Впервые Зо увидел ее утром, а к полудню уже был безнадежно влюблен. Она всего лишь вылезла из пикапа и отхлебнула из стакана вишневый сок, но этого оказалось достаточно. Был непримечательный будний день на рабочем месте. В клинике клали кирпичи. Эдсон резал ручной пилой арматуру. Когда во двор въехал белый «лендкрузер», Зо все еще торчал в яме со строительным раствором. Рабочим уже приходилось видеть этот автомобиль с тонированными стеклами и правительственными номерами. Он принадлежал одному из заместителей генерального директора Департамента здравоохранения.

Строители бросили работу и стали наблюдать за тем, как из «лендкрузера» вылезают пассажиры.

— Это доктор Дади Мальбранш, — сообщил Тикен. — Сам генеральный директор. Ему восемьдесят два года.

У Мальбранша был вид доброго старого доктора, с тросточкой и белой козлиной бородкой, аккуратно подстриженной у рта.

— А кто остальные? — полюбопытствовал Сонсон.

— Его заместители, — ответил Тикен.

Всего их было четверо: генеральный директор и трое заместителей. Двое — в длинных белых медицинских халатах. Третий, сидевший за рулем, — в деловом костюме. Под мышкой он держал свернутые в трубку планы здания.

— Доктор Леконт, — продолжал комментировать Тикен. — Настоящий начальник, ничего не скажешь. Это его подпись на всех чеках.

Леконт был самым крупным из четверых, высоким и дородным. Казалось, тяжелый живот тянул его плечи вперед. Его лицо было овальным и полным. Доктор надвинул на глаза солнечные очки и громко окликнул Босса Поля звучным властным голосом.

— Но я хочу знать, кто эта девушка! — воскликнул Бос-Те.

Она выбралась с заднего сиденья — красавица лет двадцати, с кожей цвета жженого меда. Это было как откровение.

— Наверное, жена какого-нибудь богача, — предположил Сонсон.

— Или королева проклятого королевства, — добавил Бос-Те.

Пока чиновники ходили с Полем по стройплощадке, девушка стояла под раскидистым манго на школьном дворе, потягивая вишневый сок из высокого прозрачного стакана.

Бос-Те боялся взглянуть на нее.

— Что она сейчас делает? — поинтересовался он.

— Просто стоит и пьет сок, — ответил Сонсон.

Зо воткнул лопату в гравий, так что та задрожала.

— Кто-то должен принести ей стул, — заявил он. Рабочие осведомились, что он собирается делать, но даже Бос-Te, уже крепко сдружившийся с Зо, не смог догадаться. Зо исчез в здании школы и через минуту снова вышел, неся над головой стол. Не обычную парту на одного учащегося, а стол для пикника с двумя скамейками по обе стороны длинной столешницы.

— Этот идиот добьется, что его уволят, — заметил Тикен.

Зо опустил стол на траву и перевернул, взявшись за длинные скамьи. Он не мог разглядеть девушку, когда шел по солнцу, но очутившись в тени манго, отчетливо увидел ее. Кожа у нее была гладкая и излучала сияние, не имевшее ничего общего с дневным светом, точно красавица лежала, вся светясь, в темной комнате.

Незнакомка заметила приближение Зо и приготовилась к встрече, приняв позу одновременно агрессивную и беспечную, каким бы немыслимым это сочетание ни казалось. Пока Зо выравнивал стол на траве, она терпеливо потягивала сок, и только когда он закончил, оторвалась от соломинки.

— Se ki es? — спросила она. — Ты кто?

— Я работаю с Бос-Те-Босом, — ответил Зо, на растворе.

— Кто из них Бос-Те-Бос?

Зо указал на коротышку-рабочего, который притворился, что усердно вкалывает.

— Знаешь, кто я? — осведомилась красавица.

Вблизи она казалась смыслом всего острова, его порождением и вершиной развития, но Зо этого не сказал. На девушке была форма школы медсестер — белый фартук с синей клетчатой блузкой, — и исходивший от нее больничный запах напомнил Зо, как он лечился от глистов.

— Ou se enfimye, — сказал Зо. — Вы медсестра.

Поль крикнул Эдсону, чтобы тот выключил дребезжащий дорожный каток, и наступила оглушительная тишина. Во всех джунглях не пела ни одна птица. Девушка высосала через соломинку красный сок и окинула Зо таким откровенно оценивающим взглядом, что у него подкосились ноги.

— У меня лихорадка, — сообщил Зо, прижимая ладонь ко лбу. — Ночью бывает гораздо хуже.

— На этом острове у каждого какая-нибудь лихорадка, — ответила девушка. Она поставила стакан на стол и попросила Зо протянуть ей руку. — Дай-ка!

Красавица прижала к его запястью два пальца, холодные от ледяного сока. С минуту они стояли вдвоем под покровом густой тени, пока девушка измеряла пульс. Ветер шевелил в листве твердые зеленые плоды манго.

Затем девушка расспросила Зо насчет дыхания, аппетита и цвета мочи.

— Eskize m?[22]

— Ki koulè pise w ye?[23] — повторила она.

— Желтая.

— Желтая или красно-желтая?

Не желая говорить ни «красная», ни «желтая», Зо сказал: оранжевая. Откуда она могла узнать про красную мочу, которая появилась у него на тростниковых плантациях? Молодой человек, несмотря на тень, даже вспотел. Но когда он попытался отнять руку, девушка сжала ее еще крепче. Было так тихо, что они слышали голубиное воркование в листве над головами.

— За нами наблюдают, — проговорила красавица.

Зо оглянулся. Рабочие лениво махали лопатами, делая вид, что не смотрят на парочку. Генеральный директор и трое его заместителей, ходившие вслед за Полем по стройплощадке, стояли в здании недостроенной клиники, и им даже не приходилось притворяться.

Незнакомка выпустила его руку, и Зо старательно подавил в себе ощущение, что тонет.

— Я всего лишь студентка третьего курса медучилища, — сказала она, — но не нужно быть специалистом по тропическим болезням, чтобы знать, что если у тебя периодически бывают жар и кровь в моче, то ты скорее всего болен малярией и нуждаешься в лечении.

Зо назвал ее «мисс» и отвесил странный поклон, о котором потом жалел еще несколько дней. Затем вернулся на рабочее место и вытащил из кучи гравия лопату, отчаянно стараясь больше не смотреть на красавицу.

— Что она сказала? — поинтересовался Бос-Те.

Зо покачал головой с таким видом, будто сам в это не верил:

— Сказала, что у меня малярия.

* * *

Хотя он давно страдал от жара и ночной испарины, вызванных хронической малярией, любовь оказалась куда хуже. Обычную лихорадку можно было облегчить морской водой и льдом, но от любовной тоски лекарства не находилось. Симптомы были затяжные и непредсказуемые. Зо много пил, потому что у него во рту появился какой-то привкус. Бродил по улицам, как параноик, уносясь мыслями куда-то далеко. И открывал душу всем, кто готов был его слушать. Зо исповедовался Сонсону, Тикену и Бос-Те-Босу. А однажды вечером рассказал обо всем Боссу Полю, который выслушал его до конца.

— Все очень просто, — сказал Поль. — Ты спишь на тюфяке в школе. Она — в том прелестном особняке над морем, — он обернулся и указал на темнеющее побережье. Над обрывами уже показались звезды, и рабочие видели дома богачей на дальнем берегу, над белыми утесами Шабанна.

— В котором из них живет она?

Бригадир прищурился, снял шляпу и вытер лоб.

— Я отсюда не вижу, — ответил он. — А даже если бы видел, все равно бы тебе не сказал.

— Почему?

— Не хочу, чтобы тебя пристрелили за то, что ты залез в окно, — сказал Поль. Положив руку на плечо Зо, он добавил: — Гусь свинье не товарищ.

Тикен перевел это примерно так:

— Ты никогда, никогда, никогда ее не поимеешь, Зо.

Но потом, на следующий день, на стройке Зо вдруг воткнул лопату в песок, подошел к Тикену и заговорил так, словно вчерашний разговор еще не кончился, словно они еще не заснули и не проснулись утром, не умылись и не проработали полдня.

— Я не хочу ее иметь, — сказал Зо. — Я хочу любить ее, пока не состарюсь.

Сонсону это не понравилось. Он считал, что Зо должен найти себе богатую вдову и уютно почивать в ее большой постели.

— Но вдова любит неправильно, Сон, — заметил Зо. — Она хочет, чтобы ты любил, как ее покойник.

— Для Сона это не проблема, — отозвался Бос-Те. — Он и сейчас уже трахается как мертвец.

— Держу пари, что ноги твоей не будет в этом доме, — сказал Тикен. — Даже если тебя зовут Зуазо Делалюн. Даже если ты переспал с половиной женщин на острове, включая доминиканок. Даже если твой член — чудо из чудес и ты всегда знаешь, как им пользоваться и что при этом говорить.

Но Зо все-таки попал в этот дом, хоть и не по приглашению девушки. А по приглашению ее отца.

Однажды вечером Босс Поль собрал свою бригаду и объявил всем благодарность.

— Вы, ребята, отлично трудитесь, и я хочу, чтобы вы продолжали в том же духе. Наш нынешний работодатель так доволен, что предложил нам халтуру.

Это прозвучало как великое достижение, и бригада радостно загалдела. Босс Поль объяснил, что Венсан Леконт решил устроить у себя на заднем дворе патио.

— Ему нужна бетонная площадка с видом на море, довольно большая, чтобы на ней поместилась беседка. И лестница, ведущая на берег, не больше чем из двенадцати ступенек. Он считает, что это должны сделать мы.

Строители еще неделю должны были трудиться в клинике, а значит, им пришлось отказаться от воскресных выходных.

Босс попросил вызваться добровольцев, и руку подняли все до единого.

Начали с того, что в первое воскресенье марта взяли напрокат микроавтобус и забили его лопатами, тачками и мастерками со стройплощадки. Разобрали старую опалубку и сложили штабелем брус, чтобы сделать из него новую. Купили на рынке цементную смесь по рыночной цене и белый песок из шахты. А потом отправились в путь: после Розо повернули на север, пересекли сначала реку Гиноде, а затем, по шоссейному мосту, Гранд-Анс.

Леконты жили в роскошном районе приморских вилл, высившихся над белыми обрывами, словно пастельные замки. Во дворах под большими манговыми деревьями росли дикие бугенвиллеи. У доктора было двухэтажное бунгало с просторной верандой и балконом на втором этаже с задней стороны дома, откуда открывался великолепный вид на море. Рабочие прозвали докторово жилище Ке-Туни, «Голым домом», потому что через окна на фасаде отлично просматривались весь интерьер, задний двор и море. Внутри были кожаные диваны и зеркала в полный рост, на кухне — холодильник, стены украшали произведения африканского искусства.

Зо определили в грузчики, и к полудню парень остался единственным, кто перетаскивал на плечах на задний двор восьмидесятифунтовые мешки с цементной смесью. Он складывал мешки в траву, возвращался за новыми, в итоге до полудня в одиночку выгрузил, перетащил и складировал три тысячи двести фунтов цементной смеси «Национальный бренд».

Зо прерывался только для того, чтобы наскоро перекусить, дважды он попил воды из шланга и вкалывал до самого вечера. Он снял рубашку, поскольку зной усиливался, и трудился без отдыха в одних лишь синих джинсах, подпоясанных старым электрошнуром. Парень работал с таким усердием, что, когда доктор с дочерью наконец вернулись домой и задержались во дворе, чтобы понаблюдать за Боссом Полем и его бригадой и посмотреть, как продвигается дело, Леконт обратил на Зо особое внимание.

— Поглядите-ка, — сказал он. — Какой вес он поднял?

Зо как раз принял позу тяжелоатлета, подняв над головой руки, только гирями служили мешки с цементом, а вокруг витало облачко пыли. На каждом плече уместилось по три мешка.

— Шесть мешков «Национального бренда» по восемьдесят фунтов каждый, — вслух подсчитал Поль, — всего получается четыреста восемьдесят фунтов.

— Li se yon bourik! — удивился Леконт, по-деревенски назвав Зо ослом. — Где ты его откопал?

— В Жереми, — ответил Поль, — как и остальных.

— Он не похож на остальных.

Члены бригады стояли в усталых позах. Сонсон вбивал в траву колышки, Тикен монтировал опалубку, напевая:

— Они все умеют работать, — заметил Поль.

— Но усердно ли они трудятся? — возразил Леконт.

— Я стал бригадиром потому, что впахивал до седьмого пота, — сказал Поль.

— Когда-нибудь он тоже станет бригадиром, — вставила дочь Леконта.

Снова появился Зо, таща на плечах по двору в свете заходящего солнца очередные четыреста восемьдесят фунтов цементной смеси. Он не шатался, не сгибался под тяжестью, а продолжал размеренно двигаться, как неутомимые поршни машины в приморской прохладе. Было в его походке какое-то необъяснимое ожесточение, порожденное то ли злостью на свое положение, то ли неотвязной тоской по женщине, то ли подлинной самоотдачей в работе.

— В нашей стране, чтобы чего-то добиться, усердной работы мало, — заметил Леконт. — Требуется еще и это, — он постучал пальцем по лбу.

— Я уверена, что он умный, папа.

Доктор Леконт повернулся к Полю.

— Скажи мне кое-что, Босс. Он умеет читать?

Поль обиделся, сам не зная почему.

— Конечно, умеет. Еще как. Он ведь читает остальным.

— И что же они читают? — рассмеялся доктор. — Дидро? Расина?

Но тут ему пришлось прикусить язык.

Его дочь, оставив отца с бригадиром в тени дома, прошла через заваленную мусором стройплощадку. Она словно несла с собой опустошение, и, наблюдая за ее приближением, Зо и впрямь был опустошен. В первый раз за день цемент неподъемным весом придавил ему плечи. Молодой человек ощутил тяжесть в бедрах и голод в желудке.

— Travayè[24], — проговорила девушка, — как твоя лихорадка?

Зо чувствовал себя цирковым клоуном. Цементная пыль выбелила ему лицо, на котором струйки пота прочертили черные полосы. Губы по контрасту казались ярко-алыми.

— С каждой ночью все сильнее, — ответил он.

Выражение ее лица не вязалось с внешностью. На вид ей было лет двадцать, но была в ней какая-то холодность, выходящая за рамки опыта, словно каждый мужчина хотел с ней переспать, а она притворялась, будто не замечает этого.

— Я Анайя, — сказала она. — В училище меня называют мисс Леконт.

Она стояла у него на пути, как цветок на пути у быка, так близко, что он ощущал запах ее духов.

— Я Зо, — прищурившись, ответил молодой человек. — В бригаде меня называют Зо.

Рабочие стояли в сумерках среди ведер и брошенных лопат и наблюдали за солнцем, садящимся в море. А потом стали укладывать самые ценные инструменты обратно в микроавтобус. Когда Бос-Те-Бос отправился за последними вещами, он заметил Зо, сидевшего на краю обрыва. Сигарета в его губах почти догорела, ее дымок вился вокруг его лица.

Зо снова надел рубашку. Она повисла у него на плечах, точно изодранный флаг, и он походил на памятник самым бедным людям мира и их гордости. Над мысом показались первые звезды. Бос-Те-Бос встал рядом с Зо и поинтересовался, что она сказала ему на этот раз.

— Kiyes?[25] — спросил Зо.

— Девушка, — сказал Бос-Те. — Дочь гребаного инженера.

— Он доктор.

— Так что она сказала?

— Сказала: ты можешь захватить больше мешков.

— Ki sa?[26]

— Сказала, я могу захватить больше мешков с цементом, чем таскаю сейчас. Сказала: «С таким телом, каку тебя, ты, пожалуй, мог бы перенести сразу десяток мешков».

Бос-Te умножил на пальцах. Нули он держал в уме.

— Восемь тысяч фунтов, — сказал он. — Такое даже ослу не под силу.

— Восемьсот, — поправил приятеля Зо, покуривая над прибоем. — Но математика — не самое главное.

Бос-Те-Бос находил это таким странным, что позже, когда они шли через лужайку, перенося последние вещи, он переспросил, действительно ли все так и было.

— В точности, — подтвердил Зо.

— Но что ты ответил? — Бос-Те надеялся на лучшее, но Зо не оправдал его ожиданий.

— Ничего. Понес цемент Сонсону.

Бос-Те покачал головой.

— Чертов Сонсон.

Они выехали на груженом микроавтобусе из богатого района и покатили по равнинному бездорожью; Зо не сказал больше ни слова — ни про девушку, ни про дневной труд, ни даже про анекдот Сонсона о lougawou[27], который влетел в окно спальни, потому что слыхом ни слыхивал про стекло. Зо молчал, пока чистил зубы и заканчивал вечерний туалет. Но потом, когда все улеглись на свои тюфяки на школьном полу, Тикен проговорил:

— Этот старый паршивец тебя на порог не пустит.

— Вот почему ему придется делать это в банановых зарослях, — Бос-Те-Бос говорил так, будто размышлял над этим весь вечер. — Стоя, если надо.

— Стоя лучше, — подал голос Сонсон. — Ты должен так ее отделать, чтобы всю жизнь помнила. У тебя ведь, наверное, будет только один шанс.

— Думаешь, такая девушка станет трахаться в банановых зарослях? — спросил Тикен. — Она занимается этим только в отелях на Лабади[28]. Такие девушки, верно, вообще не трахаются.

— Нет, — Зо помотал головой. — В том-то и дело. Так или иначе им всем это нужно.

Никто не мог с этим поспорить. Зо учился любить так, как другие мужчины учатся ремеслу. Он поступал в ученики к женщинам по всей стране. И знал, как надо заниматься любовью: медленно и осмысленно. Среди этих мужчин Зо был единственным, кто мог успешно крутить роман с двумя любовницами сразу. Единственным, кто пробовал это делать. В Жакмеле[29] его угрожал убить один ревнивый кавалер, размахивая перед его лицом пистолетом. Но хотя Зо знал, как обращаться с женщинами любого телосложения и темперамента, и понимал силу крепких объятий, влюблен он еще ни разу не был.