Ни капли, ни крошки,
Ни грамма, ни грана,
Ни йоты, ах, что ты! –
…скребут душу кошки.
Англичане даже не подозревали, что своим экспромтом с переброской авиационных эскадрилий изрядно подпортили оппонентам информационную репутацию.
– Только два ударных тяжёлых авианосца, так нам обещали? – начальник штаба эскадры смотрел на командующего едва ли не требовательно. – Их авиагруппы мы вычистили почти полностью. В таком случае откуда англичане набрали полсотни самолётов?!
Непрошеный ступор командующего длился секунды, дурной признак для военного – бледность быстро залило краской. Претензии помощника были к тем самым обещаниям, но Левченко поневоле принимал их на себя, вспылив:
– Мало ли откуда! Не имеет принципиального значения. Нет, что ли, у англичан резервных возможностей на театре? Сейчас стоит вопрос, чем отбиваться? Штаб флота мне на связь. Быстро!
Наплевав на соблюдение радиомолчания, с «Советского Союза» ушёл запрос: «Где воздушное прикрытие?» Там, на берегу, очевидно, осознали экстренность, ответ пришёл незамедлительно, не обрадовав. Вице-адмирал лишь мельком – на часы – и сопоставлять нечего: если эскадрильи только что взлетели – не успевают. Сам же, закусив досаду, точно губу до крови, тут уж не до гордыни, рвал из рук связиста соску радиотелефонной УКВ‐радиостанции – на том конце командир крейсера «Москва».
Нет, адмирал не повторялся вопросом «откуда?», хотя именно капитан 1-го ранга Скопин то самое и обещал, Гордей Иванович, отринув свой давешний кураж, мол, «и сами бы, своими силами, без всяких там пришлых одолели бы», просил:
– Сколько вражеских самолётов сможете взять на себя дальнобойными зенитными ракетами?
«А куда мы денемся? Сколько-то сможем», – не стал произносить вслух Скопин, почувствовав безысходные нотки адмирала. Ещё бы, своими средствами от нового авианалёта эскадре защититься было нереально.
Ещё подумав:
«Всё бл**ство в том, что мы-то, очевидно, и есть причина кризиса, задержав эскадру со своими проблемами ЭМУ. Не случись этого, голову на отсечение – англичане, прикинув к носу, что не успевают, что бесперспективно и чревато, убрались бы не солоно хлебавши.
Вот и отыгралось на нас, сцуко, мироздание: склонили мы баланс сил в нашу сторону, кардинально… – получите соответствующую компенсацию!»
Конечно, это были больные мысли.
– Разумеется, – ответил адмиралу.
Разумеется, ПКР «Москва» уже был на взводе, едва в правом кормовом секторе радиолокацией крейсера стали идентифицировать рассредоточенные по азимуту и высоте групповые воздушные цели.
Отвыло боевой тревогой, динамики огласили: «Угроза воздушного нападения!» В уши командира потекло все то, что положено при подготовке отражения атаки с различных высот и направлений. В боевом информационном центре на карте-сетке квадратов ПВО чертили трассы проводки целей… определялась дальность, азимут и угол места, скидывая эти данные в систему приборов управления стрельбой… производилась селекция, распределяя приоритеты на два ракетных комплекса.
– Ходовая, КП-ЗОС[128] – БИЦ! Цели воздушные, малоразмерные, пеленг 255, дистанция 150, курсовой параметр в пределах допустимого. Ориентировочное время до входа в зону поражения 25 минут.
– Номер один, принято! Сопровождаю!
– Номер два, целеуказание принято! Сопровождаю!
– Ракеты на ПУ, – визуально проконтролировав, подтвердил дежурный.
Здесь, в ГКП, отбивались репитеры, шёл нудный голосовой отчёт убывающей дистанции. В отсутствии наведённых помех задача упрощалась, нереактивная скорость современной авиации оставляла осязаемые люфты реагирования. Скопин обратил внимание, народ уже настолько втянулся стрелять по-боевому, что совсем не воспринимает эти приближающиеся приблизительно пятьдесят единиц как нечто существенное, летящее с самыми серьёзными побуждениями их убивать. Голоса операторов, офицеров и старшин утратили остроту ситуации, в озвучке даже какая-то мерность появилась.
– Работа самолётных РЛС, – лаконично донесли с поста РТР, указав пеленги.
– Всё как на войне, – сгримасничал кэп. Ему хотелось гаркнуть на всех, чтобы поднять градус внимания.
– Дофига их?
Оглянулся – командир БЧ-1. Поздоровался кивком:
– Дофига, Алексей Иванович. Замаемся ЗУРами выкашивать. Откуда взялись, не знаю. Левченко бесится, но я жениться не обещал, кончились наши краплёные карты. Да и мало ли где обитают здесь те или иные корабли англосаксов, которые, вполне возможно, остались за кадром стратегии Анисимова.
– …неучтёнными, – с пониманием вставил штурман, не нуждаясь в особых разъяснениях.
– Во-во, тем более… – хотел ещё что-то, но прервали очередным докладом с поста освещения надводной и воздушной обстановки.
В естественной кривизне Земли за дальностью РЛС «Восход» выхватила ещё одну группу самолётов, идущих на сравнительно небольшой высоте.
Скопин ещё раз уточнил в БИЦе дистанцию, с каждой минутой противник неуклонно сокращал расстояние, скоро рубеж открытия огня.
Снова ему квакало жабой – тратить ракеты. И не только. Решая для себя некую альтернативу, в голове быстро сформировалась подвижная картинка очевидных сценариев, пробормотав:
– Походу, без шума и пыли, фразеологизмом от Лёлика[129] не получится.
Наконец, определившись, выдал:
– Привести в готовность комплекс «Вихрь». Стрельба по воздушным целям. Провести предварительный расчёт целеуказания по данным РЛС!
Тут же срочно вызвал на КП старлея, спеца-головастика[130] из РТБ, вручив тому свой ядерный шифр-замок. Повторил приказ явившемуся вслед замполиту.
– Быстро! По упрощённой схеме! Боеголовка штатная, «десятка». Что-то хотите сказать, старший лейтенант?
– Товарищ командир, «Вихрь»? Для ПВО? Фактически выйдем за пределы спецификации комплекса…
– Согласен, коротковата кольчужка у РПК[131] в соотношении дальность-высота. Но как опция против самолётов это сработает – удачным прилётом скинуть какую-то часть британских авиаторов с неба.
– Ядерную головку можно поставить и на ЗУР В-611 комплекса «Шторм».
– Унификация предусматривается?
– Изначально 5-килотонный.
– Вы это уже делали?
– Никак нет.
Каперанг изобразил что-то типа «ну вот» и заторопил:
– Всё равно не успеваем. Время. Идите исполнять.
Оба офицера умчались в ракетный погреб снять фиксацию с подачи ракет на пусковую.
А ситуация лишь нагнеталась. По истечении следующих пяти минут радиогоризонт окончательно открыл завесу. В БИЦ в пункте управления наблюдением на выносном индикаторе РЛС из ряби помех, создаваемых кучевыми облаками и морскими волнами, стали проступать фрагменты отметок ещё одной группы самолётов.
– Множественные цели, до трёх десятков, низколетящие, – повторил за докладом штурман, по губам было видно – чертыхнулся. – Специально держались на бреющем, чтобы мы их позже обнаружили?
И сглотнув, точно ком:
– Если просчитать позиционную ситуацию, возможно, мы справимся и без спецсредства. Согласно плану…
– С каких это пор у нас всё согласно плану? Некогда просчитывать. Экстренная ситуация обязывает на экстренные меры. Работаем по схеме воздушного подрыва. Атака целей в высотной траектории полёта ракеты.
– Ракета подана на ПУ, – известил дежурный на визуальном контроле.
Эскадра перестраивалась из походного в боевой порядок, меняя курс к северным румбам, в интересах «Чапаева» – ветер. Вместе с тем и «Кондор» открывал оптимальный сектор расположенным в носу ракетным батареям.
Установка комплекса «Вихрь» задвигалась, выставляясь по азимуту и углу места в направлении атаки. Надо было принять во внимание баллистику стрельбы РПК с максимальной, а правильнее – с оптимальной дистанцией удара, где было очень важно, на какой высоте летят самолёты противника. Данные с РЛС поступали в вычислительную машину, обеспечивающую обработку информации целеуказания, определялся оптимальный алгоритм поражения с учётом расчётного упреждения скорости приближающихся воздушных целей.
– Дистанция 55, – напомнили с поста РЛС. Ожидая от командира – почему нет команды для расчётов ЗРК?
А командир молчал. Неправильно, конечно. Те самолёты, что сейчас ползли на эшелон, уже можно было отстреливать зенитными ракетами «Шторма», но…
«Чёртова жаба», – Геннадьич надеялся, что устроенный в воздухе локальный ядерный апокалипсис и без того сорвёт вражеский налёт, если кого и не прихлопнет поражающими факторами, то по-хорошему деморализует всю организацию атаки.
Тем более англичане подыграли…
Набиравшие эшелон самолёты первой волны, очевидно, истребители и пикировщики, неизбежно разменивали высоту на скорость. Второй волной низколетящие, скорее всего, торпедоносцы их догоняли. Всё это должно было привести к удачному накрытию большего числа единиц одним ударом. Спец-БЧ зенитного назначения – из заведомо штатных, и рассчитывались против групп самолётов, идущих в плотном строю. В формулярах по применению заявлялось о гарантированном уничтожении воздушных целей в радиусе километра.
Для их ситуации минус – растянутость британских построений по фронту. А из тех же формуляров при пусках «Вихря» на предельную дистанцию допускалось заметное отклонение ракеты. Однако подрыв им производить не на максимальной дальности, а в высотной точке баллистической траектории.
– Бьём в район скопления. Установить и рассчитать километровую высоту подрыва. Должно зацепить и низколетящих, и верхних.
– Товарищ командир, флагман на связи, спрашивают, почему мы не стреляем ЗУРами?
– Ах, ты-ы-ы, – спохватился каперанг, – надо ж было предупредить. Вспышка!
Цапнул гарнитуру радиостанции:
– Товарищ вице-адмирал? Экстренно. У нас есть сверхбомба с радиусом воздушного накрытия под полтора километра. Примéним. Дистанция поражения по дальности, правда, будет в пределах двадцати километров. В связи с этим есть опасность попасть под интенсивное световое излучение, способное вызвать временное ослепление, в худшем случае выжечь сетчатку глаз.
– Это серьёзно? – Левченко не стал задавать всяких наводящих вопросов про саму «ничего себе бомбу».
– Вполне! Взрывом с эквивалентом в тротиле под 10 килотонн города сжигают. Ярче, чем смотреть на солнце, в несколько раз! У нас для этого есть специальные защитные очки. Вам же… предупредить всех своих, лучше в сторону взрыва не смотреть. Донести до командных постов всех кораблей, долой всех с мостиков, сигнальщиков, с лётной палубы «Чапаева» – всех вниз. Вспышка продлится не более трёх секунд.
Там, на флагманском линкоре адмирал повернулся к начальнику штаба:
– Десять килотонн? – цифра не укладывалась в голове. – В пределах двадцати километров? Через несколько минут противник будет уже в зоне соприкосновения. Успеют? Дайте мне Осадченко, следует задержать вылет.
Командир авиагруппы на «Чапаеве» протестовал. Слишком уж близко придётся принять бой истребителям.
Никто его сейчас не слушал. Все прекрасно понимали – тем, что есть из боеспособного, адекватный истребительный заслон не создать.
Сейчас…
С флагмана, затем с «Кондора» по внутриэскадренной связи прошло предупреждение, транслировали обратный отсчёт, время летело вместе с самолётами противника. Уже было ясно – об этом говорило количество фиксируемых меток на экранах РЛС – против них выступило две полноценные авиагруппы, не меньше[132].
– Дистанция поражения 18 км, подрыв воздушный! Высота подрыва 500 метров. Внимание. Приготовиться к вспышке! Надеть защитные очки.
– ЭМИ? – показал свою сомнительную осведомлённость уже вернувшийся замполит.
– Какое там к бесам ЭМИ на восемнадцати кэмэ, – отмахнулся кэп, принимая у старшего лейтенанта назад шифр-ключ.
Команду на пуск отдавал командир дивизиона.
Десять килотонн, уместившихся в двухтонной, шестиметровой… сход с направляющих, разгоняя твёрдотопливную на начальной до 600 м/с… отправляя в неуправляемый… по баллистической траектории. Взбирающийся по касательной шлейф…
– Время подрыва через тридцать секунд! Время продолжительности вспышки не более трёх секунд!
Последние слова ещё раз были переданы в эфире специально для слушающих радиотрансляцию на флагманском КП, так и для других кораблей эскадры.
«Сложности специфики радарного обнаружения самолётов, летящих близко к подстилающей поверхности» секретом для англичан не являлись. Была ли тут попытка скрыть до поры жмущиеся к воде торпедоносцы? Им так и так работать с низкого профиля атаки. Вместе с тем умеренный эшелон сохраняли и пикирующие бомбардировщики, идущие на трёх с половиной тысячах футов (1066 м). Как и маршевый ордер истребителей – «Грумманы» висели над «Грумманами»[133] с минимальным превышением. Это была вынужденная мера, британские штабисты, проанализировав опыт высотного применения русскими ракет ПВО, учли и сей спорный фактор.
С выходом к целям пикировщикам, безусловно, будет необходим тактический потолок. Несомненно, свобода манёвра на вертикалях понадобится и «Уайлдкетам».
План атаки, по понятным причинам – спешно составленный план, не предусматривал ничего особенного в качестве тактической организации удара. Руководивший боевым вылетом офицер-координатор отдавал больше инициативы командирам эскадрилий, так как многое оставалось неясным, требуя взгляда уже на месте по обнаружению кораблей противника.
Путевая скорость лидирующей ударной волны ориентировалась на максимальные 120 узлов тихоходных «Суордфишей».
В 10:00 оператор радарной установки одного из бипланов-разведчиков сумел, наконец, выделить из строчных сигналов на экране осциллографа признаки надводных целей, забив тревогу. В небо, указывая направление, взвилась сигнальная ракета, с места стрелка-радиста заморгало фонарём, частя морзянкой.
Пеленг на цель был получен, определились с дистанцией – 30 миль.
С этого момента самолёты первой волны, увеличив скорость, поползли на потолок.
Начали перестроение и догоняющие торпедоносцы. Один флайт-отряд – шестёрка «Эвенджеров» отвернула с генерального курса, форсируя двигатели, с намереньем, выписав крюк, зайти на цели с другого курсового угла.
Десятки пар глаз настороженно обшаривали окружающее пространство. Вражеская эскадра должна была быть уже в пределах полутора десятка миль. Меньше. Это практически в визуальном контакте. А в небе ни одного истребителя воздушного патруля, не наблюдалось даже ракет, столь впечатливших обстрелянные экипажи.
Среди британских лётчиков росла уверенность в успехе, им, скрестив пальцы, уже грезилось, что вот они сейчас внезапно вывалятся на корабли большевиков, каким-то стечением обстоятельств (при стопроцентном наличии радара) проморгавших воздушный налёт.
Русские отреагировали.
Так получилось, что пилот одного из «Корсаров» передового отряда заметит, и уже не заботясь о тишине в эфире, с запалом вскричит:
– Внимание, вижу след от русской зажигалки buss bomb[134]!
Стремительность полёта ракеты оставляла мало времени на адекватную оценку и реакцию: белёсый шлейф в контрасте подстилающего фона, обманчивость угла атаки… и вот для экипажей истребителей и пикировщиков дымная дорожка уже под крылом. Мимо.
Возможно, след от ракеты заметили и со следующих отступом торпедоносцев, буквально за мгновенье до взрыва… многие, большинство из них уже были обречены – тем, которым принимать на себя эпицентр.
– Есть подрыв!
Можно было и не сообщать. Защищённые очками глаза пропустили ровно столько, чтобы понять – жахнуло! Стерилизующая вспышка избитого литературой эпитетом «маленького рукотворного солнца» догорала последние доли секунды, до ушей добежал сильный раскат грома, дорабатывая непередаваемым, ни на что не похожим рокотом. Положенное погодя докатилась и ударная волна – её расходящийся фронт раздало во все стороны, испаряя, сметая облака и тучки, сама атмосфера будто стала плотнее, это можно было почувствовать даже здесь, за 18 километров. Испарившаяся влага вычистила небо, открывая вид. Капитан 1-го ранга Скопин поднял бинокль – очень хотелось оценить воздействие. Не без разочарования убеждаясь, что в обычную и даже в усиленную оптику с такого расстояния рассмотреть самолётики, в общем-то, нереально.
– На взгляд, удар пришёлся, куда целили. Эффект-то налицо, какова эффективность?
Воздействие…
Двадцать пять «Эвенждеров» – низколетящая группа торпедоносцев – испарились в доли секунды, оказавшись в самом центре ядерного очага. Восемь «Уайлдкетов» и два «Файрфлая» их непосредственного истребительного эскорта испепелило практически в том же клубке огня. Единственное, шли они на превышении, с опережением, от них что-то да осталось – пáдающие оплавленными кусками металла двигатели.
Выше – не набравшие требуемый эшелон два флайта пикировщиков… догнавший их тепловой поток ещё был достаточен для воспламенения твёрдых тел: вспыхнули лёгкие конструкции обшивки фюзеляжа и оперенья. Их сдуло ударной волной, точно пушинки, ломая на горящие и обугленные составные части. Они падали, покрыв небо десятками дымных огарков, люди ещё были живы, надрываясь ором в угасающем эфире, оглохшие, ослепшие, уже обезличенные.
Другая группа Grumman TBM Avenger, успевшая подняться на высоту 14 тысяч футов – их лишь подпнуло под хвосты, встряхнув плотным воздушным фронтом. Но экипажам, конечно, досталось. Накатило оглушительным звуком, полыхнуло поглотившим все тени ослепительным светом. Пилоты, поймав боковым зрением «солнечного зайчика», смаргивая мутное пятно слезящимися глазами, рефлексивно сучили руками, выправляясь, стабилизируя полёт, всё же удерживая машины на крыле. Слыша, как кто-то в наушниках рации по внутренней самолётной связи надрывался: «Я ничего не вижу!» Как положено, большинство хвостовых стрелков глядели назад… выглядели все глаза.
Оказавшийся дальше всех от эпицентра лидирующий отряд из пятнадцати F4F «Уайлдкет» и пятёрки «Корсаров» зацепило менее всего: мазнуло откуда-то сзади из-под фюзеляжа сияние. Продолжавшийся гаргротом фонарь кабины перекрывал виды назад, это уберегло лётчиков от световой вспышки – пока крутили головами, пытаясь понять, что за чертовщина, всё миновало.
Прибавить ко всему этому ещё поражение проникающей радиацией… в той или иной мере. Но это медленная смерть, а они искали быстрой.
Пилоты просто не поняли, не имея понятия, с чем столкнулись, что пережили. Оглядываться некогда, эфир шуршит, хрипит голосами, нехорошими голосами, пробиваются команды скуадрон-лидеров и флайт-лейтенантов. Вражеская эскадра – вот она, уже видимые тёмные силуэты, белые кильватеры.
Движки на максимум, ручки управления от себя… британцы выходили в атаку.
Где-то дальше, позади всего, ещё будут тарахтеть «Суордфиши». Тихоходно отставшие. Командование остро нуждалось в информации, экипажам приказали мониторить ситуацию, вплоть до ведения фотосъёмки.
Для них всё произошло буквально прямо по курсу, на расстоянии трёх с половиной километров. Один биплан уже падал, в пике лучистой энергии лётчики потеряют ориентацию. Пилот другой машины не без помощи второго номера, избежавшего светового поражения, справится с горизонтом. Штурман-наблюдатель и будет крутить, крутить ручку камеры, снимая развернувшийся в небе катаклизм, задавливая оцепенение и ужас в понимании масштабности этого рукотворного кошмара: ширящееся огромное облако будто бы закручивалось само в себя, образуя дымное тороидальное вихрь-кольцо, в процессе вновь деформируясь клубящейся, но уже однородной шапкой.
Они облетят его. Для подробностей. Очень близко. Не догадываясь о последствиях. Параллельно пытаясь привести в чувство радиооборудование: радар – нет, но станцию в режиме морзе удалось[135].
А когда вернутся, вернутся с ценным свидетельством, то спрыгнут с парашютами. Зрение к пилоту так и не вернётся, штурман так и не рискнёт принять штурвал при посадке на палубу.
В радиорубке слушали эфир на самолётных частотах, включая вражеские, переводя с чужого наречия, донося:
– Атакующая группа на высоте 13 тысяч футов…
– Фу-ты ну-ты эти английские футы. Это сколько? Четыре кэмэ примерно?
Самолёты – чёрные точки, роем, россыпью – он всё же разглядел, разочарованно ругнувшись: смахнули с неба наверняка немало, однако было очевидно, что при всех ожиданиях одним ударом развалить вражескую атаку не удалось. Во всяком случае, полностью. Должное представление по результатам поражения спецбоеприпасом предоставят операторы РЛС. Припустив бинокль, капитан 1-го ранга Скопин коротко даст приказ БЧ-2 на отстрел воздушных целей. Сам под рёв незамедлительно сходящих с направляющих зенитных ракет, снова сосредоточился на оптике – нет, не посчитать, хотя те чёрные точки уже ближе и всё чётче в фокусе. В кои-то веки своими глазами посмотреть на реальный атомный взрыв.
С интенсивностью вспышки, предупреждая Левченко, он, конечно, лишку сгустил. Атмосферная влажность за дальностью, безо всякого, сгладила негативный эффект, но тут, как говорится, лучше перебдеть. Вот если бы полыхнуло в таком просвете, как сейчас…
Когда оно без пошутил по-ядерному жахнуло, ударной волной небо будто прянуло во все стороны от эпицентра, сдувая облака и дымку. Багровеющий огненный шар, вспухая, клубясь, кутаясь белыми конденсационными образованиями, предстал во всей красе.
Издалека он показался не таким уж и большим, и не сказать, что очень уж и пугающим. Лишь пониманием происходящих процессов…
– Мать моя женщина…
Снизу к медленно разрастающемуся в небе радиоактивному облаку потянулся тонкий кривоватый смерчевый столб, формируя узнаваемую по страшилкам-фотографиям грибовидную композицию.
Так и должно было быть! При воздушном, но достаточно низковысотном взрыве создаётся мощный восходящий поток воздуха, втягивающий, буквально засасывающий из моря взвесь водяной пыли, свивая в тугой узел ножку классического ядерного гриба.
– Ё-твоё мухоморчик! – эмоции переполняли.
Когда-то, полистав в сетѝ фото вот таких жутких монстров-красавцев… разных, всяких… он обратил внимание, что имея общую родовую схожесть, каждый атомный взрыв нёс свою образующую особенность, точно индивидуальное лицо и фигуру. Это придавало и без того ненормальному явлению какой-то особый сюрреалистичный контекст, будто бы каждый – это новорождённый демон из преисподней, вырвавшийся из сосуда джинн, поднявшимся в небо грибовидным исполином взирающий сверху на этих беспокойных в своей необузданной дерзости людишек, осмелившихся его разбудить.
Джинн жил своей жизнью.
Конвекция толкала его к выси. Турбулентностью горячих газов облако, разрастаясь, размазываясь до четырёх километров вширь, с высотой под два, стремилось к зениту. За десять минут оно поднимется на высоту шести километров, недолго продержав свою пуповинную связь с морем. Истончившаяся ножка оборвётся.
Так и будет.
Но сейчас не до того… Всё внимание к отражению налёта!
Производительность зенитно-ракетного комплекса «Шторм» определялась его системой управления, обеспечивающей выработку данных стрельбы по одной воздушной цели. Сход ракет с направляющих происходил с интервалом в 40 секунд. Ограничение по минимальной дальности применения составляло семь километров, с порога которых начиналась мёртвая зона. «Эвенджерам» с их 400 км/ч это всего полторы минуты лёта. За полторы минуты каждый из ЗРК успевал выпустить только по четыре ЗУР.
Скопин провожал взглядом уходящие в касательную вертикаль ракетные шлейфы, там, в небе среди уже прекрасно видимых самолётов противника вспухали белые клубочки разрывов, создавая некую неразбериху. Кого-то, и явно не одного, однозначно нанизали на поражающие элементы, всполохами появились огненные отметины, потянулись вниз дымные полосы. Дивизионы зенитчиков, разумеется, будут претендовать на восемь сбитых, по количеству выпущенных ракет. Ещё двоих на себя запишет расчёт левобортной АК-725.
Согласно вводным БИЦ, командир прикажет рулевому взять на два румба вправо, чтобы ввести в действие и вторую артиллерийскую установку, открывая для неё сектор.
Всё, ближняя зона ПВО.
Вражеские самолёты были уже над эскадрой.
Левченко наблюдал за всем в узкую прорезь боевой рубки, скупо бросая короткие распоряжения. Докладывали: сигнальщики на мостиках не видели ни одного вражеского торпедоносца, на деле и представлявших основную, если не главную опасность для линейных кораблей.
«Если действительно так, этот факт можно записать в заслуги вот этого», – ширящееся, вздымающееся кверху, не вписывающееся в известные виды облако от заявленной потомками сверхбомбы всё ещё притягивало внимание. Мысли вице-адмирала прыгали от одного к другому, за дальностью в 18 километров понимание масштаба взрыва исходило из озвученных параметров, он попытался перевести эквиваленты на какие-то более понятные порядки, и не смог представить всю ту армаду бомбардировщиков, которая потянула бы столько тротиловых тонн.
Только и вымолвил:
– Оружие сокрушительной силы.
– И нам про это оружие сокрушительной силы ни слова, – услышал командующего стоящий позади начальник штаба. – Я к тому, какие ещё сюрпризы у них припрятаны? Сигнальщики заметили: у них на крейсере по носу три рогатины для пуска ракет стоит. До этого стреляли только с двух.
Адмирал не ответит, подавшись вперёд с биноклем – «Чапаев» находился под атакой.
Вне всякой зависимости от изменения ситуации приоритетом для пикирующих бомбардировщиков являлись авианосцы. Пилоты лидирующей тройки «Корсаров» (два были уничтожены ЗУР) искали именно плоские палубы. И что бы они там ни сумели рассмотреть с высоты, выбор был отдан наиболее большой полётной площадке.
С которой, кстати, прямо на их глазах происходил подъём самолётов.
«Чапаев» успел выпустить все семь своих оставшихся истребителей за рекордные минуту с небольшим: первый разбежавшийся «Як» ещё не миновал носового среза, а позади уже стартовал очередной, интервал между отмашками составлял 10–15 секунд.
Последним уходил Алелюхин, у которого палуба буквально уехала из-под шасси – авианосец экстренно катил на уклонение.
Невзирая на яростный огонь зенитной артиллерии, все три «Корсара» сбросили бомбы. Ворочающий на крутой циркуляции корабль сумел пропустить их мимо по траверзу. Они упали почти впритирку, вздыбив всплески, окутав мостик дымом от близких разрывов. Лишь одна пробила палубу в носовой оконечности в двух метрах от среза. Она прошла по касательной насквозь, проломив дыру в обшивке корпуса, выскочила в развале борта и сдетонировала, не долетев до воды.
Осколки покромсали борт.
Сверху сыпалась очередная волна, большая полётная палуба опять привлекала внимание. В заходе шестёрка «Эверджеров», немного отставая, вслед за ними ещё четыре. И лишь две пары пикировщиков предпочтут маленькую.
Крейсер «Москва»…
– Цели! Курсом на корабль! Прямая угроза атаки!
В динамике ситуации визуально отделить непосредственную угрозу – на кого именно нацеливали те или иные самолёты – было сложно. Отреагировал боевой информационный центр. Наглядное отображение воздушной обстановки и сбор данных велись в автоматизированном режиме, решение о приоритете самообороны корабля выдала БИУС[136], указав наиболее опасные цели с наименьшим подлётным временем. Исходные параметры поступили на ПУАО[137] артиллерийских установок.
Крейсер довернул ещё на пару румбов, открывая секторá.
Говорить о полноценной координации эскадры в отражении налёта можно было лишь с натяжкой. Активное маневрирование выкатило авианосец из ордера, ПКР выстраивал свой курс от зональных потребностей зенитных средств в непосредственной угрозе кораблю, линкор и линейный крейсер имели несопоставимые ходовые качества, и если им предстоит совершать уклонения от тех же пикировщиков, каждый из них тоже будет сам за себя.
«Чапаев»…
Лаяли палубные «сотки», расчёты пытались поймать атакующих на разлёт осколков в кудлатых шапках разрывов, покуда вражеские самолёты – как будто неторопливо скользящие по небу крылатые силуэты – ещё представлялись доступными. Уже зная по опыту налёта американцев с «Беннингтона», что попасть в стремительно падающий пикировщик можно было лишь при большом везении[138].
Подключились молотящие взахлёб счетверённые скорострелки ближнего боя, небо исполосовало исчезающими в зените огненными росчерками… мимо, мимо… под свист падающей бомбы, огромным всплеском лёгшей впритирку к борту… вой доходит до апогея – с рёвом над кораблём «Грумман», так и не задетый ни единым осколком, уходящий, возможно, лишь в азарте провожаемый 37-миллиметровым автоматом другого борта.
Палуба едет под ногами – корабль заносит на другой коордонат. Командир артиллерийского расчёта орёт о приближении новых, наводчик бешено крутит ручку, разворачивая установку на упреждение. И снова грохот пальбы, тонущий в завывании авиационных моторов. Крылатый брюхатый толстяк, открыв створки, валится, валится сквозь рвущуюся шрапнель, теряя огрызки крыла, от фюзеляжа отделяется, начав жить своей собственной короткой жизнью, чёрная капля-чугунка, растущая на глазах командира расчёта: последний стоп-кадр, последняя строчка в осознании, в сознании…
Два тяжа – «Советский Союз» и «Кронштадт» – помогали «Чапаеву», чем могли. Могли немногим. Не очень высокая эффективность противовоздушных средств советских кораблей выявилась в первом же серьёзном бою с американскими палубными самолётами, а ныне с учётом уже понесённых потерь в зенитной артиллерии так и подавно.
Шестёрка британских пикировщиков, при всём противодействии обороняющихся, показала очень неплохой, для английской палубной авиации можно даже сказать выдающийся процент попаданий по движущейся быстроходной мишени…
Две бомбы «Чапай» проглотил!
Одна ударила прямо в спонсон зенитного орудия правого борта авианосца, уничтожив полностью расчёт.
Ещё одна 1600-фунтовая, пробив палубу посередине в районе миделя, канула в недрах… Неразрыв!
Эта атака обойдётся англичанам в два сбитых.
– Запросите, – Левченко резко обернулся к начальнику штаба, – запросите Осадченко, насколько их, серьёзно?
«Чапаев» горел. За клубящимся вдоль полётной палубы дымом трудно было понять степень понесённого ущерба. При том, что лёгкому авианосцу хватит и одной меткой бомбы, чтобы тот утратил свою основную боевую функцию – способность проводить взлётно-посадочные операции.
Вице-адмирал подумает лишь, что к концу боя это может и не понадобиться:
– Сколько их уцелеет, из тех семи «яков»?..
Попытается высмотреть, что там творится на высоких эшелонах… боевая рубка линкора совсем не годилась для наблюдения за воздушным пространством и развернувшимся в небе боем. А переходить сейчас на мостик – всё пропустишь…
Вылет советских палубных истребителей, поднятых крайним моментом, обусловливался аварийной предопределённостью. Развернуть воздушный заслон непосредственно над кораблями эскадры дело вообще неблагодарное, с рисками попасть под зенитный огонь своих же.
Иного им не оставалось. Дай бог успеть из стеснённой позиции уйти в набор высоты, скорости…
Алелюхин прямо на взлёте мастерски свалил «Корсар», поймав того на выходе из пикирования под пересéчный трассер. Однако помешать остальным вражеским бомбардировщикам авиагруппе «Чапаева» не удалось. Горстку «яков» плотно связали «уайлдкеты».
Британцы атаковали сверху, имея все основания рассчитывать на двойное преимущество.
Русские…
В первых минутах сшибки разменяв два «яка» на пять «уайлдкетов», они их поначалу приняли за «хеллкеты» – те же фамильные неказистые «груммановские» черты, те же рубленые законцовки плоскостей. Лишь сойдясь ближе, распознали: другие… ещё более кургузые центропланом. Их, не мудрствуя, обозвали уродцами, дюже ломко на язык звучит «Уайлдкет». В пилотаже, на виражах и вертикалях они явно уступали «якам», но свою задачу отсечь воздушный заслон противника выполнили.
Со своими англичанами – с двумя парами пикирующих «Грумманов» – крейсер «Москва» разделался быстро, сразу перенося огонь в помощь авианосцу. Секторально здесь в полную силу отработала лишь одна левобортная артустановка, но все четыре «Эвенджера» общими усилиями были сбиты ещё до сброса бомб. В этот раз для «Чапаева» всё обошлось.
Звучал доклад об уничтожении, вахтенный офицер, улучив паузу, сверяясь по часам, заполнял боевой журнал. Командир… Скопин, бросив взгляд на эти записи, в который раз убеждался в субъективности восприятия времени – события нанизывались друг на друга, создавая эффект насыщенности действий, а на самом-то деле…
Атака британских пикирующих бомбардировщиков уложилась в несколько минут, однако рано пока было судить об исходе. В целом и общем воздушная обстановка на экранах радаров носила беспорядочный характер: всё ещё оставались, ведя бой в зоне ближней ПВО (над эскадрой) истребители, с невозможностью отличить своих и чужих. Ко всему оба поста РЛС – «Восход» и «Ангара» – ещё ранее засекли удалённые неопознанные высотные цели, группы целей: с разных пеленгов, на разных эшелонах, из БИЦ давали время их подлёта в минимальных и более промежутках. К этим информационным поступлениям можно было бы отнестись спокойно – ожидались эскадрильи Северного флота, если бы часть обнаруженных ВЦ не приближались с тех направлений, где советской авиации быть не могло.
– Сообщите на флагманский КП: предположительно вражеские самолёты с западных, юго-западных направлений курсом на эскадру.
– Товарищ командир, с поста РЛС говорят о заметно большей ЭПР.
– Вот именно, – нахмурился кэп, признавая себе, что всё уже давно идёт не по сценарию, – летят со стороны Норвегии, так что не исключено, что это базовые многомоторные бомбардировщики. Доведите до командующего эскадрой. У них должны быть каналы связи с береговой авиацией Севфлота, пусть перенаправляют истребители на перехват. Дадим наводку, целеуказание, в конце концов. Пусть разбираются.
Дав ногой, Алексей Алелюхин выполнил разворот вправо, чуть размазывая манёвр, чтоб они купились. Сам, оглядываясь, крутил головой аж до хруста в позвонках.
Дождавшись…
«Ага, увязались!» – тут же бросив машину влево.
Тяжеловатым «Уайлдкетам» так не уложиться. Так и есть!.. – продавив массой, оба уродца пронеслись мимо. Попадая в перекрестье. Вдавил гашетки, одного точно задел. И добил бы…
Услышал, точно собственным телом почувствовал, как шлепками в фюзеляж самолёта впились крупнокалиберные. Крутнулся «полубочкой», уводя истребитель, бросая из стороны в сторону, дабы стряхнуть того, кто подловил и его. Теперь гадая – каковы последствия? Попало точно в капот. Взгляд на приборы – пронесло или нет? Поползёт ли температура, если полудюймовые «браунинги» всё же стронули в движке необратимые процессы – на перегрев и на клина в итоге?
Бой палубных самолётов сведётся к гонкам «собачьей свалки». Из каруселей на вертикалях и виражах выпадет ещё несколько подранков. И тут английским пилотам – дотянуть повреждённые машины до своих спасительных палуб. У советских своя дилемма: если движок просел тяглом, оставаться в зоне боя чревато – ты добыча. Прыгать? Приводняться? Или тоже тянуть? Тянуть время, надеясь, что всё скоро закончится, и авианосец примет.
На три оставшиеся боеспособных «Яка» по-прежнему приходилось двойное преимущество – пять «Уайлдкетов», плюс «Корсар». Их лётчики, видимо, имели достаточно мастерства, чтобы не попадаться под прицелы русских. И русских просто так, даже в преимуществе, оказалось не взять.
И «наши» и «не наши» кружили в напряжённом танце, щипая и перча.
Насколько для британцев всё сложилось обескураживающе – в самом начале потерять половину палубных самолётов, настолько от уцелевших экипажей теперь требовалось выложиться, вложившись в скоординированную и решительную атаку: если не в одновременную, то хотя бы в последовательную серию ударов.
Однако надо было признать, что о какой-то особой координации речи уже не шло – лётчики следовали инерции изначального замысла, действуя в минимальных зазорах времени почти спонтанно. Расчёт поймать противника на несобранности не оправдался, вот только… иногда внезапность достигается самыми простыми и избитыми способами. Случайно.
Два задержавшихся на эшелоне «Эвенджера» (на экране РЛС «Восход» пара неучтённых меток в россыпи истребительного боя), отсроченный заход в пикирование: пробив на двух с половиной тысячах кучевые облака – перед глазами пилотов вид сверху на весомый размерами линейный корабль. Высота составляла уже порядка полутора, на крутом угле атаки выбирать не приходилось.
Сигнальщики «Советского Союза» были увлечены отбивающимся «Чапаевым», момент совпал с отражением последнего налёта. Зенитчики угрозу тоже заметили поздно, спохватились лишь какие-то из расчётов 37-миллиметровых зенитных автоматов, уже не успевая помешать.
Тем удивительней было то, что оба пикировщика промахнулись. Бомбы легли по бортáм, довольно близко, однако не причинив бронированным бокам линкора никакого вреда. Не успели опасть поднятые разрывами столбы воды, окатив грязными потоками палубу и надстройку, вздыбило прямо напротив траверза боевой рубки. Доклады, запоздалые, ещё не поступили, офицерский состав, включая командующего, пребывали в некоторой оторопи: уши отпускал грохот жахнувших бомб, довывая где-то на периферии восприятия уходящими самолётами. А кто-то уже вскричал, репетуя наверняка такой же запальчивый крик сигнальщиков:
– Торпедоносцы справа!
Та самая шестёрка «Эвенджеров», что с самого начала упредительно ушла на охват с другого ракурса. Не обнаруженная радарами. Во всяком случае, для крейсера «Москва» линкор перекрывал директрису радарных импульсов. Пусть частично, но…
Слишком много засечек на экранах, слишком удачно для атакующих совпал момент с учётом позднего обнаружения низколетящих объектов.
Прильнувшему с биноклем к рубочной щели Левченко даже пришла мысль, не иначе озарением адмиральского эгоизма, что все эти удары по авианосцу, боевая ценность которого, как видно, свелась к минимуму, и неожиданная отвлекающая атака двух пикировщиков перед самым появлением торпедоносцев имели генеральную цель поразить именно его флагман.
Распоряжения отдавал командир корабля капитан 1-го ранга Иванов, ворочая линкор, ворочая башнями ГК. Ударяло!.. одаряло… – успев громыхнуть главным калибром, в расчёте вздыбить водную преграду перед низколетящими торпедоносцами, неповоротливая 60000-тонная туша «Союза» катилась на уклонение – убрать из-под удара профиль-борт.
«Эвенджеры» проскочили 16-дюймовые всплески! Все шесть, растянувшихся фронтом. Казалось, они будто распластались над водой. Так лишь казалось. Только с выходом ближе к рубежу атаки пилоты снизились до ста метров, выдерживая заданный темп – к 1944 году американские разработчики торпед научили свои Mark 13 не бояться сброса на высоких скоростях[139]. Пилоты всё равно им не верили и не превышали двухсот миль в час.
Навстречу им выстреливалось все, что могли изрыгнуть батареи среднего и меньшего калибра линейного корабля, создавая кажущуюся плотность огня, а в целом беспорядочного. Лишь один «Грумман» прямым малокалиберным в лоб, вспыхнув в двигателе, грузно свалился в воду. Если остальные и получили, и получали какие-то повреждения, на качестве атаки это не отразилось. Выдержав порядок, они сбросили торпеды где-то с тысячи трёхсот и меньше ярдов.
– В «Союз» попали!
Сначала Скопин не придал значения. Сигнальная вахта левого борта вот только что это самое «Попали!» про флагманский корабль кричала. Потом, поправившись, линкор вышел из-под бомбовых всплесков невредимым. Сейчас докладывали наблюдатели правого борта, и командир подумал, что это всего лишь дубль-оповещение бомбовой эстафеты британских пикировщиков.
Поучаствовав в отражении налёта на «Чапаев», возвращаясь на генеральный курс, крейсер сейчас был развёрнут к флагману кормой. Что там творится позади, с ходового мостика пока не разглядеть. Если только выйти на крыло.
Близко, в поле зрения, лишь провыли уже выходящие из атаки самолёты – какие-то стелились над водой, другие уходили с набором. Каперанг злорадно отметил, как один из потянувшихся вверх надломанно изменил траекторию, нырнув к воде. Сбили.
Акустическая вахта доложила, что слышали как минимум одну торпеду из того веера, что выпустили «Эвенджеры», прошедшую мимо. Неопасно. Тут всё совпадало, если помнить курсовую линию захода торпедоносцев.
ПКР довёл циркуляцию, картина правого траверза, наконец, открылась.
Корабли эскадры за время боевого маневрирования на полных ходáх заметно растянули ордер. «Кондор» со своими парадными тринадцатью узлами и вовсе отдалился от всех. Сейчас их с «Советским Союзом» разделяло более трёх миль. Глядя в бинокль, Скопин искал подробностей, и не замечал ни крена, ни какого-то особого дифферента. Сигнальщики сообщали, что видели два гейзера от торпедных взрывов.
– Либо корабль своим весом проглотил последствия, либо там быстро приняли меры к контрзатоплению, – поделился он с подошедшим штурманом.
– Ход линкора явно упал, – подметил тот, тоже приложившись к биноклю, – да он стоѝт!
– Вот чёрт! Точно, застопорился! А с виду нормально всё. Что там с ним может быть? Почему встал?
– Если два попадания… от подобных встрясок, случается, котлы тухнут.
– Да, – промычал кэп, – и не спросишь.
С флагмана делиться в эфире своей бедой не спешили. Корабль стоял к ним подбойным бортом, что там на другой стороне, куда и перепало – не видно. Хотя пробоины наверняка ниже ватерлинии. Инерция его уже не тащила, лишь разворачивало лагом к волне, начиная клонить на повреждённую сторону. Именно этой своей обездвиженностью даже издалека он выглядел обречённо.
– Крен растёт. Неужели ПТЗ[140] не справилась? Я где-то читал, что при постройке шёл большой процент брака броневых плит. Если так…
– Рано гадать, – успокаивал штурман, – у них сейчас аврал, но думаю, восстановятся, и командующий информирует эскадру о дальнейшем.
– Так, – спохватился Скопин, – что у нас по воздуху?
Как уже говорилось, слишком много засечек на экранах радаров. Вкруговую. Слишком суетно в небе. Помимо нервирующих в непосредственной близости истребителей, расчёты РЛС наблюдали и докладывали об удалённых целях. Метки на экранах радаров были безликими, отличить своих от чужих операторы могли лишь по косвенным признакам. Да и не делали этого. Обработанные в БИЦе сведенья ретранслировались на флагман и другие корабли дублирующим каналом связи, через УКВ-радиостанции Р-860. Так было удобней, не загружался штатный внутриэскадренный обмен. Требуемой информативности и быстродействия в передаче данных подобный трафик, разумеется, не удовлетворял.
– Группы самолётов с пеленгов 150, 165, удаление 70–90 километров, курсом на эскадру, время подлёта в пределах десяти минут.
– ВЦ на 180, дистанция 200, скорость порядка четырёхсот, время подлёта 25–30.
Пеленги подлетавших самолётов указывали на то, что это, вероятно, обещанные истребители прикрытия. Сомнения могли вызвать высотные цели, следующие с пеленга 180, возможно, просто отклонившиеся от курса. Отсроченное время их похода оставляло резерв для уточнения.
В первую очередь внимание на себя оттягивали зафиксированные ранее группы и одиночки, идущие на разных эшелонах со стороны норвежских берегов. Противник.
Неудачи, преследовавшие норвежские эскадрильи RAF… обвинять в сомнительной квалификации экипажи тут было бы нечестно в силу заведомо ещё на стадии организации довольно жёстко поставленных условий. Прежде всего погодных.
Взлетевшее последним звено «Ланкастеров», после того как убрали с полосы перекошенный на крыло аварийный бомбардировщик, навигационной ошибкой выбрало неверный курс. Погрешность погодя обнаружилась, однако лидировавший звено флаинг-офицер[141] засомневался: часть пути уже пройдена, догонять, искать основную группу в условиях радиомолчания будет затруднительно. Коротко посовещавшись со своим штурманом, командир решил сымпровизировать и продолжить полёт сложившейся прокладкой. Три «Ланкастера» следовали отдельно от стаи.
«Бофайтеры» на маршруте влетели в полосу дождевых туч, потеряв из виду идущие выше «Ланкастеры», потеряв и себя – друг у друга, разбившись на отдельные группки, следуя к цели самостоятельно, по счислению и штурманскому опыту, озабоченные сохранением курса.
Лишь по мере подхода к зоне боевых действий к ним начала поступать наводящая информация. Бортовые радисты ловили переговоры сражающихся палубных истребителей, пеленгуя вражеские корабельные передатчики, но основным источником привода послужил отважный полуслепой экипаж «Суордфиша», не прекративший свою миссию мониторинга обстановки с передачей кодированной точкой-тире места координат и курса советской эскадры.
Другое дело, что сами, соблюдая радиомолчание до последнего, разбредясь по небу, экипажи тяжёлых машин не имели возможности снова организоваться хотя бы для подобия скоординированных действий. События гнали их вперёд.
Как бы там ни было – «Ланкастерам» работать высотным бомбометанием, а торпедоносным «Бофайтерам» атаковать низким профилем. У них имелись все основания полагать, что на месте их не ждёт сильное сопротивление. Сообщения с самолёта-разведчика указывали на то, что небо практически вычищено от воздушного патруля противника, достоверно зафиксирован пожар на вражеском авианосце, с оговоркой «возможно» говорилось о результативности удара палубных торпедоносцев по линкору.
На последних километрах до рубежа атаки всё изменилось.
Алелюхин всё чаще бросал взгляд на показания топлива, напряжение боя вынуждало часто форсировать, отчего горючка улетала, только дай. Как, кстати, и боезапас.
Оставшимися тремя «яками» они завалили ещё один «Уайлдкет». И всё. Остальные не давались, вертясь, что те черти, показав неплохой класс. Вымотав все силы. Да и живучи… сучьи…
У него что-то случилось с радиостанций, захрипевшей, забулькавшей, теперь только мешающей. Выключил.
Когда всё изменилось, сразу даже не заметил. В небе вдруг стало больше самолётов. Увидел выходящий на пересечение агрессивный силуэт. Подумал: «Ну всё, хана!»
А тот приветливо распластал на отвороте плоскости, показав звёзды на крыльях.
– Наши, – гвардии майор аж выдохнул с облегчением, узнавая бороду воздухозаборника радиаторов «китти».
Эскадра оказалась связанной флагманом.
«Советский Союз» всё же дал ход, но пока едва развив пять узлов. Подле него держался «Кронштадт».
«Чапаев» оставался свободным в манёвре. Пожар потушили, посадочная площадка была готова. Осадченко решили принять частью повреждённые, но в основном выработавшие боезапас истребители. Процедура не заняла много времени. Не много их оставалось… палубных. В эфире на самолётной частоте звучали другие голоса – подоспевших эскадрилий ВВС Северного флота. С которыми шёл интенсивный радиообмен с командного пункта авианосца: следовало наладить взаимодействие, организуя противовоздушную оборону эскадры.
Крейсер «Москва», связанный своим ограничением в скорости хода, всё ещё дистанцировался, посильно выполняя роль дальнего радиолокационного наблюдения. Посильно, ибо на текущий момент все, что пребывало в ближней зоне, практически не поддавалось классификации. На экранах радаров пестрело, старшѝны за пультами разводили руками. В небе было развёрнуто три десятка истребителей: «Яки», «Аэрокобры», «Киттихауки» 20-го, 255-го авиаполков. На подходе было ещё что-то, видимо, в целях обеспечения ротации воздушного зонтика. Имелась информация о намеренье ВВС флота нанести удар по британским кораблям эскадрильями «пешек» и «бостонов». Это тоже учитывали. Сомневающиеся операторы вновь обратили внимание на три неопознанных контакта на шести тысячах по пеленгу 180, акцентируя более заметную интенсивность отражённого сигнала данных целей.
В боевом информационном центре определились с главной угрозой:
– Пеленг 210, высота пять с половиной тысяч, дистанция 120, скорость 300 км/ч, в плотном строю.
«В плотном строю» – из-за чего засветки сливались, затрудняя точное определение количества целей, но явно группа. Фиксируемые с тех же направлений другие множественные, рассредоточенные по азимуту и высотам, отдельными группками и единицами – курсом на эскадру, удаление 50–60 километров, – этих насчитали более десяти, прежде чем большая их часть пошла на снижение, нырнув за радиогоризонт.
Информацию передали на КП «Чапаева». Там быстро проанализировали данные и также пришли к выводу, что это, по всей видимости, вражеские самолёты берегового базирования. Их никто не прикрывал. И не прикроет. Те немногие палубные истребители англичан с появлением советских эскадрилий, недолго думая, покинули место боя. Вполне оправданно: русских с берега налетело столько, что было безумством оставаться. Ко всему, у них наверняка подходили к концу боеприпасы.
С островной надстройки авианосца «наверх» – комэскам – ушли необходимые установки и распоряжения. А те уже сами обговоренно распределили свои силы на перехват и отражение налёта.
Часть истребителей, задействованных в непосредственном воздушном патруле, офицер радионаведения отправил выяснить про неопознанных с пеленга 180. Шестёрка «яков» поползла на потолок.
Наводимые на цель удалённым транслятором (умело пользуясь своей тихоходностью «Суордфиш» продолжал удачно прятаться в облаках), торпедоносцы 236‐й эскадрильи берегового командования Beaufighter задолго начали уходить на малые и сверхмалые высоты, на время частично выпав с радаров.
Для высланных на перехват советских истребителей это уже не имело значения. Суммарная скорость летящих навстречу самолётов составляла почти тысячу километров в час. Через три минуты противники уже видели друг друга.
Пилоты торпедоносцев выходили в атаку свободным строем, если можно так выразиться, – поодиночке, мало кто парами, фронтально несвязно. Это могло создать проблему для обороняющихся кораблей из-за разнящихся курсовых направлений атаки.
Проблема для советских лётчиков – отыскать всех, никого не пропустить. Им надо было уложиться в минимумы трёх-четырёх минут – столько торпедоносцам лететь до рубежа сброса. «Аэрокобры» и «Киттихауки» атаковали с ходу.
Выше, позади…
Из-за разности в крейсерских скоростях бомбардировщики заметно отставали от волны торпедоносцев.
Поднявшиеся на потолок в пять с половиной тысяч «яки» застали их в чётком строю стандартных V-клиньев по три самолёта – девять тяжёлых четырёхмоторных британских бомбовоза. Характеристики их были известны. Достоинства, как в целом и слабые места. Тактику, имея запас времени-дистанции, советские лётчики выбрали оптимально простую: нападать на крайних, выверенно и методично выбивая двигатели. Стараться зацепить сразу два на одной плоскости, после чего гружёные машины гарантированно начинали отставать от группы, теряя высоту, либо вовсе избавляться от бомб, разворачиваться на отход. Необязательно было рвать жилы, непременно валя этих англичан, достаточно было сорвать налёт. А там уж как сложится… Одиночных подранков догрызать ведомым на подхвате.
Британцы с упорством (или упрямством), даже задымив повреждениями, держались высоты и курса, полосуя небо длинными очередями с турельных точек. В обороне у «Ланкастеров» пулемёты винтовочного калибра, через две на третью в лентах зажигательные пули. Против – 20-миллиметровые пушечные в паре с 12,7-мм.
Их дожимали.
«Бофайтеры» были самыми скоростными самолётами этого класса. Приняв первый удар на пересечных курсах, те из них, кто пережил атаку с лёту, успевали немало промчать вперёд.
Истребителям-перехватчикам: выполнить боевой разворот, визуально – выбор цели, полный газ, догнать, невзирая на отплёвывающуюся в один малокалиберный ствол оборонительную точку, поймать в перекрестье, стрельба из всего бортового – успеть! Ибо всё уже в сáмой ближней зоне, уже кудлáтит – там-тут – разрывами корабельных зенитных батарей… а разящая шрапнель не выбирает – свой ты, чужой…
У британских пилотов всё на глазах: вот безнадёжно горит исклёванный истребителями лидер командира флайта, вот прямым попаданием зенитного снаряда рушится в воду другой «Торбо»[142]. Штурвал скачет из рук, винты едва ли не взбивают пену с гребней волн, машину трясёт дробью пулевых, дыра в плоскости от прошившего навылет 20-миллиметрового, висящий на хвосте остроносый Р-39[143], задний стрелок уже замолк.
Не выдерживали, спуская торпеду с заведомо нереализуемой дистанции, резким отворотом уходили. Лишь три «Бофайтера» успели пробиться на более приемлемую прямую! Лоботомированные приказом – поразить цель во что бы то ни стало, обречённые выдерживать на конечном участке строгий курс, они попадали под бешеный зенитный огонь, расплачиваясь живучестью машин, расплачиваясь жизнями. Сбросив.
Часть этой платы взяла бортовая АК-725. Не без греха. Торпеды уже пошли, выбрав жертвой подвернувшийся из того, что ближе – «Чапаев».
На 30-узловом ходу авианосец уклонился.
Плюс ПКР – на подстраховке, на пределе с тридцати кабельтовых разрядил завесу из РБУ.
– Походу, при отражении торпов мы сбили «Аэрокобру». Или две.
– Сигнальщики доложили? – Скопин обернулся.
– Нет. Летуны в эфире болтают. И в выражениях не сдерживаются, – старпом был спокоен, пожав плечами. А вот кэп зацепился! Они тут, настроившись на самолётную частоту, игнорируя экспрессивные возгласы ведущих бой лётчиков, честно пытались отогнать их от своего зенитного огня. Да куда там!
– Мы, что ль, одни палили?! Ав[144] первый начал лупить как в белый свет, мы лишь следовали в кильватере. В конце концов…
В сердцах не договорил, а помощник в пояснениях не нуждался: если с «Чапаева» открыли зенитный огонь, тем более в зоне ближней ПВО, воздушный диспетчер должен был отдать в эфире приказ истребителям прервать атаку.
Снова пожал плечами, добавив:
– Лётчик не спасся.
Это было ещё не всё…
Три бомбардировщика 617-й эскадрильи RAF, проследовавших другим маршрутом. С пеленга 180. Состоял ли замысел того инициативного флаинг-офицера в том, чтобы зайти на корабли эскадры с юго-восточного направления, со стороны Кольского полуострова, хотя бы краем, выдав себя за береговой патруль русских? Возможно. Во всяком случае, отставая от графика основной ударной группы, эти смогут подобраться к цели.
Они выбрали верно, экипажи этих «Ланкастеров», высмотрев со своей высоты линкор и линейный крейсер, заходя грамотным курсом на ветер, чтобы штурман-бомбардирам свести табличные расчёты по ветровому сносу бомб.
Шестёрка «яков», взбираясь на эшелон, наткнулась на то, на что наткнулась, ещё издалека опытным пилотским взглядом определив: «Четырёхмоторные, двухкилевые в хвосте… не наши!» Передав на КП. По какой-то причине радиосообщение не прошло.
Ближе… бомбёры то и дело влетают в дымку, всё ещё не распознанные. Они явно форсировали, за ними, признаком обогащённой смеси, из патрубков постреливало сизыми струйками.
– Внимание! – предупредил своих командир боевого патруля. – Четыре движка, два киля, возможно, «Либерейтор».
Предупреждение имело основание: американская машина хорошо защищена – десять крупнокалиберных пулемётов.
И только достаточно приблизившись, они распознали коренных британцев. Выдав в эфир: «Ланкастеры! Атакуем!»
Эту передачу внизу приняли.
Мерцающий зеленоватой подсветкой выносной индикатор кругового обзора и целеуказания на командирском мостике давал вполне читаемое представление, кто есть кто – жирные метки тяжёлых бомбардировщиков просились на отстрел. Их и сопровождали, как положено, соответствующими зенитными средствами. Боевые расчёты только ждали команды. Надо было лишь отогнать истребители, чтоб не сбить своих же, однако… На крейсере «Москва» авиационные частоты слушали, вот только вмешиваться напрямую в работу управления авиацией не имели права. Это внесло бы путаницу.
– Успеют? Большой четырёхмоторный завалить дело не быстрое, – услышал Скопин переговаривающихся за спиной офицеров.
– Если мы ударим из АК, поражающим разлётом на радиовзрывателях выкосим всех подряд. А вот ЗУРами…
– Которых осталось мало…
– Которых осталось достаточно, – не выдержав, вклинился кэп. – Но будь я проклят, один-два истребителя не стóят того, если какой-то из кораблей припечатает бомбой.
– Особенно нас, – поддержал старпом.
– Угроза для нас неочевидна. Их цель – линейные. А Левченко молчит.
Скопин особо не переживал. Горизонтальное бомбометание с большой высоты по маневрирующей цели (а «Союз» уже дал ход вроде как до среднего), тем паче в условиях противодействия воздушного патруля, имеет пренебрежительно низкие шансы на результативность. Здесь показателен опыт американцев на Тихом океане. Насколько он помнил из военной хроники, их «Летающие крепости» Б-17 уж сколько ни сыпали бомб, случаи попаданий по японским кораблям единичны. Можно сказать, случайным образом.
«И что, англичане лучше? С чего бы? Особенно когда их там треплют „яки“ – вшестером на три бомбёра».
– Завалить всех, может быть, и не успеют, – как бы ответил он на чужой вопрос, – но спокойной жизни они им не дадут.
Как подтверждение одна из тяжёлых машин выпала из строя, сваливаясь вниз. Сбили. Поражённый, закрутившись в неуправляемом падении, четырёхмоторный бомбардировщик под действием центробежной силы начал разваливаться на куски и горящие фрагменты, оставляя в небе десяток ниспадающих дымящих полос.
Правильного бомбометания не получилось. Истребители грызли их со всех сторон, полосуя длинными очередями. Ещё один «Ланкастер», загоревшись, заваливаясь на крыло, сошёл с курса, задымив отсроченной гибелью.
Понимая, что иначе к цели не прорваться, пилот уцелевшего бомбардировщика пошёл пологим снижением – увеличить на лишний десяток узлов скорость.
Так и не выровнявшись, они высыпали бомбы неприцельным мусором, иначе и не назовёшь – на таких переменных параметрах добиться попаданий – только удачей.
Она им сопутствовала.
Воя уже лишь тремя, зафлюгеровав правый внешний, уходили на потере высоты, оглядываясь, посчитав дело сделанным, – линкор накрыло вздыбленными вóдами.
На самом деле добившись лишь одного близкого и одного очень близкого. Что тоже оказалось немало, гидравлическое воздействие от подобного на корпус не меньше, чем при торпедном попадании – вмяв подводную часть корпуса ниже броневого пояса, открывая доступ забортной воде через лопнувшие стыки, помимо прочего, окончательно выведя из строя одну из турбин и часть котлов.
«Советский Союз» опять замедлился, теряя ход. Встал.
С берега поспела ещё одна эскадрилья «Аэрокобр», ВВС Северного флота выполняли ротацию истребителей воздушного зонтика. Однако сбивать уже было нечего и незачем. Уцелевшие «Ланкастеры» и «Бофайтеры» поспешили улететь и больше уже не вернутся. Их практически не преследовали, комэски собирали своих людей, гавкая: «Отразили налёт, и будя». Лётчикам и без того хватало здравого понимания: догонять, гоняя, жечь горючку, тогда как ещё на базу возвращаться за полтыщи кэмэ?.. к концу войны людям стало что терять. Тем более что все эти хвосты отнюдь не лёгкая добыча – схлопотать роковую пулю над неприветливым холодным морем вдали от берега? Дырок в фюзеляжах-плоскостях от оборонительных 7,7-мм пулемётов британцев многие уже и без того наполучали.
Отражение налёта, в общем, обошлось в шесть сбитых и несколько повреждённых машин. Четверо пилотов сообщали о серьёзных проблемах. Кто-то был ранен. Кто-то намеревался дотянуть до берега. С КП авианосца им категорически приказали не валять дурака, приводняться или прыгать с парашютом в виду эскадры. Всех спасут.
На ПКР уже готовили вертушки.
Крейсер с учётом порывистого ветра и паразитических вихревых потоков у надстройки для удобства вертолётчиков сменил курс.
Полётная палуба: Ка-25ПС и все другие приспособленные для дела вертушки – в позициях старта, отсоединяющий заправочные шланги техперсонал, запрыгивающие в грузовой отсек матросы ППДО с «калашами», бегущий от СКП начальник службы, вращающий над головой рукой на манер пропеллера – команда на запуск двигателей. Люди спешили. Почему-то царила уверенность, что после двух последовательных воздушных налётов – сначала палубной, затем береговой авиации британцев – будут ещё. То есть спасательную операцию следует провести быстро, чтоб успеть, если налетят вражеские истребители, вовремя убрать с неба уязвимые вертолёты.
Ко всему, руководящий состав БЧ-6 и прежде всего экипажи Ка-25 заранее предрекали сложности в процессе. Если лётчики авиагруппы «Чапаева» проходили предварительный инструктаж, то береговые вообще не представляли, с чем им придётся столкнуться. Что там взбредёт в голову, когда над тобой, зависнув, лопастит в соосном резонансе неизвестный летательный аппарат…
Вся эта спешка чуть не привела к аварии.
Не поняли друг друга пилот вертолёта, диспетчер в СКП и вахтенный офицер на ходовом мостике. Корабль покатил на циркуляцию, в то время как у одной из машин произошла задержка со взлётом. Маневрирование крейсера при запущенном двигателе вертолёта запрещена, пилот должен быть уверен, что палуба не уедет из-под ног, с риском зацепа за противоскользящую сетку.
Вертушка ушла на подъём с безумным креном. Технари на палубе аж присели, онемев от зрелища.
Тем часом особое внимание командного состава на кораблях приковывал повреждённый линкор. В этот раз с видимым и так и не спрямлённым креном.
– Они подвели «Кронштадт». Заводят концы?
– Значит, плохо дело. Затевать муторную операцию буксировки?.. надеюсь, что до этого не дойдёт, – Скопин поднял бинокль, разглядывая створившиеся линейные корабли. «Кронштадт» медленно подбирался к «Союзу». – Э-эх, они ж сейчас идеальные мишени для субмарин, а у нас акустика только ГАС «Орион». Распорядитесь усилить ПЛО авиагруппой, тактической четвёркой.
– Товарищ командир, – позвал вахтенный, – вас с БИЦ.
Кэп взял трубку, слушая, бросая короткие реплики:
– Так… а ветер?.. учли. Я понял… да, но… нет, думаю, что радиоактивное облако уже рассосалось, но…
– Что-то серьёзное? – спросил старпом.
– «Петляковы» и «бостоны» с берега. Штаб Левченко дал им целеуказание на пеленг британских авианосцев. А в БИЦе говорят, что они на эшелоне и курсом пройдут там, где мы жахнули. В сторону их уже не уведёшь, единственное, если рекомендовать по возвращении провести дезактивацию. Минимум омыв машины из брандспойтов.
Старпом, кривившись в один глаз, прицениваясь, выглянул наружу:
– Опасения так себе. Радиоактивной пыли образоваться не из чего. А если и… то, пройдя через тучки-дождички, а судя по смене ветра, всё к тому и идёт, то купание на берегу им и не понадобится.
– А истребители «Чапаева»? Пусть воздушный бой и происходил в стороне от эпицентра, но мало ли… Пожалуй, всё же следует отправить на авианосец начхима. Для проверки использовать приборы радиационной разведки, что есть в штатном комплекте «Камовых». Вдруг какие-то из машин фонят? Распорядитесь.
Не зря экипажи вертушек опасались организационных накладок. Воздушный диспетчер с командного пункта «Чапаева» неоднократно в эфире информировал, предупреждая береговых лётчиков насчёт необычных летательных аппаратов: «Наши!»
Но вот подлетает очередная эскадрилья, непривычные силуэты и винтокрылые повадки летающих стрекоз, видимо, уж очень нервировали советских асов, предпринявших атакующие заходы. К счастью, не доведённые до конца.
И снова, как ранее до этого вытаскивали британцев, прицепом.
Благополучно в этот раз не закончилось. С испугу ли или намеренно – «что там взбредёт в голову, когда над тобой, зависнув…» – плавающий в надувной лодке английский лётчик выстрелил из ракетницы в грохочущую винтами машину, попав в открытую форточку кабины. Шлемы, закрывающие пол-лица, специальные гидротермальные костюмы уберегли экипаж от сильных ожогов, но вертолёт оказался в воде. Пилот, возвращая самообладание, сумел положить машину на правый борт в целях безопасности покидания.