Зо появился на пристани после полуночи. Шлюпка с Гранд-Кайемита прибыла поздно, чтобы не платить портовый сбор, и началась выгрузка недельного запаса соленой рыбы. Зо сидел под единственным работающим фонарем на причале и ждал Медсена Фея, который явился чуть позже с ручной тележкой под дребезжание стеклянных бутылок.

— Сорок четыре литра рома, — объявил Фей по прибытии.

Зо презрительно сплюнул в воду и сообщил:

— Я ходил поговорить с ее отцом.

— Зачем? Просить ее руки?

— Требовать с него деньги за выполненную работу.

— Бедный мальчик! — Медсен Фей всплеснул руками и покачал головой. — Пускай ты честен, но отнюдь не дипломатичен.

Бутылки с ромом были завернуты в газеты и уложены в старые ящики из-под фруктов.

— Пришлось заколотить ящики гвоздями, — объяснил Медсен Фей. — Иначе экипаж вылакает половину товара при транспортировке. — Он приоткрыл ящик и достал одну бутылку. — Чем дольше штиль, тем ниже мои доходы.

Зо сделал большой глоток прозрачного рома, чтобы успокоить нервы. Затем подошел к краю причала, достал из сумки поношенные шлепанцы и зашвырнул в воду. Над ночным сентябрьским морем поднимался туман, и Зо услышал жутковатое тарахтение подвесного двигателя задолго до того, как увидел шлюпку.

— Это «Акула II», — сказал Фей. — Я узнаю ее мотор где угодно.

Зо всмотрелся в туман.

— А что случилось с «Акулой I»? — полюбопытствовал он.

— Это больная тема, советую тебе не касаться ее, — предупредил Фей. — Бостон моряк что надо. Получше многих. — Он достал из-за брючного ремня маленький фонарик и стал включать и выключать его. — Но однажды ему не повезло, и при упоминании об этом он звереет.

Наконец лодка вынырнула из тумана. Это была обыкновенная плоскодонка для перевозки товаров, типа вест-индских банановозов, с клиновидным дном и тонкими планширами[65]. Два подвесных мотора были вытащены из воды, паруса выдвинуты впереди развернуты. Мачта сделана из цельного ствола. Один из матросов бросил на берег швартовый канат, и Зо, пытаясь произвести впечатление, подтянул судно к сваям.

Вблизи, при свете фонаря, ему показалось, что шлюпка уже слишком стара, чтобы быть на плаву. Краска облупилась, гакаборт[66] сломался прямо посередине. Один из матросов конопатил палубу, вставляя между планками затычки из красной замазки. Такелаж был кустарной работы, с краспиц[67] свисали гнилые веревки. Но хуже всего была рубка.

— Точно с затонувшего корабля, — заметил Зо.

Рубка была облеплена ракушками и не имела ни ходовых огней, ни радиоантенн.

— Так и есть, — ответил Фей. — Бостон снял ее с буксира, затонувшего у Ле-Ке. А вот и он сам.

Капитан вышел из спасенной им рубки. Бостон с его загорелым лицом и седоватой, точно просоленной бородой выглядел как типичный моряк с гаитянского побережья. Он был босиком, в шортах и ветровке, распахнутой на круглом животе. Подойдя к причальному ограждению, он выкрикнул несколько команд, попутно торгуясь с Медсеном Феем.

— Может, у тебя и лучший клерен на всем юго-западе, — признал Бостон, — но ты ни черта не смыслишь в опасностях морской перевозки.

Один из матросов Бостона прыгнул на причал, чтобы погрузить товар на борт, и Медсен Фей вытолкнул Зо вперед, представив его как величайшего антильского любовника.

Бостон посмотрел на молодого человека, точно на судовой груз, и спросил:

— Работать умеет?

— Только это и умеет, — ответил Фей, хлопнув Зо по плечу. — Больше ничего не может.

— Хорошо, — сказал Бостон, — потому что на борт «Акулы II» пассажиров не берут. Мы, как каперы, не ходим ни под чьим флагом, только под флагом коммерции.

— Под флагом прибыли, — присовокупил матрос со шлюпки.

— Вопросы есть? — спросил Бостон.

— Только один, — сказал Зо, наклоняясь над водой. — Что случилось с «Акулой I»?

Причал погрузился в тишину. Перестали суетиться на палубе матросы, человек, конопативший разбухшие от воды планки, поднял взгляд от пакли. Бостон снял ногу с планшира и выпрямился. Сдернул с головы шляпу, вытер лоб и вдруг разразился низким утробным смехом, от которого содрогнулась вся шлюпка.

— Это верный вопрос! — Бостон похлопал себя по брюху. — Единственное, что стоит знать о твоем новом капитане, — судьба его предыдущего судна! — он протянул руку и обменялся с Зо рукопожатием над водой. — Позволь приветствовать тебя на борту «Акулы II». Обслуживание третьего класса до Корая, Пестеля, Мирагоана и Потопренса. — От капитана несло рыбой и бензином. Рука у него была жесткая, потому что он всю жизнь дергал за леску. — Ты отправишься первым классом, как опытный моряк, — сказал он Зо, все еще держа его за руку. — А значит, будешь делать то, что я велю. Ты ведь уже ходил на лодке, правильно?

Зо ходил на каноэ, выдолбленных рыбаками из цельного ствола дерева. Управлял шлюпкой Даниэлло, пока рыбак возился в бухте со своими лесками. Но никогда еще не бывал в дальних плаваниях. И хотя он умел плавать и чувствовал себя комфортно среди прибрежных рифов и мангровых зарослей, но ни разу не путешествовал в открытом море, где не видно берегов.

— Я бывал на многих лодках, — ответил он. Потом взял лопату и сумку и перебросил через планшир. Бостон снова рассмеялся, сказав, что только сухопутный человек может взять с собой в лодку лопату.

— Если только не использовать ее вместо весла, — предложил Медсен Фей.

Моряком Зо оказался никудышным. Бостон велел ему сесть на кормовой штевень и блевать подальше от корпуса. Они вышли в бухту и в густом тумане развернули паруса.

— Отдать паруса! — крикнул Бостон. — Поворот на фордевинд.

«Акула II» была оснащена как шлюп, если не считать того, что главную мачту сдвинули к корме, чтобы можно было установить сразу несколько передних парусов. Команда ловко взялась за шкоты, и кливер[68] скользнул вверх по лееру. Паруса раздулись, и Зо увидел, что они залатаны мешками из-под риса, простынями, а в одном месте — парой джинсов «Левайс».

Когда Зо слегка оправился, к нему подошел один из членов команды, по имени Соломон, чтобы показать судно. Смотреть было особенно не на что. Главная палуба тянулась от носа до кормы. Открытый люк вел в грузовой трюм посредине корабля. Соломон показал Зо содержимое рундука. Там лежали топорик, молоток, фальшфейер[69], стамеска, набор для конопатки, сверла, свайка, люверсы, бечевка и ламповый фитиль.

Капитанского мостика не было, и Бостон управлял шлюпкой вслепую, со шканцев[70] за мачтой. Чтобы лучше видеть воду впереди, он забирался на краспицу или отправлял туда вместо себя кого-нибудь из матросов. Ни штурвала, ни рулевой рубки на шлюпке также не было. Лодка управлялась с помощью длинного деревянного румпеля, выкрашенного в красный и синий цвета. Камбуз находился в кубрике, где в качестве мангала использовалась разрезанная пополам бочка из-под масла.

Груз — преимущественно мешки с углем, предназначенным для жаровен Порт-о-Пренса, — возвышался над планширом на пять футов. На судне не имелось ни спасательных шлюпок, ни жилетов. Между рубкой и грот-мачтой были натянуты три гамака. В одном из них спал какой-то человек, и Соломон шлепнул его по ногам.

— Это Колибри, — объявил он. — Обычно его можно найти здесь.

— Гамак — мой пост, — откликнулся Колибри.

— Колибри не поклонник тяжелого труда.

— Колибри поклонник лотереи, — парировал тот.

— Он ничего не смыслит ни в мореходстве, ни в море.

— Ненавижу это дурацкое море, — подтвердил Колибри.

— Но он умеет чинить все, что работает на бензине, — пояснил Соломон, — поэтому мы и держим его на борту.

Члены команды устроились на палубе, прислонившись спинами к грузу, закурили, откупорили бутылку клерена и стали выпивать. В темноте ром был обжигающим и бодрящим. Они плыли по морской глади на восток, сменяя друг друга у кормового люка и подвесного мотора. Луна осталась далеко позади и уже клонилась к западу, когда на палубу, пыхтя трубкой, вышел Бостон.

— Индейцы умели найти дорогу от Кюрасао до Флориды, используя для навигации только луну, — он указал на ночное светило мундштуком трубки. — А большинство современных моряков не могут реку пройти без радара и карты глубин.

Зо спросил Бостона, откуда у него это прозвище, и капитан поведал ему историю своей морской жизни.

— В детстве я бороздил прибрежные воды в прохудившемся каноэ. Но впервые по-настоящему вышел в море со своим дядей, Десперо Метелюсом. Десперо сколотил состояние, возя оружие и наркотики с Ямайки, но работа была опасная, и ему повезло, что он остался жив. — Бостон глубоко затянулся и рассказал Зо, как дядя Десперо купил собственный глубоководный траулер. — Прекрасное судно с настоящими дизельными двигателями, полноценной рулевой рубкой, крытой палубой и камбузом. Это и была «Акула I». Единственное, что у нее было общего с этой развалюхой, — он топнул ногой по палубе, — имя.

— И что же случилось с «Акулой I»? — спросил Зо.

— Десперо ушел на покой и продал ее мне.

Казалось, что больше Бостон ничего не скажет. Он отщипнул кусочек от нового табачного брикета, набил трубку, зажег ее и выпустил длинную струю сладкого дыма.

— Это было в восемьдесят пятом, — заговорил он, — в самый расцвет лодочных перевозок. Я решил, что смогу совершать по два рейса за сезон. Суда выходили из Пор-де-Пе, и я отправился во второй рейс в июне. Это была моя первая ошибка. Пора ураганов еще не настала, однако вероятность их возникновения уже существовала. И я это знал. Но у меня появилась идея, что, плывя к Кубе, я мог бы воспользоваться восточными пассатами.

Мундштуком Бостон начертил в воздухе карту, обозначая струями табачного дыма призрачные береговые линии.

— Вот самый северный порт Гаити, — показал он. — А это побережье Кубы. Обычно капитан берет курс на Багамы и подходит к Флориде с востока. — Бостон провел трубкой по лицу. — Но я решил, что сумею обмануть береговую охрану США и из Варадеро подойти с юга.

Капитан стал посасывать мундштук, и огонек трубки освещал его глаза снизу.

— «Акула» была обречена с самого начала, — проговорил он. — Из Венесуэлы пришел холодный фронт, а я, дурак, вообразил, будто это хороший знак.

— А на самом деле? — спросил Зо.

— За нами гнался ураган «Боб», — сказал Бостон. — Ветер скоростью шестьдесят узлов. Такой способен сдуть волосы с твоей головы. Он застал нас в открытом море между Кубой и Флорида-Кис[71]. Мы привязали себя к мачте.

Бостон рассказал Зо, что «Акула» отважно боролась шестнадцать часов кряду, пока не заглохли двигатели.

— Это было отличное судно, — произнес капитан, глядя вдаль, будто вызывал погибший корабль из небытия. — Оно обогнало бурю на два дня, но та бушевала неделю. Оба двигателя вышли из строя, грот-мачта раскололась. «Акула» пронесла нас сквозь шторм, но теперь мы очутились во власти океана. В нашем распоряжении были только кливер и треснувший руль.

— И что же вы сделали?

Бостон глубоко затянулся, над его головой поднялся сладкий дым и унесся назад, в море.

— Единственное, что было можно сделать, — сказал он. — Начали дрейфовать. Нас сильно снесло к востоку, и я опасался, что мы проскочим мимо Большого Абако[72] и попадем в Атлантику, где затеряемся навсегда. Но нас спасло прогулочное судно на Кисе. Багамская яхта прицепила нас к себе и отбуксировала во Фрипорт.

Повисло долгое молчание.

— А я-то думал, вы доплыли до самого Бостона, — заметил Зо.

Капитан перегнулся через планшир и выбил горящий табак из трубки в море. От воды поднялся небольшой дымок.

— Когда таможенник во Фрипорте спросил нас про порт назначения, парень, который был на борту, начал кричать: «Бостон!» У него там жила семья, и, видимо, это было единственное известное ему место за пределами родной деревни. Это сильно рассмешило багамские портовые власти. Они конфисковали мое судно, а меня окрестили Бостоном.

Зо лежал, прислонившись спиной к мешкам с углем, пока они пересекали морские воды, а заодно и лес всей его жизни. В лунном свете он видел маленькие речушки, сбегающие с холмов, и широкие галечные дельты на пляжах, там, где реки впадали в море.

Утром шли вдоль суровых белых утесов. Небо было чистое, вода просвечивала на тридцать футов в глубину. На Гранд-Кайемите пылали костры, напротив уютно расположился среди холмов опрятный, нарядный Пестель. Мимо проплывали гавани — в сущности, не более чем трапы, выдвинутые в море, словно пиратские «доски смерти»; разрушенные бетонные площадки, наполовину затопленные, точно руины древних портов; галечные пляжи, не менявшие облик со дня сотворения мира, где в прибое резвились голые ребятишки. «Акула» шла мимо песчаной отмели под неспокойными послеполуденными небесами, и с юго-запада подул резкий холодный ветер. Бостон приказал поставить паруса, и Соломон со знанием дела взялся за шкоты.

При свете дня Зо увидел, что матросы выглядят безбилетниками на собственном судне. Они ходили босые, в трусах-боксерах и ветровках. Но сами они были добродушными, со здоровым цветом лица и крепкими белыми, словно жемчуг, зубами. Капитан носил жидкую, бесформенную, как кустарник на косогоре, бороду, торчавшую во все стороны.

Бостон привел их в бухту в защищенном от ветров Барадерском заливе, где Соломон разделся догола и нырнул в бирюзовую воду. Зо тоже скинул одежду и прыгнул вслед за ним. Вода была такая прозрачная, что он видел темные тени их членов, покачивающиеся на песчаном дне. Под шлюпкой паслась стайка желтых спинорогов. Молодой человек подплыл к заросшему манграми берегу и побрел по мелководью. Вдали от других деревьев, на небольшом выступе над морем, он заметил авиценнию, сверкавшую только что распустившимися цветами, чистыми, как снег. Зо сорвал четыре цветка, похожих на колокольчики, решив, что когда-нибудь он опять увидит Анайю и подарит их ей.

Они вошли в отделяющий остров Гонав от полуострова южный пролив при сильном волнении. Прибрежные воды бороздили маленькие рыбацкие лодчонки, у горизонта неуклюже разворачивался красный танкер. Вечером «Акула» бросила якорь в мангровой топи, на спокойной воде. Якорем Бостону служили четыре связанных проволокой автомобильных аккумулятора с прикрепленной к ним цепью. Соломону было не под силу справиться с этой штукой в одиночку, поэтому Зо поднял ее с палубы и перебросил через планшир, словно спортсмен, толкающий ядро. Они дождались, пока закончится цепь, и долго дрейфовали в тишине, с заглушенными двигателями.

— Там, внизу, один песок, — сонно пояснил Бостон. — Якорю нужно какое-то время, чтобы зацепиться.

Пока команда готовилась ко сну, в эстуарии[73] воцарилась ленивая атмосфера. Носовую палубу пересекла горделивая голубая выпь, похожая на печального патриарха мангрового побережья. Бостон, Соломон и Зо забрались в гамаки, а Колибри неохотно встал на первую вахту, беспрестанно жалуясь, что Бостон — единственный антильский капитан, который настаивает на вахтах.

— Ты ведь не адмирал гаитянского флота, — проворчал он.

Ночи на море короткие, и вскоре команда снова бодрствовала под парусами в бесконечный синий предрассветный час. «Акула» зашла в леоганский порт, чтобы взять груз баночного меда, несколько ящиков поздних манго и дюжину мешков с углем. Купили шесть кружек пива, чтобы выпить сообща; первую ледяную кружку опорожнили на воде, каждый чувствовал себя на волнах капитаном, свободным от проклятий и изнуряющей нищеты этого острова.

Зо на носу корабля страдал от любовной тоски. Он говорил только о девушке и о том, что никогда не повторит прежнюю ошибку. В прошлый раз его рабочая одежда и жалобы на лихорадку произвели неблагоприятное впечатление. Теперь он представлял себя героем-любовником былых времен, который носит новую рубашку, часы на запястье и душится одеколоном.

* * *

В полуденный зной поравнялись с Карфуром[74], и вдали, под бесцветным небом, замаячил пестрый хаос столичной застройки. Розовые многоэтажные дома, желтые рестораны и белые церкви Порт-о-Пренса плавились в невыносимой жаре. У побережья полыхали мусорные свалки, и холмы были окутаны дымом. Зо вытащил из кармана письмо Анайи и в сотый раз перечитал его, пытаясь выхватить из сумбурной панорамы города силуэт школы медсестер.

Он мысленно рисовал себе их совместное будущее в городе. Дом с деревянной дверью и крышей, защищающей от дождя, огородик с кукурузой и голубиным горохом. Водопровод им не понадобится, потому что Зо будет носить чистую воду ведрами из ручья. Ему представились чадящая в сумерках керосиновая лампа и тело возлюбленной в неверном свете. Они обойдутся без газа и электричества и смогут жить, довольствуясь малым. Зо уже видел, как зимними воскресеньями они с Анайей допоздна дремлют в объятьях друг друга, словно обитают в раю, а не в нищете.

Раньше во всех фантазиях Зо оставался бедным. Даже в самых смелых мечтах он не тешил себя надеждой разбогатеть. Но теперь в его воображении вставал свежевыкрашенный дом с галереей, смотрящей на море.

— Я знаю, как устроен Потопренс, — сообщил Зо матросам. — Бедняки обитают в ядовитых болотах внизу, там, где раньше жили крокодилы. А богатых, — он улыбнулся и возвел глаза к небу, — овевает свежий океанский бриз. Чем выше живешь — тем ты богаче.

— Отсюда я делаю вывод, что ты будешь жить на болотах, — заметил Колибри.

— Я собираюсь жить наверху, — Зо указал на горы, — в маленьком домике на холмах.

— Это же заброшенный сахарный завод, — рассмеялся Колибри. — Будешь ходить, уделанный чайками.

— Ничего-то вы не знаете, — вмешался Бостон. — Ты показываешь на Мон-Нуа.

Так Зо впервые увидел Черную гору, но дальше он уже не слушал своих собеседников. Обведя взглядом побережье и ломаный силуэт города, влюбленный попытался отыскать здание, где могла находиться Анайя, среди остальных.

— Вот куда она ходит учиться, — воскликнул он.

Это было высокое бетонное сооружение, насчитывавшее три этажа.

— В тюрьму? — прыснул Колибри. — Какое же преступление совершила эта несчастная — спуталась с тобой?

Бостон прервал учет товаров и устремил взгляд на бедного рабочего на носу шлюпки. Одной рукой Зо ухватился за переднюю мачту, чтобы сохранить равновесие, в другой держал письмо девушки, поминутно сверяясь с ним, словно штурман с картой глубин у опасных и неведомых берегов.

— Когда ты в последний раз наведывался в Порт-о-Пренс? — поинтересовался Бостон. — Ах да, ты же тут никогда не бывал. Что ж, zanmi m[75], тебе понадобится три часа, чтобы добраться оттуда, — он указал на центр города, — до твоего маленького замка на Черной горе.

Зо взирал на этот город так же, как взирали на Новый Свет первые конкистадоры. Разграбить его, сжечь, истребить до последнего человека — все это сущие пустяки в погоне за сокровищем и мечтой.

* * *

К западу от столицы находились гавани Кафу и Марьяни, а также государственный грузовой порт. Но Бостон миновал их, чтобы, как обычно, разгрузиться в Ваф-Жереми, нелегальной шлюпочной гавани у Сите-Солей[76], по сути — скопище гниющих остовов кораблей на клочке земли между воздушным и морским портами. Зато тарифы здесь были приемлемые, а грузчики — дешевые.

Колибри и Соломон попрощались с Зо на палубе, но Бостон сошел вслед за ним на берег.

— Что у тебя в карманах? — спросил капитан.

Зо извлек из рабочих штанов жалкий комок купюр.

— Судя по всему сказанному тобой, девушка, которую ты ищешь, привыкла к определенному комфорту.

Бостон порылся в карманах рваных шортов, вытащил пачку банкнот и отсчитал две тысячи гурдов.

На борту «Акулы» Колибри покачал головой.

— Нет смысла финансировать этого дурня, капитан, — крикнул он. — Даже Медсен Фей признал его безнадежным.

— Нет, Колибри. Фей признал его безнадежным романтиком, а это совсем другое дело. — Бостон снова обратился к Зо. — Ты не боишься труда, и это самое главное. Ступай, найди себе работу, подкрепись немного. И не влюбляйся так сильно, чтобы не замечать, что пошел дождь.

Молодой человек покинул пристань и зашагал по оживленным столичным улицам. День выдался жаркий и солнечный, и Зо мечтал о морской прохладе. На бульваре Гарри Трумена был затор, и ему пришлось пробираться между бамперами вставших таптапов[77] и грузовиков. Зо миновал низинный рыночный квартал и стал подниматься по разбитым дорогам на холмы. Бостон оказался прав: до того места на холмах, в районе Черной горы, которое Зо присмотрел себе для жилища, было далеко.

Парень проделал весь этот путь пешком, не имея при себе ничего, кроме мешка с одеждой, мыльницы и штыковой лопаты, которую Босс Поль выдал ему из строительных запасов. К внешнему боку сумки были привязаны гладилка и каска. На каждом перекрестке Зо осведомлялся, как добраться до Мон-Нуа, и ему все время указывали вверх, на холмы. Он дошел до улицы Кенскофф и остановился в вечернем тумане под карибской сосной. Когда он спросил у какой-то женщины, не Мон-Нуа ли это, та наконец кивком указала вниз.

— Ты забрался слишком высоко, — сказала она.