Всю серьезность недуга Зо его товарищи осознали не раньше, чем наступил день выплаты жалованья в бедной стране, и недугом этим оказалась вовсе не малярия, насчет которой они беспокоились.

В тот день полы заливали в приподнятой атмосфере, ведь вечером восемнадцать человек должны были получить наличные. Мужчины скинули обувь и прошлись босиком по сырому цементу, растаптывая комки смеси, точно работники винодельни, давящие виноград. Зо работал ручной мешалкой и весь день вертел грохочущую бочку, а Тикен и Бос-Те, вооружившись лопатами, кидали свежий цемент остальным членам бригады, которые торопливо разравнивали его, прежде чем он успевал застыть подтропическим солнцем.

Бос-Те-Бос был в ударе и весь день отдавал странные приказы.

— Я ваш хозяин, дурни, так что заткнитесь и вкалывайте.

После работы, пока бригада ждала, когда Босс Поль раздаст зарплату, он разглагольствовал о своей любви к крупным женщинам:

— Plis tete, plis bouda, plis vant, — Бос-Te рассуждал, словно математик, производящий измерения. — Побольше бюст, побольше зад, побольше пузо. Это чтобы наверстать упущенное.

— Чем больше, тем лучше, — согласился Тикен. — Слишком толстых не бывает.

— А ты, Зо? — спросил Эдсон. — Каких женщин предпочитаешь?

Эдсон, человек серьезный, женатый и христианин, был специалистом по всяким механизмам, и все шутили, что с бензиновым отбойным молотком он обращается так же, как с женой.

Зо присел на корточки и ответил серьезно.

— Раньше они все мне нравились, — сказал он. — Любого возраста, веса и цвета кожи. Но эта девушка застряла у меня в сердце, как серп в тростнике. Есть только она и я, и у меня ни единого шанса.

Признание Зо напрочь лишило рабочих бодрого настроя. После этих слов они тихо сидели и ждали, когда их позовут в школу за жалованьем. Кабинетом Боссу Полю служил класс учеников начальной школы. Бригадир, похожий на бегемота, восседал за партой, рассчитанной на шестилетнего ребенка, и, прижав колени к нижней поверхности столешницы, выдавал плату при свете керосинового фонаря, словно первый помощник капитана матросам на корабле.

Эдсон вошел первым и вышел, пересчитывая деньги.

— Я почти уверен, что старик зажал полтинник, — сообщил он. — У него там очки с носа сваливаются, а он их надевает только для выплаты жалованья.

— Все потому, что только в этот день большого босса действительно волнует, допустит ли он ошибку, — сказал Тикен.

Бос-Те-Бос взял купюры, свернул тугой флейтой и заиграл замечательную зарплатную песенку, а Сонсон принялся танцевать под нее во дворе. Зо вошел, получил деньги, пересчитал. Затем отправился на школьные задворки, разделся догола и помылся из ведра. В коробке лежал кусочек голубого мыла «Фитсо»; Зо смыл с тела пот, ополоснулся среди бананов и стоял голый, наслаждаясь прохладой.

Когда он оделся и сел на мототакси до Жереми, солнце уже опускалось за горы. Начинался сбор урожая ветивера, и свежескошенная трава лежала ароматными копнами вдоль дороги. Шоссе пересекло изобильную долину и вышло к морю. Взгляду Зо предстала столица департамента, раскинувшаяся внизу, вдоль неровной береговой линии. Над кварталами высились белые церкви, в море выдавался причал. Дальше, за прибрежными волнами, под последними лучами солнца стремительно катил свои воды ярко-голубой Гольфстрим.

Зо сошел у комиссариата. Полицейские в форме играли в tou kay[30] и курили сигареты. Изумительно стройные школьницы несли на головах ведра с водой. На складах уже появились тюки с ранним ветивером, и весь рынок был окутан его густым пряным ароматом.

Будучи самым западным из гаитянских портов, Жереми ориентировался на Ямайку и Каймановы острова. У причала были пришвартованы белизские лодки. Зо купил кожаный ремень, о котором мечтал уже несколько недель, и совершенно новую рубашку, еще завернутую в пленку. Продавец сообщил, что рубашка только что прибыла морем из Белиза, и продемонстрировал красивую отделку на изнанке манжет и воротника. Он научил Зо, как закатать рукава, чтобы выставить напоказ пестрый узор. Затем Зо наведался в канцелярскую лавочку, где продавщица уговорила его купить дорогой ежедневник с посеребренным замком с ключом и ароматизированными страницами. Он развернул упаковку, понюхал ежедневник и понял, что непременно должен его заполучить. Затем молодой человек пешком отправился обратно в Гранд-Анс, не имея больше ни гроша в кармане и страшно сожалея об этом.

Он предпочел вернуться не по новому шоссе, а по старой грунтовке, шедшей вдоль побережья, мимо рыбацкого квартала Розо. Здешние дома были построены из кораллов и морских раковин, словно всплыли из морских глубин, а рыбаки и их семьи жили как на курорте. Они пили сок зеленых кокосов, опустив ноги в море, ели жареную рыбу и занимались любовью на пляже.

Зо нашел торговца клереном на его обычном месте, за церковью. Торговца звали Медсен Фей — Доктор Лист; он продавал снадобья, про которые говорили: «Что не вылечит — одурманит». Медсен Фей сам изготовлял ром из сырого сока сахарного тростника. Из сока он делал тростниковое вино, воду выпаривал долгим кипячением, получая крепкий, прозрачный самодельный ром — клерен. Наконец, Фей настаивал ликер на травах, которые приносил с гор.

Фей считался умелым аптекарем: пускай отмерял не щедрой меркой, зато искусно составлял снадобья. Он одевался, как врач, в длинный белый лабораторный халат, и диагностировал недуги, от безумия до венерических заболеваний, по запаху изо рта пациента, цвету мочи и истории, которую тот о себе рассказывал. Потом прописывал лекарство и сам же его выдавал.

Когда появился Зо со своими покупками, Фей спросил, какое снадобье ему требуется:

— Горячее, сладкое, чистое, душистое?

— С чего ты взял, что мне нужны твои зелья?

Фей рассмеялся.

— Я клиента сразу вижу.

— Это все лихорадка, — сказал Зо. — Я уже едва могу спать по ночам.

Фей скрестил руки на груди.

— Не заливай. У тебя зазноба. Которая от тебя нос воротит.

Зо сунул свои пакеты под мышку.

— Я же не богач, — вздохнул он.

— Думаешь, эти покупки помогут?

Зо не ответил на вопрос.

— Я не могу водить ее в шикарные места.

— Браво! — Фей захлопал в ладоши. — Браво. Ты начинаешь понимать, что не все тебе подвластно. А значит, взрослеешь. Можно дать совет? — Он взял с полки две бутылки и смешал их содержимое. Зо слышал, как оно зашипело и затрещало. — Прибереги это для другой женщины, — он указал на покупки. — Желательно для той, которая ответит тебе взаимностью.

— Женщина — не главная проблема.

Фей выглядел довольным.

— Да-а? — протянул он. — Ты первый, кто это говорит.

— Я вижу, ты целыми днями напролет торгуешь спиртным с этой тележки, так что я расскажу тебе, как это делается.

— Ну и как?

— Женщине по душе самое твердое и непоколебимое, что есть у мужчины, — сказал Зо.

— Его член, стоящий по стойке смирно?

Зо помотал головой.

— Его сердце, Фей, когда он знает, чего оно хочет.

— Следственно, сердце похоже на камень. Оно тонет, — Фей помешал готовый напиток тростниковой палочкой. — Byen, dako[31]. А мы? — спросил он, передавая стакан Зо. — Что по душе мужчине?

— Мужчина любит в женщине все мягкое, — сказал Зо, принимая напиток, — то, до чего можно дотронуться.

— Ха! — Фей снова захлопал в ладоши. — Теперь понимаю. Это ее koko[32], когда она влажная и готовая. — он вытер прилавок тряпкой. — Не так уж ты ошибаешься, мой друг.

— Granmoun mon cher[33], — ласково сказал Зо, — похоже, ты накачался своим клереном.

Фей повернул лицо к свету, так чтобы Зо мог разглядеть рябины, оставшиеся после давно перенесенной оспы.

— Думаешь, женщинам нравится то, что они видят?

— Ты не должен ее уговаривать. Дело не в том, как ты выглядишь или что говоришь.

— Позволь мне облегчить тебе задачу, — воскликнул Фей. — Не говори, что мужчины хотят любить. Просто скажи, что ты хочешь любить.

— Я знаю это с тех пор, как мне исполнилось семь.

Фей с преувеличенным восхищением перегнулся через тележку.

— Я люблю в женщине то, что заставляет ее плакать, — сказал Зо.

Торговец спиртным хлопнул себя по лбу и потянулся через тележку.

— Ой, чуть не развел меня! Чуть не развел! Но сам запутался еще больше, чем я. Послушай-ка меня, travayè. Позволь тебе кое-что сказать. Мужчине по душе стройняшки и домоседки, — Фей сделал такой жест, будто что-то нарезал. — Найди себе девчонку с плоским животом, и она тебя осчастливит, — он протянул Зо лекарство. — Хотя что толку. Боюсь, ты безнадежен.

— И чем это мне поможет?

— Вылечит тебя.

— От чего?

— От твоей дурацкой любви.

Медсен Фей протянул Зо пузырек. Тот открыл его и понюхал снадобье.

— Отнеси его в какое-нибудь укромное место, где сможешь побыть один. Зажми нос и выпей все до последней капли, не отрываясь.

Зо добрался до реки и ее берегом пришел к морю. Вошел в лагуну. Здесь было именно такое место, как велел Медсен Фей, укромное и одинокое. Зо достал из кармана пузырек и поднес в темноте к глазам, чтобы рассмотреть содержимое. Пучок трав опустился на дно. Молодой человек вытащил пробку и снова понюхал жидкость. Здесь, в свете широкого полумесяца, под шум моря она казалась еще более едкой, чем в тележке Фея. Зо зажал нос, наклонил голову и осушил пузырек; над рекой поднялся ветер, а у него в горле вспыхнул огонь. Он выпил все до дна, не отрываясь. Потом земля закачалась под ним, его накрыли рвотные позывы, и он склонился над илом.

* * *

Напиток вызвал у Зо только понос и странное опьянение с галлюцинациями, а на следующий день — жуткое похмелье. Парень проснулся с гудящей головой и учащенным сердцебиением. Он не мог и слова вымолвить, потому что слюна во рту напоминала золу. И был по-прежнему влюблен в дочь доктора. Его состояние не только не улучшилось, но даже усугубилось.

Когда Бос-Те увидел лицо Зо, он бросился за Терез и привел ее на стройплощадку.

Женщина приготовила кружку самого крепкого кофе по своему рецепту и заставила Зо выпить его вместо «черного напитка»[34]. Он стонал от мучительного похмелья, но Терез не питала жалости к бедняге. Она обтерла ему лицо мокрой тряпкой.

— Допивай, — распорядилась женщина и налила вторую чашку. — Похоже, ты не на шутку втрескался. Давай-ка расскажу тебе про эту девушку.

Анайя Леконт была единственной дочерью доктора Венсана Леконта, который, не спасовав перед ураганом «Гилберт» в восемьдесят восьмом, ушел в политику.

— Этот человек запасся водой еще до катастрофы, — говорила Терез. — Вообрази, какой предусмотрительный.

Таким образом Жереми избежал вспышки тифа, которая в Ле-Ке унесла жизней больше, чем ураган. Поговаривали, что Леконт скорее всего сменит Мальбранша, когда старик уйдет из Департамента здравоохранения, и сам станет генеральным директором.

— Ну? — спросила Терез.

— Ты ничего не сказала про девушку, — прошептал Зо, обхватив голову руками.

— Ты что, не расслышал? — вмешался Бос-Те. — Ее отец будет директором. А мы просто рабочие, которые строят ему патио. Чего еще тебе нужно знать?

— У нее есть братья или сестры? А мать? Расскажи мне все, Терез.

— Мать умерла, — ответила Терез. — Она работала медсестрой в больнице Сент-Антуан. Анайя — единственный ребенок в семье.

— Они живут вдвоем в этом большом доме? — спросил Зо.

— Вот именно, — сказала Терез. — Теперь дошло? Эта девушка — все, что у него есть.

Всю следующую неделю Зо вкалывал, как заключенный на тюремной ферме, не болтая и не зубоскаля. Однажды к вечеру, когда рабочие уже заканчивали работу в клинике, во двор въехала скорая помощь больницы Сент-Антуан. Двойные двери открылись, и из машины вышла Анайя Леконт в сопровождении двух медсестер из городской больницы. Мисс Леконт была одета в училищную форму — белый фартук и клетчатую блузку школы медсестер Нотр-Дам-дю-Перпетюэль-Секур — Богоматери неустанной помощи.

— Если бы я очнулся в больнице, а надо мной стояла она, я бы решил, что умер и попал в рай, — сказал Бос-Те.

В эту пору о любви Зо к девушке знали уже все рабочие; они отпускали в его адрес странные реплики.

— Зо и впрямь силен, — шептались они. — Зо умеет тянуть и толкать.

Сам Зо только приналег на лопату и вкалывал так, словно хотел себя уморить. Никто не видел, чтобы он хоть раз оторвался от работы, пока Анайя ходила по стройплощадке. Парень ушел вместе с остальными и отправился за ведром холодной воды. Зашел за здание школы, разделся догола и вылил воду себе на плечи; в таком виде девушка его и застала: он стоял у насосной будки, посреди желтых цветов и фиолетовых баклажанов, голый, с намыленными бедрами и торчащим членом.

Зо не знал, сколько Анайя наблюдала за ним и кто из двоих был удивлен больше: он, голый и мокрый, с чреслами в мыльной пене, или она, подглядывающая за ним из-за зарешеченного окна класса. Молодой человек видел, как затрепетала яремная вена у нее на шее, когда она ухватилась за оконную решетку. Девушка стояла, устремив на него такой прямой, ясный взгляд, что он едва удержался от извинений и оправданий. Она оценивающе оглядела его от ступней до покрытой мыльной пеной мошонки, а затем долго и пристально смотрела ему в глаза, а потом изменила положение, словно для того, чтобы разглядеть получше, и Зо подумал, что, возможно, именно для этого.

Позже Анайя вернулась в школу, где рабочие ели рис с красной фасолью[35], сидя за школьными партами или вдоль стен, под рисунками десятилетних учеников. В этой комнате, обставленной маленькой детской мебелью, они выглядели сказочными великанами. Мужчины заслышали стук каблучков мисс Леконт в коридоре задолго до того, цак девушка появилась в дверях, и к тому времени уже напустили на себя почтительный и усталый вид, как и подобает работникам перед начальством.

— Что вы знаете о филяриозе? — спросила Анайя.

Рабочие склонились над мисками, точно кающиеся грешники.

— Вероятно, кое у кого из вас он есть, — сказала девушка, — и обитает внутри.

Люди перестали есть.

— Филярия — это внутренний паразит, круглый червь, живет на Гаити. — Теперь Анайя завладела их вниманием. — Он проникает в кровь через поры на босых ногах.

— Поэтому мы носим обувь, — заметил Тикен.

— Не всем так повезло. В округе полно детей, которые не могут себе этого позволить.

— А от нас-то вы чего хотите? — поинтересовался Тикен.

— Больница спонсирует лечебное мероприятие, которое состоится здесь завтра днем, — пояснила Анайя. — Но во дворе небезопасно — кучи кирпичей и гравия, железная арматура. Нам нужно чистое, безопасное место, где дети могут постоять в очереди, пока мы будем раздавать лекарства.

— На это уйдет весь вечер, — сказал Тикен. — Как насчет оплаты?

— Лечение бесплатное. Вы тоже сможете его получить.

Кое-кто из рабочих снова принялся за еду.

— В жизни не делал прививок, — похвастался Сонсон.

— Это не прививка, — возразила Анайя. — Всего лишь таблетка. И мне бы очень хотелось вам заплатить, но на это средства не предусмотрены. Студенты училища работают безвозмездно. Даже таблетки — это дар Всемирной организации здравоохранения. — ухватившись обеими руками за дверной косяк, девушка всем телом подалась в помещение класса. — Я прошу вас о помощи, — проговорила она. — Ради детей.

— Я работаю не ради детей, — ответил Тикен, — а ради наличных. Кроме того, — добавил он себе под нос, — держу пари, ты умеешь обращаться с лопатой.

Зо встал со своего места у стены, и его тарелка с грохотом упала на пол.

— Покажи мне, чем помочь, — сказал он. — Я все сделаю.

Когда он вышел вслед за Анайей, вслед ему понеслись насмешки.

— Я знаю, какая помощь ей нужна, — ухмыльнулся Тикен. Сонсон спросил, не собирается ли Зо тащить ее домой на спине, как bourik. Бос-Те хотел знать, будет ли его приятель доедать свою фасоль.

Зо взял с галереи лопату и тачку и последовал за девушкой во двор. Пройдя десяток шагов, Анайя остановилась и обернулась к нему. Одна косичка упала ей на глаза, и, не видя залитого лунным светом двора, охваченная справедливым негодованием, она была прекрасна, как никогда.

— Филяриоз — серьезная проблема, — произнесла Анайя. — Он способен замедлить рост ребенка и вызвать анемию или даже сердечную недостаточность. А лечение такое простое! Всего одна таблетка! — она посмотрела на Зо. — Знаешь, что такое альбендазол?

Зо обеими руками вцепился в тачку.

— В детстве у меня довольно часто бывали глисты, мне ли не знать.

Анайя скрестила руки, и Зо увидел в темноте холмики ее грудей и золотую цепочку, провалившуюся в ложбинку между ними.

— Я надеялась, что именно ты мне и поможешь.

— Почему? — спросил Зо. — Из-за того, что видела меня голым?

Красавица продемонстрировала маленькие белые зубки.

— Из-за того, что видела, как ловко ты выносишь мебель на траву.

— Это и нужно сделать?

Анайя училась на третьем курсе медучилища сразу по двум специальностям: сестринское дело и общественное здравоохранение. Она сообщила Зо, что распространение таблеток от паразитов среди школьников — ее курсовая работа. Все, что ей нужно, — чистое, безопасное место на захламленном строительным мусором дворе, где можно будет поставить пару палаток и раздать лекарства тысяче учеников, не опасаясь, что дети подхватят столбняк.

Зо окинул двор взглядом и понял, что работа предстоит долгая. Повсюду были стройматериалы: груды гравия, кипы арматуры, гора белого речного песка, сложенные штабелями щиты опалубки. Однако молодой человек промолчал. Он боялся смотреть в глаза Анайе. Подтянув лямку комбинезона и подойдя к куче гравия, Зо вонзил в него лопату до самого черенка.

Он водил в темноте граблями до тех пор, пока поверхность земли не стала ровной и гладкой и во всем обширном дворе не осталось мусора: ни единого камня, кирпича или палки. Затем молодой рабочий вошел в здание школы и начал выносить из классов мебель. Проснувшаяся среди ночи бригада наблюдала, как он аккуратными рядами расставляет стулья под манговым деревом. Бос-Те, продрав глаза и выйдя во двор в нижнем белье, первым пришел ему на помощь. Затем, спотыкаясь, появился Сонсон с парой стульев. Тикен стоял в дверях со скрещенными на груди руками и обзывал их идиотами.

Последний стул поставили в четыре утра. В шесть, когда на грузовой платформе прибыли палатки, бригада Зо с растяжками и молотками была уже наготове. Когда на автобусе приехали медсестры, палатки уже были поставлены и первые пациенты сидели на скамейках поддеревом. Раздача началась рано и продолжалась весь день. Была суббота, и рабочие провели все утро на галерее, попивая кофе. Анайя подошла к ним во время обеда, и Зо пришлось приложить немалые усилия, чтобы справиться с дрожью. Девушка впервые назвала его по имени.

— Зо, — позвала она. — Vin ba lo[36].

Рабочие онемели от изумления. Они не отпустили ни одной шутки, когда Зо встал и отправился вслед за Анайей за здание школы. Молодые люди прошли мимо насосной будки и углубились в банановую рощу, где в знойном воздухе пахло опавшей листвой.

— Я думала про твою лихорадку, — Анайя достала из сумочки набор для экспресс-диагностики малярии и, вскрыв его, вытащила одноразовый ланцет. — Дай руку.

Зо заколебался.

— Только не говори, что боишься уколов.

— А кто не боится?

Одним отработанным движением девушка откусила пластиковый наконечник и кольнула Зо в палец. Выдавила кровь на тест-полоску и помахала ею в воздухе.

— Почему ты уехал из города, чтобы работать на моего отца? — спросила Анайя.

— Я не из города, — ответил Зо. — Я пришел с холмов.

Звук его голоса, прямая осанка, мощь, столь заметная при дневном свете, — все это навело Анайю на мысль, что было бы здорово полежать в его объятиях.

— Видишь две красные полоски? — девушка показала ему тест. — Результат положительный.

Зо вцепился в тест-полоску обеими руками, как утопающий в брошенную ему веревку.

— Что мне делать? — спросил он.

— Завтра, — сказала Анайя, — приходи на Шабанн. Это пляж внизу у дома моего отца. Только обязательно приходи, — предупредила она. — Теперь я единственная, кто может тебя вылечить.

Зо не сказал, что все как раз наоборот, ведь именно она и вызвала у него болезнь.