Молодой и рьяный мушкетер-новобранец Серж Мызин на подходе к нужному дому радикально поменял образ. Он издали высмотрел на лавочке у подъезда старушку с газетой и счел тактически выигрышным предстать перед мирным населением в роли лица глубоко штатского.

Соответствующее выражение Сержик мимоходом перенял у мужика, неторопливо и с большим удовольствием прихлебывавшего пиво из жестянки в тени гаражей. На мужике были сатиновые трусы в мелкую клетку, дырчатая майка и шлепанцы, с давних пор именуемые в народе вьетнамками. Азиатскую тему в экипировке продолжал бумажный веер, который мужик держал в свободной руке, без фанатизма обмахивая распаренное и вспотевшее лицо — наиболее штатское из всех лиц, какие встречались практиканту Мызину за последнее время.

— Че пялишься, салага? — добродушно нахамил мужик с пивом и веером притормозившему Сержику.

— А ниче! — виртуозно сымпровизировал тот, не просто входя, а прямо-таки врываясь в нужный образ.

К образцовому штатскому лицу он присовокупил соответствующую фигуру: расслабил плечи, развинтил колени, сунул руки в карманы и по возможности обратил все прямые движения в волнообразные. Рубашку Сержик выпустил поверх джинсов и расстегнул до пояса, а бейсболку повернул козырьком назад. Это довершило превращение целеустремленного служивого в типичного дворового хулигана. Образ оказался таким органичным, что неуставное приветствие «Йо, бабуся!» выскочило из Сержика непроизвольно, само собой.

— Йо, внучек! — с готовностью отозвалась Елена Давыдовна Крупенникова, разворачиваясь к Сержику всем корпусом, как танковая башня.

Огромный практический опыт сделал бабушку Крупенникову большим специалистом по межличностной коммуникации. Обращения, приветствия и иные традиционные зачины разговора она вычленяла легко и быстро, отнюдь не ограничиваясь пределами нормативной лексики русского языка. Елена Давыдовна с лету распознавала любые жаргонизмы, диалектизмы и иноязычные заимствования в диапазоне от общепонятного среднеазиатского «Салям алейкум!» до малоизвестного китайского «Нихау!». Если бы во дворе дома номер шестнадцать приземлилась летающая тарелка с нерусскоязычными инопланетянами на борту, бабуля Крупенникова не посрамила бы земное человечество, наладив контакт с братьями по разуму в считанные минуты! По сути, Елене Давыдовне самое место было не на лавочке у подъезда, а в дипломатической миссии ООН.

— Чего тебе тут надо, милок? — сразу же после интуитивно понятного «Йо!» спросила она Сержика.

Добавленная в дрожащий от любопытства голос доза родственной теплоты призвана была сгладить гестаповскую прямолинейность вопроса.

— Да так... — уклончиво молвил Мызин, не успевший отшлифовать свою легенду.

— Так, так! — повторила Елена Давыдовна, сканируя глубоко штатские лицо и фигуру Сержика острым взглядом поверх приспущенных очков.

Этого визуального осмотра многоопытной старушке хватило, чтобы выявить определенные смысловые связи и построить стройную версию:

— Ищешь кого али потерял что-нибудь?

Сержик закашлялся, скрывая растерянность.

Тягаться с полномочным представителем армии любознательных и бдительных пенсионерок практикант Мызин готов не был. Возможно, противостоять Елене смогли бы капитан Никифоров, лейтенант Березкин и полковник Исаев, более известный под именем Штирлиц, вооруженные должным опытом, профессиональной выдержкой и хваткой. Практикант Мызин ничем таким пока не обладал и потому был обречен на поражение в неравной схватке с превосходящим противником. Бабушка являлась асом бытового шпионажа и мастером завуалированного допроса. Ее высокоэффективные и малозатратные методы разработки источников и добычи из них информации при переносе на процессы пользования недрами оставили бы без работы половину шахтеров и рудокопов страны!

— Молодой, а кашляешь, — отметила наблюдательная бабушка и тут же сделала логическое умозаключение: — Куришь много, небось?

При этом в ее не девичьей памяти отчетливо нарисовались вчерашние молодцы-курильщики. Незнакомые и подозрительные, как и этот юноша.

— А ты не к Лешке ли Гольцову? — Елена Давыдовна ударила прямым вопросом не в бровь, а в глаз.

Сержик Мызин непроизвольно зажмурился и натужно затянул искусственный кашель. Бабуля Крупенникова безошибочно трактовала это как положительный ответ и перешла в наступление по всему фронту:

— И чего вам всем надо от хорошего парня?!

— Он... Я...

Погибающий практикант Мызин мысленно призвал на помощь сослуживцев Березкина, Никифорова, Исаева-Штирлица и вдохновенно соврал:

— Этот ваш хороший парень у меня девушку увел!

Это был гениальный ход. Как большинство одиноких пенсионерок, бабушка Крупенникова существовала одновременно в двух мирах, одним из которых была реальность, данная ей в ощущениях, а другим — затягивающая виртуальность телесериалов. Елена Давыдовна переходила из одного мира в другой по расписанию, пропечатанному в программе передач, подсознательно все больше тяготея к телемиру. Упоминание типичного мелодраматического сюжета мгновенно увело старушку в область романтических фантазий, и подозрительность в ее голосе сменилась сочувствием, которого, безусловно, заслуживал несчастный участник любовного треугольника:

— Да что ты?! Ах он подлец!

— Еще бы не подлец! — талантливый враль Мызин оседлал волну и понесся на ее гребне. — У нас с Наташкой все серьезно было, мы уже о свадьбе подумывали, а этот Лешка, мерзавец, заморочил ей голову и разлучил нас!

— А сам-то на Наташке твоей небось жениться не хочет? — догадалась заслуженная телезрительница.

— Не хочет! — подтвердил Сержик. — И я теперь не знаю, что делать. Может, морду ему набить?

— Набьешь ты ему морду, как же! — фыркнула Елена Давыдовна. — Ты, милок, не обижайся, совсем заморыш, а Лешка вон какой лоб здоровенный, под два метра вымахал! И боксер.

— А я слышал, его недавно побили! — злорадно напомнил Мызин, искренне обидевшись на «заморыша».

— Говорят, так, — согласилась бабушка Крупенникова. — Мамаша Лешкина, Анна, соседке жаловалась, что сынок ее на опасной работе состоит — мол, за депутатские дела уже не раз страдал, даже в больнице полежать пришлось. Точно, вчера бегал тут с перебинтованной башкой, как красный командир из песни...

— А чего ж бегал, а не лежал, если раненый? — завредничал Сержик.

— Видно, надо ему было. Может, встречался с кем, — Елена Давыдовна покосилась на хмурого Мызина и не удержалась, добавила: — Может, как раз с Наташкой твоей! Вона, за гаражами, такое местечко есть подходящее — парочки, что своей жилплощади не имеют, там частенько встречаются.

Сержик Мызин, выбравшийся из топкого болота собственных фантазий на твердую тропу свидетельских показаний, азартно засопел. Истолковав производимые им звуки по-своему, чувствительная бабуля Крупенникова сочла нужным утешить страдальца и сказала еще:

— Да ты не ревнуй, похоже, не задалась у Лешки вчерашняя свиданка за гаражами! Он уже через пять минут обратно прибежал весь взъерошенный и недовольный. А еще попозже к подъезду два парня подошли, хмурые, вот как ты, и тоже курильщики... Стояли, смолили, Лешку поджидали... Я вот думаю...

Старушка сделала эффектную паузу.

— Что? Что вы думаете? — спросил благодарный слушатель.

— Я теперь думаю, может, то тоже были какие-нибудь обиженные женихи? Не похоже, чтобы они Лешке чего хорошего желали. Доброжелатели таких штучек в карманах не носят!

С этими словами Елена Давыдовна вытянула из кармана прогулочной жилетки свою вчерашнюю находку — черную трикотажную шапочками с дырками для глаз.

— Это они потеряли? — неподдельно обрадовался Сержик. — Вот здорово!

С появлением материального свидетельства таинственное дело о злоумышленниках в черных масках вышло из области фантазий, обещая практиканту Мызину времяпрепровождение более интересное и общественно полезное, нежели скоростные забеги за бубликами.

Подробное описание вчерашних курильщиков-растерях Сержик получил у Елены Давыдовны в обмен на информацию о существовании неких Виктора и Василия, так же, как сам Сержик, пострадавших от донжуанских порывов Гольцова. Хотя Василия с Виктором Сержик попросту придумал, это не помешало ему «узнать» их в добросовестно нарисованных бабушкой Крупенниковой словесных портретах.

Практикант Мызин и предводительница домовых пенсионерок Елена Давыдовна расстались в высшей степени довольные друг другом. Обмен интересной информацией был произведен по курсу, устроившему обе стороны.