою жизнь, уже, наверное, вообще что угодно можешь вообразить.
– Это да, – невольно улыбнулся Анн Хари. – Любые кошмары. Даже беднягу, который живёт среди нас, не испытывая любви. Надеюсь, он так и останется воображаемым. Никому не пожелаю такую жизнь!
– Конечно останется. Мы же на потустороннем языке говорим. Кто не способен любить, те у нас не рождаются. Не надо им. Но одной любви недостаточно. Надо ещё и мечтать. И вот с этим сложнее. Нормальный человек не станет мечтать о том, что и так уже есть. К счастью, бывают и ненормальные, вроде меня. По большому счёту усилие, о котором я говорю, – мечтать о сбывшемся, как о почти невозможном. Звучит довольно абсурдно, но я не знаю, как ещё объяснить.
– Наверное, я понимаю, – кивнул Анн Хари. – Немножко помню, как в детстве мечтал жить с папой в Грас-Кане, хотя мы уже и так жили там. Да слушай, я даже сейчас иногда просыпаюсь, вижу тебя и Бусину, кофейник, сад за окном, миску, полную зимних яблок, и думаю… нет, не думаю, чувствую: вот бы мне такую прекрасную жизнь!
– Понимаешь, – согласился Ший Корай Аранах. – Только на тебя находит от случая к случаю, а я так живу всегда. Таким уж я уродился. К счастью, не я один. Почти в каждом городе Сообщества Девяноста Иллюзий отыщется сильный адрэле, который занят таким же делом – заботится об основе, поддерживает и утверждает наш мир.
– Всегда знал, что с тобой всё непросто, – вздохнул Анн Хари. – Но чтобы настолько! Дарование высокого смысла ещё хоть как-то укладывалось у меня в голове.
– Высокий смысл – просто следствие всего остального. Как говорят учёные, побочный эффект. Он сам приходит, заполняет тебя целиком и изливается с каждым выдохом, если страстно мечтать и любить. И это как раз та часть правды, которую легко о себе говорить. А о том, что наша реальность нуждается в какой-то дополнительной поддержке, лучше помалкивать. Пока никто не сомневается в прочности мира, он прочнее стоит. Хорошо, что ты уговорил меня выучить потусторонний язык! А то даже не знаю, как бы я тебе всё это рассказывал. Пожал бы плечами, и дело с концом.
– Как всегда раньше делал. А я обижался. Думал, ты просто вредный, зараза. И любишь секреты.
– Скорей уж секреты любят меня. Помнишь, ты мне пересказывал шутку из ТХ-19, как ребёнок спрашивает родителей, почему солнце встаёт каждый день, а они ему хором: «Работает – не трогай!» Я тогда за компанию улыбнулся, а сам подумал: это настолько правда, что вообще не смешно. Но, кстати, из этого логически следует: «не работает – трогай». Это я про твои мистические обмены кофейниками, если что.
– Я так и понял, – улыбнулся Анн Хари. – Спасибо. Круто, что ты одобряешь мой способ сходить с ума.
Ший Корай Аранах долго молчал, задумавшись. Наконец сказал:
– Если в ТХ-19 кто-то однажды напишет книгу о несбывшейся вероятности, сразу тащи её Тэко Машши, всё-таки Сэњ∆э работают быстрее и лучше всех.
– Что? – переспросил Анн Хари, почти уверенный, что ослышался, или просто понял не так.
– Книгу, – повторил Ший Корай Аранах. – Историю о прекрасной реальности, которая отменилась, и всей этой вашей невозможной посмертной борьбе. Если такая книга появится и у нас её издадут, я заранее знаю, по каким адресам надо будет отправить примерно полсотни подарков.
– Тем адрэле, о которых ты говорил, что они, как и ты, утверждают наш мир?
– Да. Если им понравится книга, если их очарует описанная реальность, если они будут тронуты её стремлением сбыться и смогут всем сердцем его разделить, это будет серьёзная помощь. Наша любовь – будь здоров опора. Ну это ты понимаешь и сам.
– Хренассе предложение, – восхитился Анн Хари. – Вот ты умеешь масштабно мыслить! Мне бы даже в голову не пришло. Жалко, что мы с тобой не писатели, и в этой жизни без шансов, так было бы проще всего. Но ладно. Скажу Аньову… Юрате. Вряд ли ангелы пишут книжки. Но она сто пудов найдёт, кому заказать.
– Не сомневаюсь, – улыбнулся Ший Корай Аранах. – Эта книга нужна, значит, будет. Для начала я просто хочу её почитать.
– Ты это сказал! – обрадовался Анн Хари.
– Справедливости ради, это было не особо легко. Но и не убиться как трудно. Так, серединка на половинку. Уж точно гораздо проще, чем дозвониться тебе в Грас-Кан. Только учти. Ты, конечно, знаменитый Ловец и великий художник, чьи работы хранятся в Эль-Ютоканском Потустороннем музее. Плюс принёс мне лучшую в мире кошку. И за годы знакомства вымотал столько нервов, что теперь придётся любить тебя во всех жизнях, хочешь ты того или нет. Но адреса на посылках я тебя засажу надписывать, как бы ты ни молил о пощаде, ссылаясь на тысячу неотложных, самых важных на свете дел.
– Вредный, зараза, – улыбнулся Анн Хари. – Как я тебя вообще терплю.
– Да не особо вредный. Просто когда-то учился на Философском. Представляешь, сколько там у нас было конспектов? С тех пор писанину терпеть не могу.
• Что мы знаем об этой книге?
Что у меня, конечно, есть чёткий и внятный план повествования. Что было, что будет, чем успокоится сердце, кто, с кем, где, когда[31]. Но по моему прекрасному плану эту книгу писать невозможно. Не позволяет она. Потому что, следуя плану, мне пришлось бы ради связности постоянно отклоняться от правды, благо языки ТХ-19 позволяют сколько угодно врать. Собственно, даже не то чтобы именно врать, а просто менять местами события, вставлять разговоры, которых не было, потому что в диалогах удобнее сложное объяснять, дополнять невозможные факты правдоподобным вымыслом, который помог бы читателям эти факты понять и принять. Упрощать совсем уж невыносимые смыслы, подчёркивать малозначительные детали, что-то приукрашивать, о чём-то молчать – так делают все писатели, это вообще нормально, когда пишешь (пусть даже очень странный) роман. Но история про Ловцов книг из Лейна не согласна быть просто странным романом. Эта книга уверена, что она и есть настоящая жизнь. И, подобно реальности Сообщества Девяноста Иллюзий, позволяет автору вносить в текст только те изменения настоящего хода событий, которые он способен своей силой слова и волей овеществить.
(Мне говорили, многие Ловцы книг из Лейна втайне мечтают однажды написать настоящий роман. Ими движут вполне нам понятные амбиции и азарт, желание совершить невозможное и всех удивить. Да просто попробовать, как это. Узнать, что чувствует человек, когда у него получается то, чего не было, сочинить. Но до сих пор ни одна из попыток не увенчалась успехом. Никому не удалось даже толком начать. Потому что ум уроженца Сообщества Девяноста Иллюзий не приучен выдумывать, фантазировать, врать. Язык языком, но от привычки так легко не избавиться. Врать на чужом языке безопасно, но ум паникует и тормозит. И сейчас я хорошо понимаю, как это – когда о том, чего нет и не было, мучительно, просто физически невозможно писать. Хотя я точно не Ловец книг из Лейна, заблудившийся в ТХ-19. Не с моим счастьем! А то бы меня Лестер Хана давным-давно домой увела.)
• Что мы знаем об этой книге?
Что, к примеру, по замыслу автора, Мартин, один из «исландской» компании, которого Мирка (Миша, Анн Хари) на общем портрете рыжей прозрачной тенью изобразил, должен был в самом начале войны приехать в Вильнюс из Киева, где жил последние несколько лет, потому что его друзья попросили отвезти детей в безопасное место. Например, у них тётка в Вильнюсе. Или, предположим, двоюродный дед.
Но на самом деле Мартин тогда отвёз дочку и двух племянников друга не в Вильнюс, а в Краков, к дальней родне. И вернулся обратно в Киев, потому что уехать оттуда много желающих, но транспорта не хватает для всех. А у Мартина, по удачному стечению обстоятельств, латвийский паспорт, позволяющий свободно выезжать из страны, и старый Ниссан Кашкаи, верный друг, практически внедорожник, где угодно проедет, если его хорошо попросить. И на дизель, слава богу, хватает, успел заработать на несколько лет вперёд. В общем, можно больше не думать, что теперь делать, а просто делать, и всё.
Мартин доедет (уже доехал!) до Вильнюса только в самом конце двадцать третьего года. В первый же вечер он забрёл (забредёт) на улицу Шестнадцатого Февраля, увидел (увидит) подсвеченную рождественской гирляндой вывеску «Tvirtove», и его натурально магнитом потянет (уже притянуло) туда. То есть, с Мартином всё нормально, он вернулся и многое вспомнил, встретив старых друзей, но в книгу это не вставишь, в двадцать втором его ещё не было здесь.
• Что мы знаем об этой книге?
Что по плану где-то примерно в мае двадцать второго к нам должна была вернуться Принцесса. Её одна из IT-компаний (в двадцать втором так делали многие) из Москвы за границу перевезла. Причём у Принцессы (по паспорту Кати Романовой) об этом переезде сохранилось два противоречивых воспоминания: как летела сюда с коллегами через Ереван и Варшаву и как среди ночи вышла из калининградского поезда на Вильнюсском железнодорожном вокзале, ни черта не соображая спросонок, волоча за собой гигантский, но почти пустой чемодан, хотя это технически невозможно: в Вильнюсе больше не останавливаются российские поезда.
Но Принцесса не будет красиво путаться в воспоминаниях, заодно и нас с вами сводя с ума. Наша Принцесса (Катя Романова, тёплая жёлтая тень на картине) пока поселилась в Белграде, ей не дали литовскую визу. Мы не знаем, сможет ли она к нам приехать. Только надеемся, что когда-нибудь – да.
• Что мы знаем об этой книге?
Что мне хотелось обязательно написать о том, как Мирка (Миша, Анн Хари) встретил Виталика (пора бы уже вообще-то, сколько можно его по чужим описаниям рисовать). Столкнулся с ним в несбывшемся Вильнюсе, возможно, прямо в «Исландии», хотя, скорее, всё-таки просто на улице – это подходящий формат, чтобы сидеть на лавке, передавать друг другу бутылку с крепкой дешёвой настойкой, разговаривать и наблюдать, как наполняется жизнью, голосами, движением застывший в отсутствие времени окружающий мир. Ух они бы у меня побеседовали! Виталик бы Мирке (и заодно Анн Хари) наконец-то понятно, словами, по-человечески всё объяснил. Про старуху из мексиканского бара, которая в тот вечер переборщила с настойкой от ревматизма[32] и впала в пророческий транс. «Какие силы из неё тогда с тобой говорили, – сказал бы Виталик, – можно только гадать. Однако, похоже, за тобой тогда лично явилась твоя старая несбывшаяся судьба. Ты обменял свою жизнь на Грас-Кан, а там, где родился, не сбылся. Неудивительно, что твоё настоящее место оказалось в несбывшейся вероятности, где ты наконец-то художник, как было задумано. Вас обоих уже давно нет, ни художника, ни реальности, но пока ты там и рисуешь, вы вместе сбываетесь заново. Всё сложно, но очень просто, мой дорогой».
И ещё Виталик сказал бы: «Место того, кто способен овеществлять своей безнадёжной любовью несбывшиеся миры, всегда на границе между почти и совсем невозможным. Когда-то ты умер, чтобы родился город, о котором ты грезил», – а Миша (Анн Хари) ответил бы: «Да. Дурость страшная, но сработала. По крайней мере, я родился и вырос в Грас-Кане, он действительно есть». «Так ещё бы она не сработала, – пожал бы плечами Виталик. – Жизнь, добровольно принесённая в жертву, не хрен собачий. С этого почти все начинают, нормальный этап. Но теперь у тебя задача повышенной сложности. Умереть не поможет, надо жить, чтобы мир продолжался. Сам разберёшься – уже разбираешься! – как».
Короче, нормально поговорили бы, попутно открыв читателям несколько дополнительных стрёмных тайн. Однако проблема в том, что эти двое встретились не в двадцать втором году, а буквально вот только что. Прямо сейчас (то есть, в августе двадцать четвёртого) на Немецком бульваре, улице Вокечю (на обоих Немецких бульварах, сбывшемся и несбывшемся) на скамейке сидят.
• Что мы знаем об этой книге?
Что Надя (Дилани Ана) по плану должна была ненадолго съездить в Грас-Кан, благо теперь туда можно быстро добраться на самолёте, раз – и ты уже там. Но важно не это, а что Дилани Ана оказалась в Грас-Кане, в своём старом доме, уснула и увидела страшный сон. Такой, что проснулась немая от ужаса, в холодном поту и долго сидела потом в темноте, схватившись за голову, очень старалась не вспоминать, но всё равно вспоминала. В этом сне ей было одиннадцать лет, её звали Ева, там медленно ехал куда-то битком набитый стонущими человеческими телами товарный вагон, там воняло по’том и нечистотами, там ей хотелось пить, тошнило, болело всё тело, но больше всего голова, там седой человек, от которого пахло смертью, держал её за руку и рассказывал сказку про волшебный город Грас-Кан, где живут после смерти убитые дети. В Грас-Кане всем хорошо, там добрые взрослые, интересные книжки, весёлые игры, дома в скале красивые как дворцы, друзья, пирожки, карусели, мороженое и ласковые коты. Ева ему, конечно, не верила. Она уже знала, что после смерти не будет вообще ни черта. А значит, – думала Ева, – боли тоже не будет. И жажды. И вони, и страха, и голода. Хорошо! Я согласна хоть прямо сейчас.
В детстве этот сон снился Дилани Ане часто, почти каждую ночь, но потом она попросилась спать на диване в кухне, и всё сразу прошло; всё-таки наша кухня волшебное место, – думала взрослая Дилани Ана, – пока я дома, буду там ночевать. Страшные сны – совершенно не те эпизоды счастливого детства, куда хочется возвращаться. Лучше бы мне приснились качели и бабушкин лимонад.
Этой истории в книге тоже не будет, хотя Дилани Ана действительно летала в Грас-Кан, а там уснула на диване в гостиной и ей приснился старый детский кошмар. Но она его сразу забыла, перевернулась на другой бок, закуталась в плед поплотнее и проспала до утра. Дилани Ана всегда забывает свои страшные сны. Она сама так в детстве решила, подслушав взрослые разговоры о том, что кошмары снятся тем людям, у которых была очень страшная и тяжёлая предыдущая жизнь. Возмутилась – ну уж нет, я так не согласна! Не надо мне такой прошлой жизни. Чур, её покабудке не было! Не хочу ничего вспоминать.
• Что мы знаем об этой книге?
Что писать её вовсе без плана – так себе развлечение. Примерно как составлять узоры из бабочек, уговаривая их спокойно сидеть на месте, не улетать. Но бабочки улетают, и всё, что мне остаётся, – описывать их полёт. Как они поднимаются выше и выше и предсказуемо улетают за горизонт.