Три степени готовности на британских авианосцах: двухчасовая – авиагруппа в ангаре, тридцатиминутная – в ангаре в предварительной стадии, оперативная – самолёты подняты наверх, заправлены, вооружены, сгрудившись на корме (иные операции до их вылета и очистки посадочной площадки невозможны).

Вопреки безотлагательной смете мистера Черчилля, на четырёх эскортных авианосцах, входящих в соединение вице-адмирала Бонэм-Картера, всё ещё пребывали в состоянии двухчасовой, не спеша с вылетом. Слишком большая вероятность навигационных потерь при ночном перелёте в текущих погодных условиях, слишком большие риски потерь при посадке на неосвещённые палубы. Неосвещённые для соблюдения мер противолодочной безопасности, потому как слишком уязвим авианосец, идущий по струнке на ветер во время взлётно-посадочных операций.

Слишком много «слишком».

Всё должно произойти в урочный час. Из расчёта минимумов: поднять эскадрильи затемно, предусматривая прибытие в точку назначения, за вычетом сотни миль сорокаминутного перелёта, непременно по светлому. Только так можно было обеспечить безаварийность. Что, впрочем, не исключало в штабных калькуляциях заранее списать на издержки перебазирования несколько неизбежных единиц.

Штабисты почти не обманулись в своих надеждах. Если подъём самолётов прошёл без эксцессов, то уже в воздухе, собираясь поэскадрильно в группы, недосчитались двух «Уайлдкетов» – по всей вероятности, невзирая на отсрочено разрешённые навигационные огни, истребители столкнулись в темноте, упав в воду. И ни одного вскрика в эфире – пилоты погибли молча.

Ангары остались пустыми, палубы голыми. Улетели даже старые добрые Fairey Swordfish, плохо вписывающиеся по скорости к более современным машинам, однако оснащённые радаром класса воздух-поверхность (ASV). Это был важный недостающий ресурс.

Квалицированные штурманы squadron-лидеров и привод радиомаяка вывели группы самолётов курсом к обозначенному месту, в точку сбора.

Внизу уже ждали, были готовы, слышали гудящие моторы. «Индефатигейбл» и «Формидэбл» развернулись на ветер, набрав полные ходá. На момент приёма подлетавших эскадрилий соединение Вайена вдруг оказалось в зоне нахлынувшего тумана, на авианосцах всё же включили подсвечивающие прожекторы… что с уже наступившим рассветом, в общем-то, было бессмысленно.

Сверху, наконец, увидели скрытые под туманной дымкой корабли. Граница ночи и утра в северных широтах и без того создавала особую атмосферу монохромности с отсутствием всякого цвета, кроме серого. С эффектом сумеречного зрения контуры смазывались. Для менее опытных пилотов условия на грани нелётных.

Никто из пилотов неопытным себя не считал. Включив посадочные огни, выпустив закрылки, экипажи распределялись для выхода на глиссаду: после эскортных – более широкие палубы тяжёлых ударных, после восемнадцати узлов – полные тридцать. Легче, чем…

Один за другим, по разрешающей отмашке, заходили с кормы: касание, стук шасси о палубу, зацеп протянутых поперёк тросов аэрофинишёра.

Уложились в полчаса. За вычетом единственного F4F-4 Wildcat (флайт-лейтенант и офицер визуального контроля посадки не поняли друг друга – истребитель рубанулся в транец) сели все. Оба ударных авианосца пополнились необходимым, вновь доведя количество самолётов до штатного соответствия.

* * *

В практике британской палубной авиации своих постоянно приписанных флайт-групп за авианосцами не числилось. Основной воинской частью или структурной единицей считалась эскадрилья. Из набора которых в соответствии с задачами и формировались подразделения. Эскадрильи могли перелетать с корабля на корабль, в том числе базируясь и на берегу, квалификация пилотов и экипажей подразумевала способность действовать с любой взлётной площадки. Из чего видно, что скомплектовать из подручных средств полноценный strike-авианосец для англичан было в порядке вещей. Пожалуй, лишь назначенные сроки исполнения в дефиците времени вносили в относительно налаженный процесс по части палубно-ангарной логистики элементы нервозности. Всех прилетевших, садящихся с минимальным интервалами, надо было чётко и без пауз принять, спустить в ангар – заправить, вооружить, чтобы затем вновь последовательно выставить наверх на стартовую позицию.

Так оно и происходило: распоряжавшийся на верхней палубе офицер запретил скапливать машины в носу корабля, не рискуя надёжностью аварийных барьеров, если какой-то из севших самолётов проскочит аэрофинишёры. Ещё не выключен двигатель, ещё молотили винты, а очередной «Грумман» споро толкали к платформе лифта, на ходу складывая крылья, отправляя вниз. Внизу свой порядок парковки: уместить, распределить, тянулись шланги с топливом, под брюхо «Эвенджеров» катят тележки с торпедами или бомбами – расселившиеся на двух авианосцах эскадрильи расписывались по боевому расписанию. Почти в равном соотношении. Это была вынужденная мера. Причина – ограниченный запас авиационных торпед и тяжёлых бомб на авианосцах, а те «Эвенджеры», что прибыли с эскортных, прилетели пустыми. Посадка на палубу с подвешенным тяжёлым вооружением по правилам безопасности как минимум не рекомендовалась[124].

В морском штабе по-прежнему мыслили категориями приоритета больших кораблей: «Потопите чёртовы „красные“ линкоры», – именно это читалось как основное между строк адмиралтейских приказов.

Большую часть своей карьеры прокомандовавший эсминцами и лёгкими крейсерами Филип Вайен всё же успел вкусить какой-никакой и авианосной специфики[125]. И именно нейтрализацию воздушного прикрытия неприятеля рассматривал как необходимую предпосылку к уничтожению линейных кораблей. Как, собственно, и авианосца в составе советской эскадры.

«С другой стороны, – спрашивал он себя, – а сколько там у них осталось уцелевших истребителей, многие из которых так или иначе, полагаю, повреждены?»

Свои доводы контр-адмирал строил на умозрении, оглядываясь на обескровленные штатные эскадрильи своих авианосцев. И дело здесь не в фантазиях пилотов, записавших на свой счёт одну или больше побед, дело в логическом соотношении: не могли они, заплатив такую цену, не унести в могилу какую-то часть истребителей врага. Это подтверждали фотопулемёты тех немногих вернувшихся: и достоверно подбитые самолёты противника, и попадания в плоскости и фюзеляжи, что не могло остаться бесследным. Вайен очень надеялся, что те навсегда ушедшие на дно Атлантики фотопулемёты тоже содержат хоть что-то.

В совокупности докладов вернувшихся пилотов-fighters даже в самых скромных подсчётах заявлялось об уничтожении не менее трёх десятков русских «яков». К этим цифрам и без того можно относиться двояко, когда бы не упоминание о четвёртом корабле, похожем на авианосец. «Мистер Х» путал все карты. Это при том, что те лётчики, которым всё же удалось его рассмотреть, в один голос утверждали: «Взлететь нормальным разбегом с такой палубы не сможет ни один нормальный самолёт».

Дополнительным и неоспоримо беспокоящим фактором, способным помешать успеху готовящегося воздушного налёта – базовая авиация противника.

О русских зенитных ракетах Вайену даже думать не хотелось – конструктивной информации ноль, лишь сплошной негатив в предвзятых суждениях лётчиков.

Тем не менее, если ещё вчера британское соединение категорически опаздывало, то сегодня с утра всё выглядело иначе. Противным звуком громкоговорящих динамиков личный состав эскадрилий призывали в информационный центр. В комнате предполётной подготовки и инструктажа флагманского «Формидэбла» стоял рабочий гомон: уже познакомившиеся с русскими палубными «Фрэнками» пилоты делились опытом и впечатлениями, штурманы сверялись с маршрутами на картах, радисты заучивали новые позывные и коды, согласовались совместные действия. Развешенные на стене графики, таблички с силуэтами советских истребителей и кораблей, как положено – большой тактический планшет, телетайп (удобное новшество, по опыту американских коллег), выдававший навигационные данные – последнюю метеосводку. С рассветом с палубы авианосца запустили воздушный баллон с водородом для оценки скорости и направления ветра.

Коммандер-F[126] – старший авиационный начальник, доводил до экипажей задачу. Пока по предварительным расчётам. Лётчики не сказать бы, что роптали, но осознавали, что их снова выталкивают в небо с туманными инструкциями. Поскольку пока никакой конкретики, ожидали результатов поискового вылета «Валруса», честно говоря, не особо на многое от одиночки-разведчика рассчитывая.

Он и не дал. Порыскав на маршруте, гидросамолёт едва не стал жертвой вражеского перехватчика. Если бы экипаж осмотрительно не вёл круговое наблюдение и за воздухом, быть бы ему сбитым.

Вовремя заметив угрозу, они успели укрыться, нырнув ниже в облачность.

Русский ходил кругами, воя сверху из серой пелены переменными оборотами двигателя. Порой совсем близко, однажды промелькнув голубым окрасом брюха.

Трассеры ударили внезапно из слепоты, шарахнув биплан на крыло в сторону. Дырами в плоскостях не отделались, несколько шальных пуль пришлись в центроплан, разбив радиостанцию, ранив члена экипажа.

А когда чихнул двигатель, думали, уж всё! С пробитым цилиндром (подозревая, что не с одним) радиальный Pegasus[127] едва тянул – предпочли не играть с огнём и возвращаться.

Вернулись очень «вовремя» – палубы заставлены, авианосцы – на ветер, последние эволюции до взлёта первых… отменять, расчищая полосу для посадки никто не собирался. «Валруса» подберут в воде… – гидросамолёт.

Из положительного, что дала воздушная разведка: взятый самолётным пеленгатором азимут на источник радиоизлучения, предполагая работу корабельной РЛС, имея в виду именно тех, кого целенаправленно искали. Бонусом – хвостовой стрелок утверждал, что пытавшийся их сбить истребитель был оборудован тормозным гаком: значит, палубный, значит, авианосец и остальные корабли «красных» должны быть тут же, в доступе.

Конечно, не та конкретика, которой хотелось бы, вновь все расчёты и надежды в предстоящем авианалёте приходилось возлагать на организацию разведки по ходу оснащёнными бортовыми РЛС Fairey Swordfish. Они первыми и поднялись в качестве поискового авангарда, им с их ограничением в крейсерской скорости требовалась фора.

В 9:15 с командного поста «Формидэбла» дали отмашку на подъём ударных эскадрилий. Wing-коммандер, возглавлявший одну из переброшенных эскортных групп, бросит в гарнитуру связи: «Оплатим аренду палубы, джентльмены», – и первый из «Эвенджеров» покатит на взлёт.

Сильный встречный ветер давал выигрыш на разбеге, что позволяло гружённым по-боевому «Грумманам» начинать взлёт почти с середины полосы… палубы ударных авианосцев были заставлены по возможному максимуму. Самолёты сгруппированы, двигатели в температурном режиме, молотя лопастями, выхлопные патрубки, громко постреливая, изрыгают сизый дым, снуёт обслуживающий персонал. В шуме рокота моторов инженер по авиации, оббегающий от машины к машине, покачивал крыльевым элероном, чтобы привлечь внимание, жестами запрашивая лётчиков: «Норма?», – ответом большим палец вверх: «Порядок!»

И непорядок… когда полётка перегружена стоящими бок о бок прогревающими моторы самолётами, один неосторожный шаг в сторону, и попал под винты. Взиравший на предстартовую суету с мостика надстройки Филип Вайен лично наблюдал трагедию – вырванное из-под бешено вращающегося пропеллера чьё-то окровавленное тело. Когда ему погодя доложат, что сегодня это уже второй пострадавший матрос из палубной команды, контр-адмирал даже не выразит недовольства, относясь к подобным потерям как к неизбежным авральным издержкам. Промолчит и когда один из взлетающих бомбардировщиков не вытянет – рухнет за носовым срезом и будет подмят форштевнем «Формидэбла».

Потерей одного «Эвенджера» с наличием данных машин на двух авианосцах за шестьдесят единиц можно было пренебречь. Как уже говорилось, с пополнением ударная мощь соединения достигла штатных расписаний. Другое дело, что, на критический взгляд штабных специалистов, организацию воздушного налёта из этих спешно скомплектованных сил трудно будет отнести к удовлетворительной категории.

Сам Вайен вообще смотрел на сложившуюся ситуацию как на импровизацию в условиях острого цейтнота, полностью разделяя озабоченность прибывшего с отчётом на мостик флайт-коммандера:

– Снова мы не знаем точное место противника. Дубль-данных от Vénturer так и не дождались, а того, что привёз Walrus, явно недостаточно. Гак он, видите ли, сумел рассмотреть, – последнее очевидно относилось к заверению хвостового стрелкá летающей лодки. – Снова отправляем эскадрильи без должной разведки, без нормального целеуказания, в неопределённость. Не удивлюсь, если всё окажется напрасным – ударим по пустоте, тем и закончится. Или хуже того – растратив потенциал на марше и поиске противника, получим встречный пал… береговые аэродромы русских в достаточной близости, и они там, полагаю, только ждут погоды.

Один за другим по мере готовности самолёты второй волны поднимались с влажных палуб, группируясь по-эскадрильно, спеша соединиться с взлетевшими ранее, по мере удаления исчезали в по-ненастному сером небе.

Погода действительно не баловала, однако, как бы там ни было, играла в обе стороны. Если советские бомбардировщики попытаются найти британское соединение, им тоже предстоит выискивать цели в редких разрывах облаков.

Для обороны контр-адмирал Вайен оставил только «Сифайры». Все оставшиеся «Сифайры».

* * *

В воздушном прикрытии нуждался и Бонэм-Картер. Те четыре эскортных авианосца, отдавших свои авиагруппы, продолжали оставаться в его соединении лишь потому, что ему пообещали. Решение лежало на виду по уже апробированной схеме – этапные переброски самолётов с палубы на палубу.

Собственно, полномочия вице-адмирала Бонэм-Картера к тому моменту уже уступили приоритету адмирала Мýра – догнал.

Нет, «Кинг Джордж» всё ещё отставал на полтора десятка миль, но находясь уже в информационном поле эскадры, по радиосвязи командующий флотом метрополии взял всё под себя. В штабном салоне флагманского линкора раскрывались карты со знакомыми, торёнными ранее арктическими конвойными маршрутами. Для лучшей отдачи на штурманских столах менялись масштабы на милю в дюйме. Лишь бы умещали все взятые в оперативные расчёты силы: отметки тех или иных кораблей, свободных, отпустивших подконвойные суда, спешащих на полном ходу поучаствовать в драке… успевавших, возможно, что с большой натяжкой, но в любом случае оказывающих косвенную поддержку. Так как всё на североатлантическом пространстве операций сейчас и сегодня подчинялось одной задаче.

Парой вот таких единиц на периферии общего плана и значились два предусмотрительно выдвинутых вспомогательных авианосца-донора. А также отряд эсминцев, сопровождавший обещанный адмиралтейством быстроходный флотский танкер.

Нижний край адмиральской карты захватывал и часть суши, в оперативный интерес попадали аэродромы северной Норвегии, где ожидали своего часа «Бофайтеры» и «Ланкастеры».

Аэродром, до недавнего используемый люфтваффе, там даже стояло несколько зачехлённых с немецкой аккуратностью Ю-88…

Было ещё темно, когда поступит приказ. Забéгают техники и распорядительные офицеры, взвоют на прогрев моторы, зажжённые навигационные огни бледными ореолами будут высвечивать влажные плоскости и фюзеляжи.

Взревев на максимум в четыре движка, катили, ускоряя бег, гружёные, надрываясь, отрываясь, набирая, пропадая – взлетали реально сквозь мрак и стылую взвесь, пилоты терялись взглядами, упираясь в непроглядную стену тумана. Что не замедлило сказаться: два «Ланкастера» были потеряны сразу, столкнувшись, упали в полутора километрах за чертой аэродрома. У ещё одного неожиданно на разбеге подломилась стойка шасси. Бомбардировщик развернуло, перегородив на время полосу.

С учётом поднявшихся в воздух в общей сложности более двух десятков самолётов (включая взлетевшие без происшествий «Бофайтеры») убыль в три машины незначительна. Разумеется, не для погибших экипажей.

Информацию от берегового командования адмирал Мур получит лишь спустя сорок минут. Сверит время – самолёты с ударных авианосцев тоже уже были в воздухе. План предусматривал согласованность действий, воздушный налёт должен быть если уж не синхронным, то как минимум ступенчатым.

Пока всё сходилось.

Все последовательные и скоропалительные, а под конец совсем уж конвульсивные действия по переброске кораблей и соединений Королевского флота, усилия моряков и лётчиков виделись уже ненапрасными.

– …ненапрасными, – пробормочет вслед помыслам здесь, на месте сэр Генри.

– …была бы политическая воля кабинета и горячее желание военных, – подпишется под своим обращением Первый морской лорд, расшифровку его телеграммы адмиралу Мýру предстоит зачитать перед офицерами.

Мать-метрополия устами Черчилля ещё добавит:

– Не забывайте! Мы прежде всего морская держава. Это дело нашей репутации и британских традиций. Именно сейчас цена приказа и цена исполнения возрастают многократно. Правильного приказа и безупречного исполнения. Ошибиться, потеряв десяток-два самолётов или корабль не так страшно, нежели ошибиться, растратив наработанное столетиями достоинство.

У сэра Уинстона всегда было хорошо с риторикой, как, в общем-то, и с доктринальной смёткой.

– Бесспорная победа на море определит нашу стратегическую позицию как во всём регионе, так в части установления британского контроля в Норвегии.

Всходило солнце, освещая темно-алыми лучами безрадостную картину взбаламученного океана… так, наверное, виделось это запоздалое утро из кабин самолётов, с мостиков и боевых постов кораблей, что сходились в очередном раунде жёсткой схватки.