Простёршаяся масса океанской воды, размазанные походным конвойным порядком волочащие пенные дорожки корабли… Иллюстрация, в немалой степени ставшая метафоричной для реалий охватившей не один континент мировой войны.
И если продолжать в том же духе сравнительных образов:
…только на следующее утро, когда на горизонте из-за мглы, кроваво окрасив серые надстройки, проглянет солнце…
Не было там того солнца – северного, короткоживущего, по-рассветному скупого. Картина близ норвежского узла: угрюмое, перепаханное сильной волной море, угрюмое нависшими тучами небо и угрюмые силуэты кораблей.
Только на следующее утро, 27 ноября, Лондон официально признает бесперспективность продолжения операции.
Соединение к тому времени пройдёт уже десятки миль обратным маршрутом.
Первый морской лорд адмирал Каннингем отдавал себе отчёт, во что выльется провальная неудача флота.
«Мур отвечает перед адмиралтейством, адмиралтейство перед премьер-министром Черчиллем. Черчилль перед нацией…»
Каннингем, сам неоднократно повторявший: «Флоту на постройку нового корабля требуется три года и… 300 лет, чтобы создать новую традицию», – сейчас, в сложившихся обстоятельствах, если верить всему тому, о чём докладывал адмирал Мур с места событий, не видел позитивных не то чтобы решений, возможностей!
Черчилль же был взбешён. Всем! Военным поражением, тем, что его поставили в известность, когда все приказы на сворачивание операции и отвод сил уже были отданы. В конце концов тем, что ему пришлось подняться в столь ранний, неурочный для него час. И даже тогда бы он, возможно, отписался дистанционно: гневными директивами, или выразив своё крайнее неудовольствие в телефонном разговоре. Если бы у него не лежали на столе доставленные курьером данные с моря по докладу проштрафившегося адмирала с указанием на один чрезвычайный факт.
Что должны были подумать в штабе флота изначально, когда в своём предварительном сообщении Мур доложил лишь о том, что вынужден повернуть обратно, выставив счёт новых потерь? Исходя из позиционной логики (не на пустом же месте), напрашивалось самое очевидное: противник – русские – в полной мере воспользовался преимуществом близости своих баз, отработав воздушным налётом береговой авиации, или же результативной торпедной атакой советской «волчьей стаи». Не исключив комбинированные действия с участием и надводных кораблей.
Командующий британским экспедиционным соединением адмирал Генри Рутвен Мур второй очередью утверждал и категорично настаивал: удар был один. Удар был невероятной мощи! Описуя исходящие из визуальной оценки его параметры. И последствия.
Столь гигантскую оценку – мощный взрыв той высоты и объёма, каким его нарисовал в своём докладе сэр Генри, – в адмиралтействе сочли ошибочным перебором. Потому что не поддавалось разумению. Потому что по факту этому попросту не имелось известных аналогов. Несомненно, среди штабных офицеров рождали вопросы и идеи, какой бы всплеск воды вызвала, например, сброшенная в море британская пятитонная «Толлбой»? Или ещё более мощная Grand Slam[177]? Одна из высказанных оригинальных версий, вполне имевшая право на жизнь, что это и вовсе была начинённая взрывчаткой советская субмарина-смертник, незаметно проникшая в ордер. Мало кто, если вообще никто даже из высшего командного звена военно-морского флота Великобритании имел доступ к секретной информации по проекту «Манхэттен». Осуществлявшемуся где-то там на другом континенте через Атлантику.
Глава правительства Уинстон Черчилль был в курсе. О концепции сверхбомбы. Для него мрачная загадка боя – что применили русские? – была в какой-то мере допустимой образной догадкой (в теоретических суждениях ведущих разработку учёных). И всё равно, не имея представления об эквивалентах, скорей, словесной абстракцией. Наверное, это надо было увидеть, чтобы понять масштаб.
Вместе с тем факты говорили о какой-то неоднозначности, и чтобы делать хоть какие-либо выводы, надо было получить больше этих фактов.
Мастистая фигура премьер-министра объявится в адмиралтействе.
– Сделали всё что могли, – твёрдым голосом далеко не подытожит Каннингем, когда они останутся одни в кабинете.
– Всё, что сочли необходимым, но не все что могли. И не всё, что были обязаны, – получив то, зачем пришёл – информацию, более детальную и полную, Черчилль сидел, давя тяжёлым неизменно мрачным из-за обрюзглости лица взглядом, – два линкора. И что с того, что уже старых? Нам придётся признать потерю кораблей. В официальном коммюнике. Придётся…
Сэр Уинстон достанет сигару, не найдя на столе начальника военно-морского штаба необходимых приборов – гильотину, пепельницу, – обойдётся подручным, задымит, будто подобрев:
– Придётся эту плохую весть зарыть чередой хороших.
– А у нас есть хорошие? – Каннингем бросит короткий взгляд: судя по плотно сжатым губам политика – с хорошими новостями не особо.
– …Удовлетворившись тем, что русские ещё не скоро будут способны вывести свою тяжёлую эскадру в море, – доведёт тот мысль.
Адмирал лишь пожмёт плечами, произнеся про себя: «Советский флот при нынешних обстоятельствах в любом случае не сможет противостоять британскому и уж тем более бесспорно доминирующему сейчас американскому».
Черчилль же заговорит о последствиях. Политических, репутационных. О высоких ставках. Каннингем догадается, что тот знает нечто большее о супербомбе русских. В конце всё же дождавшись откровений.
– Силами наших и американских учёных на территории США проводятся исследования в сфере создания сверхмощных зарядов. Я не очень разбираюсь в физических принципах, да и ни к чему об этом распространяться, но если похожие разработки есть у большевиков… это плохо. Очень.
Премьер поднимется, уходя. Добавив в дверях:
– Хотя я до сих пор не уверен, что мы имеем дело именно с этим. Факты можно толковать и более прозаичными инструментами. Но я пессимист. А русские на сегодняшний момент подкинули нам немало неприятных сюрпризов.
Черчилль ещё будет сомневаться, ему даже в некоей большей степени понравится версия с набитой под завязку взрывчаткой субмарины-смертницы – данная концепция не выглядела чем-то нереальным. Тем более масштабы учинённого русскими взрыва говорили о порядке других величин, нежели могла выдать заурядная сейсмическая бомба типа Grand Slam. Вместе с тем признавая, что даже для большевистского фанатизма загнать на самоубийство целый экипаж подлодки – это перебор.
Но что он сделает в обязательном порядке, так это срочно запросит канал связи с Вашингтоном – поделиться неприятностями. Общими неприятностями.
В душе у сэра Уинстона не останется ни гнева, ни какой-то досады. Ушла даже куда-то раздражённость. Вместо придёт усталость. От осознания будущих проблем, которые предстоит решать.