Для англичан – находящегося на оперативном острие авианосного соединения – локализация местоположения советских рейдеров далась не прямыми действиями ведения круговой воздушной разведки, а совокупностью мер, косвенно дополнивших друг друга.

Во-первых, просчитав очевидность маршрута русских, аналитики штаба, не смущаясь весьма расплывчатой формулировкой, продолжали утверждать: «Они должны быть где-то поблизости».

Второй пазл внесла служба радиотехнической разведки. Спонтанно регистрируя работу посторонних радиолокационных станций с разных направлений (сигналы эффектом дифракции и переотражений распространялись далеко за радиогоризонт), предугадать искомый источник хорошо обученные специалисты были вполне способны. По крайней мере, предоставив начальству рекомендательные выводы с уже более точными координатными привязками.

Службе радиоперехвата даже удалось засечь какие-то переговоры русских. Правда, на запрос с мостика о пеленге радисты ответили, что «частота плавает, пеленг берётся неточно, но… где-то рядом».

Два пропавших разведывательных самолёта на обозначенных румбах окончательно дали то нужное подтверждение и сектор, где находится враг.

Возглавлявший авианосное соединение контр-адмирал Филип Вайен прекрасно понимал, что навигационные данные по-прежнему остаются приблизительными, точное место советской эскадры просчитывалось обобщающей оценкой. И что следовало бы произвести доразведку, однако…

Вайен считал, что времени у него на лишние телодвижения нет, подозревая, что одним разом дело не образуется, и что запланированный воздушный удар придётся повторить – возвратившиеся самолёты надо будет снова заправить, перевооружить, а это время, время, тогда как день в северных широтах короток. А назавтра погода вновь может испортиться.

* * *

В 11:45 британские авианосцы развернулись на ветер, и первые из сгрудившихся в корме палубных машин побежали на разбег.

Процедура взлёта неоправданно растянулась, невзирая на то, что использовалась так называемая экономичная схема – с отсрочкой для истребителей эскорта, с тем чтобы избавить их от необходимости кружить над соединением и жечь горючку в ожидании очерёдности остальных эскадрилий.

Первыми поднимали ударные самолёты: штатные «Барракуды» HMS Formidable, большей частью из-за низких лётных характеристик используемые предпочтительно в качестве пикировщиков. Нагруженные одной 1600-фунтовой бронебойной или тремя 500‐фунтовыми бомбами[33], они медленно взбирались на эшелон 16 тысяч футов (пять километров). Следом и параллельно с палубы «Индефатигейбла» оторвались торпедоносцы, этим высоко подниматься не требовалось.

Более скоростные истребители нагоняли всех уже на дистанции следования, общий сбор осуществился на марше, формируя отдельные и сводные группы. И как бы там контр-адмирал Филип Вайен не загадывал с оговоркой, что потребуется провести повторный налёт, в первый он вложил всё и всего по максимуму, рассчитывая на комбинированный, но цельный удар. Вплоть до того, что предпочёл усилить атакующие силы лишними истребителями эскорта, оставив в воздушном патруле подле авианосцев почти номинальное прикрытие – всего шесть «Сифайров».

Собственно, не особо и рискуя, свидетельства американцев с «Беннингтона» упоминали о безуспешной контратаке русских лишь восемью палубными пикировщиками, два из которых они вроде бы как сбили. И вряд ли советский малотоннажный авианосец в плане ударников располагал чем-то бóльшим.

«А коли так, встречный налёт нам не грозит. Вряд ли они позарятся отправить то малочисленное, что у них осталось, против наших бронированных палуб», – рассудил стоящий на мостике авианосца командующий соединением.

Его сейчас едва ли не больше беспокоило мизерное количество кораблей эскорта, на которые в преддверии большой линейной драки раскошелился адмирал Мур, выделивший всего четыре эсминца и ни одного крейсера. Всё то время, пока проводились взлётные операции, авианосцы, вынужденные выдерживать строгий курс, оказывались в очень уязвимом положении для атаки из-под воды. Всё ещё рыскающих в океане недобитых нацистских субмарин никто не отменял.

Наконец два тяжёлых корабля, выписав четырёхрумбовую дугу, вновь развернулись, в этот раз вслед ушедшим самолётам, набирая доступно полный ход в целях сократить по максимуму расстояние, чтобы повысить шансы для тех возвращающихся экипажей, машины которых, возможно, будут повреждены в ходе сражения.

Провожая взглядом взлетевший последним торпедоносец, задержавшийся из-за каких-то неполадок в двигателе, Вайен ещё подумал, что это знáковый момент для Королевского флота:

«Наша палубная авиация, наверное, впервые полновесно и самостоятельно выступает против именно авианосных сил противника. Да ещё и далеко в открытом океане»[34].

И подивился превратностям судьбы – назначенный командиром 1-й эскадры авианосцев Королевского флота в составе Восточного флота, он должен был отправиться на Тихий океан в рамках союзных операций против Японии. Авария в машинах «Формидэбла» задержала и его, и корабль в Гибралтаре.

А теперь всем им предстояло сразиться с русскими.

«Воистину с безумными русскими, коли они отважились бросить вызов британскому флоту», – контр-адмирал слышал, как со сдерживаемым возбуждением переговаривались за спиной офицеры штаба, оценивающие шансы на быстрый успех – армада в небе выглядела внушительно.

Их уверенность стихийно передалась и Филипу Вайену.

* * *

Можно было признать, что к концу 1944 года (практически к концу войны) британская палубная авиация, наконец, обрела боевую полноценность. В немалой степени за счёт американских самолётов ленд-лиза, лишь упрямством традиции (доброе старое английское) продолжая держать в ангарах своих авианосцев доморощенные «Сифайры», «Барракуды», «Файрфлаи» и даже прочие «Суордфиши».

Хотя в настоящий момент доля заокеанских машин в составе обеих авиагрупп была невелика. Задержавшийся на палубе «Индефатигейбла» TBF Avenger принадлежал 820-й эскадрилье торпедоносцев, насчитывающей 21 самолёт.

На «Формидэбле» базировалось шестнадцать F4U Corsair, переведённых на авианосец ещё в июле. Однако полноценного опыта истребительных воздушных боёв на «Корсаре» британские пилоты, по сути, не получили. Скорей он был даже отрицательным, действуя против немцев (удары по «Тирпицу») при полном господстве англичан в воздухе, они больше занимались штурмовкой наземных или морских целей.

Ныне, в формирующейся ударной волне, эти почти 6-тонные машины, лучше всего приспособленные для боя на больших высотах, шли выше всех, имея задачу атаками сверху отсекать противника от пикировщиков. Либо же пытаться вытянуть русских со средних и малых высот наверх, где тяжёлые американцы с мощным мотором будут иметь преимущество. Хотя никто из британских скуадрон-лидеров и флайт-лейтенантов[35], зная тактико-технические характеристики советских истребителей и в целом всё же проникнувшись осознанием, с какого класса лётчиками им придётся сражаться, на это особо не надеялся.

Против лёгкого в манёвренном бою «Яка» на средних высотах прекрасно подходил Seafire – чистый британец, сочетавший и скороподъёмность (приоритет на вертикали), и хороший потенциал на виражах. При том, что в обновлённой модификации в приближении максимальной взлётной массы этот истребитель кампании Supermarine тоже тянул к пяти тоннам.

Часть «Сифайров» – три флайта охотников, не связанных задачей прямого прикрытия, также держали высокий эшелон, остальные семь рассредоточились где-то посередине между пикировщиками и торпедоносцами, так чтобы поддерживать с ними визуальный контакт, иметь быструю реакцию для защиты и тех, и других.

Кроме всего прочего, в непосредственной опеке «Эвенджеров» участвовала неполная эскадрилья «Файрфлаев» – этот двухместный и не менее тяжёлый истребитель благодаря использованию усиленных закрылков превращался в подобие полутораплана с весьма хорошими показателями по манёвренности на малых скоростях.

Идущие в авангардном составе «Барракуды» модификации ТВ Мк. II, оснащённые радарами дециметрового диапазона с дальностью обнаружения крупных надводных целей до 66 километров, должны были закрыть (по месту и по факту) вопрос с более точным указанием местоположения эскадры русских. В распоряжении британцев оставалось ещё три таких самолёта. Растянувшиеся поисковым веером разведчики вполне перекрывали необходимый сектор, чтобы не пропустить врага.

Формирование больших ударных групп – с этим у англичан, в отличие от известных авианосных коллег, американцев и японцев – всегда получалось неважно. Однако в этот раз они расстарались, подойдя к делу организации самым тщательным образом, собрав из авиагрупп двух своих тяжёлых авианосцев две отдельные, но взаимосвязанные волны.

Учитывалось подлётное время, необходимое для выхода в район нахождения неприятеля, учитывалось, что за это время вражеские корабли покроют какое-то расстояние и, возможно, они сменят курс.

Наряду с этим, руководивший всем боевым вылетом групп-кэптейн (group captain) понимал – придётся очень постараться, чтобы выйти на противника, сохранив координацию между всеми элементами. Как понимал и то, что едва начнётся бой, всё только усложнится. До полного раздрая. И тогда каждая эскадрилья будет выполнять предписанное задание самостоятельно.

Немаловажным плюсом офицер считал сложившиеся погодные условия: бóльшая часть небосклона была усыпана слоисто-кучевыми облаками с разрывами по разным эшелонам, что было благоприятно для ударных самолётов, но не для кораблей, даже если те ожидают атаки.

«От радаров за тучами, возможно, и не спрячешься, – рассуждал групп-кэптейн, – но у экипажей пикировщиков имеются хорошие шансы для визуально незаметного выхода на цели».

* * *

Динамика событий развивалась встречно.

Идущая на правом фланге дозорная «Барракуда»: авиаспециалист 2-го класса в световых всполохах осциллографа радарной установки выявил признаки надводных целей, схватился за ларингофон внутренней связи, затребовав у пилота довернуть машину, чтобы сориентировать антенны и яснее распознать зацепку… потратив полторы минуты на свою уверенность в обнаружении. За это время самолёт успел пролететь десяток километров, входя в зону действия ЗРК «Шторм».

С крейсера «Москва» вели ситуацию много загодя. Такие цели, как полезшие на пятикилометровый эшелон поршневые монопланы, были взяты радиолокационной станцией «Восход» с предельной дистанции, едва те появились в поле обзора. На выносном индикаторе РЛС пункта управления рябило отметками – многочисленные точки с переменными скоростными показателями, кучкующиеся на разных эшелонах. Специалисты в БИЦ пока не выделяли какого-то конкретного построения вражеских эскадрилий, сообщая лишь текущий пеленг, общий курсовой вектор и неукоснительно на сближении меняющуюся дистанцию. Карта-сетка секторального ПВО была предварительно испещрена трассами проводки воздушных целей, предполагая отражение атак с различных высот и направлений.

Картинку дополнила появившаяся из-за радиогоризонта низколетящая россыпь. И по мере того, как сами британцы формировали свои группы, операторы смогли определиться с тактическим рисунком воздушного налёта, безошибочно выявив две атакующие волны, ненамного разделённые по дистанции и в небольшом интервале друг от друга. Никаких тебе заходов с флангов, намечающихся фальшь- или отвлекающих ударов. Но это, наверное, пока… И если успеют.

Оба «Шторма» взведены, в носовой части корабля двухбалочные пусковые установки с нанизанными ракетами развёрнуты на траверз, сориентировав углы наведения, замерев наизготовку.

Происходил запуск боевого цикла. Данные с радиолокационных постов поступали в бортовые ЭВМ. Система обработки информации могла взять на сопровождение сразу до пятнадцати целей, определяясь по дальности, азимуту, углу места, подав указание на систему приборов управления стрельбой, высчитав в режиме экстраполяции траектории полёта и координаты упреждения – точку встречи ракеты и цели. Отбивались валидные, закреплённые в правилах боевой работы доклады и команды, озвучивались все предстартовые указания.

– Курсовой параметр целей в пределах возможностей комплекса. Принять целеуказание! Режим основной!

– Пост № 1, целеуказание принято! Сопровождаю!

– № 2 – принято! Цель в параметре. Сопровождаю!

– Стрельба по готовности.

– Есть «первый»… пуск!

– «Второй» – пуск!

С обеих установок почти одновременно сошло по ракете, уходящих вверх по наклонной траектории. Изначально густые дымные шлейфы по мере удаления изгибались неровными белыми дорожками, сходя визуально на нет, становясь всё менее заметными.

На мостике корабля секундомерным отсчётом начали принимать первые доклады. После схода ракеты с ПУ параметры её работы и встречи с целью фиксировались для последующего анализа, делая соответствующие записи в журналы. Каждый расчёт ЗРК – № 1 и № 2 вёл свои цели и свои счета сбитых.

– «Первый» – подрыв! «Второй» – угол места падает, есть поражение.

Сражение началось.

«Тихоходные поршневички, что семечки – только щёлкать», – продефилирует мыслёй будто отстранившийся, позволивший подчинённым делать своё дело командир. Но если честно, не так-то уж и беспечно, но проведя в уме скороспелый расчёт. Взяв навскидку все переменные, включающие необходимые манипуляции на предстартовую подготовку, подлётное время ракет с сокращающейся с каждой минутой дистанцией. А самолёты англичан всё ближе и ближе…

«Если б нам идти в одиночку, и массированная атака вся на нас, перещёлкать все эти семечки до ближней зоны… хм, могло бы просто не хватить времени. Стóит задуматься».

* * *

Ещё не успели сработать командно-исполнительные связи – с начала радарного обнаружения эскадры русских прошли минуты две-три – никто ничего не ожидал, ничто не предвещало наличия поблизости вражеского истребительного патруля… а они вдруг начали терять первые машины.

Сразу досталось идущим в авангардном опережении высотным истребителям «Формидэбл». Пилот с затесавшейся меж ними дозорной «Барракуды», поглядывая то на приборную доску, то по сторонам, с некоторым недоумением проводил взглядом падающий с тонкой струйкой дыма «Корсар» – ни тебе пушечно-пулемётных очередей, ни видимых повреждений – летит самолёт… падает самолёт. Последнее – всплеск и круги на воде.

Затем прямо у него на глазах чем-то сшибло второго, идущего буквально по соседству чуть впереди. В этот раз причина поражения явственно наблюдалась ударившей снизу огненной вспышкой.

«Барракуда» шарахнулась в сторону, ложась на крыло, отваливая с нисходящим скольжением. С её борта оператор установки РЛС, сглатывая от спонтанной невесомости подкативший к горлу комок, взахлёб передавал выявленные координаты – направление на корабли противника, – смысла в соблюдении радиомолчания уже не было.

Для воздушных стычек вот такие неожиданные атаки из-за облаков или со стороны солнца вполне характерны. Лётчики-истребители ещё сохраняли выдержку, держась друг друга, оставаясь в прежнем строю – лишь начали дёргано, точно нервически, поигрывать курсовой устойчивостью, покачивая на элеронах крыльями, головы за остеклением фонарей крутились на все сто, выискивая угрозу, подбадриваясь на общей частоте: «Смотрим… смотрим… где они, где? Снизу никого… не вижу».

Второй «Корсар»… Прямо под его коком внезапно раскрылся букет огненно-дымной шрапнели, иссекая осколками двигатель, вмиг задымивший, теряющий мощность, как обрубленного увлекая вниз.

Эфир взорвался: «Кто?! Откуда?! Где неприятель? Что за чертовщина!»

Рой тупоносых машин с конструктивно изломанными крыльями заметался, продолжая нести потери, не видя ни самого противника, ни его пулемётных трассеров – тугие, зримо пульсирующие жгутики, дающие направление на агрессора и некий шанс ввязаться на равных. Ныне же, когда небо вокруг тебя закручивается «бочкой»[36], чередуя верх-низ, глаза ищут тёмные силуэты или тени вражеских самолётов, а видят лишь стремительные дымным росчерком тени из ниоткуда, не поддающиеся ответной реакции, разящие соседей… если не тебя самого.

Командиры эскадрилий, недоумевая, кто же их так точно и умело выносит, окриками пытались скоординировать действия. Первым здраво стал мыслить тот, кому было положено опомниться. Ещё не успевший ничего толком накомандовать групп-кэптейн при обязанностях контролёра атаки, издалека в разрывах слоистой облачности заметил тянущиеся демаскирующие дымные хвосты, угадав в них ракеты. Видел, как одна забрала пикировщик: сначала вспышка непрямого попадания под брюхом самолёта, и через миг детонация подвешенной бомбы – страшное и фееричное зрелище разнесённой в клочья «Барракуды». Офицер утратившим лаконичность голосом известил: «Смерть приходит снизу-спереди», на эмоциях вместо «угроза» употребив именно «doom»[37].

Поправ изначально декларируемую согласованность, среди скуадрон-лидеров и флайт-лейтенантов в неизбежном выплеске адреналина и потребности что-то делать случился разлад, нарушивший слаженное построение. Каждый принимал решение за себя и за своих. Кто-то импульсивно увёл эскадрилью от опасности снизу – вверх… и их настигало уже там. Кто-то более напористый кинулся навстречу нераспознанному противнику, пробивая слой облаков ниже.

Примечательный штрих. Лейтенант Айвор Морган из 894-й эскадрильи[38], у которого буквально перед носом был сбит ведомый идущей с превышением пары, с перепугу бросил свой «Сифайр» в резкий вираж. Наверное, и не догадываясь, что тем самым практически сумел уклониться от сработавшей от дистанционного взрывателя предназначавшейся ему ракеты. Покувыркавшись, с изуродованной плоскостью и обвисшим элероном Морган развернулся, потянув домой, вцепившись двумя руками в рычаг управления, отжимая влево, старательно удерживая норовящий опрокинуться на крыло истребитель.

Возможно, подобный подранок от воздействия ракет оказался не единственный, но лейтенант первый сел на свой авианосец и первым составил подробный отчёт о внезапной атаке врага неопознанными высокоточными средствами.

С того момента, как всё началось, строй пикировщиков нарушился, восемь «Барракуд» уже падали вниз, волоча за собой клубы чёрного дыма, распуская вслед зонтики парашютов. Ещё два повреждённых бомбардировщика повернули назад, управлявшие ими пилоты отчаянно надеялись дотянуть израненные машины до ожидающих возвращения палуб.

Из группы «Индефатигейбла» урон понесли идущие на четырёх тысячах «Сифайры».

Офицер-координатор пытался обозреть всю ситуацию целиком (точно пастух всё стадо), срочным запросом в эфире у командиров сориентироваться по ситуации. Вдруг выяснив для себя характерное – низколетящие торпедоносцы, как и прикрывающие их на превышении 1300 футов «Файрфлаи» атаке не подверглись…

Долго не раздумывая, приказал всем уходить с высоких эшелонов!

Из каких соображений? Скорей из интуитивных, исходя из того, что вот – лежало на поверхности. И как бы там ни было – решение, относящееся к разряду спонтанных, оказалось своевременным. Сам того не подозревая, командир соединения нарушил некие «распаковки» неприятеля.

* * *

Полковник Покрышев, командир авиагруппы «Чапаева», вёл своих.

Вёл достаточно компактной группой, не было нужды преждевременно рассредоточиваться, информация о противнике поступала в исчерпывающем виде. На взгляд полковника, даже в слишком исчерпывающем: согласованность, а точнее, специализация в очерёдности – сначала ракетного удара, а уж потом выхода на сцену истребителей, была выверена до минут и до считаного километра дистанций. Поэтому тот, кто сидел на радиочастоте координатором (тактическое управление на данном, начальном этапе возлагалось на КП «Кондора»), озвучивал группе перехвата чёткий курс и скорость полёта, назначая, как скоро надо будет выходить в атаку.

Помимо прямых указаний, в дополнение Покрышев держал на коленке планшет с тактичкой, расписанной по тем же минутам, видел, насколько мало с наступления активной фазы у него этих минут.

Приняв по радио уведомление, что с пусковых «Шторма» сошли первые ЗУРы, полковник покачал крыльями, привлекая внимание подчинённых, по-прежнему не желая нарушать радиомолчание. Он ещё рассчитывал, что заходя с угла во фланг, для противника они пока не разгаданы.

Обратив на себя внимание, командирская машина начала плавный подъём. Вслед с таящегося бреющего на удобные и оптимальные для боя средние высóты полезли и остальные истребители: «троечки» второй, третьей и четвёртой эскадрилий, «девятые»[39] – пятой и шестой.

Поглядывая на циферблат часов, отсчитывая отрезок времени, отведённый по плану на ракетный удар, Покрышев успел подумать о быстро сокращающейся дистанции: «Скоро. Ещё немного и…», как его нагнал ведомый, жестикулируя, мол, глянь туда, указывая налево.

Повернул голову…

Сквозь усеянное облаками, а где и чистое пепельной голубизной небо тянулись белые дорожки выхлопа, оставляемого ракетами. Проследив за ними взглядом, снова возвращая обзор вперёд, наконец, увидел главное: тёмные точки вдалеке, их было много – с двух авианосцев. Они скоростью сближения, острым намётанным зрением и просто пониманием быстро превращались в распластавшие крылья-крестики, всё ещё похожие на стаю вóронов, неестественно ранжированных строем. Этот строй вследствие ракетной атаки – там-сям возникающие белыми ватными клубочками разрывы – начинал ломаться. Ещё сохраняя инерцию направления полёта, чёрные крестики стали рассыпаться, уходя на низы, кто-то тянул чёрные дымы, кувыркаясь, теряя части себя обломками.

В виду противника рука словно сама потянула ручку газа, набирая мощь и скорость.

«Пора?»

Планшет соскользнул с колена, застряв за креслом, радио контролёра молчало.

«Пора! Сейчас мы вам…»

Ещё было не пора, но встречно сходящиеся скорости оказались выше расчётных.

– «Шестая» – торпедоносцы на сорок пять ваши, «пятая» – вам разобраться с эскортом, – распределял он эскадрильи по целям, указывая градусы направления и километры высоты, – «вторая» – ваша группа справа на четырёх с половиной, «третья» и «четвёртая» – за мной!

Можно было упрекнуть Покрышева, что он немного форсировал события. Но и его понять можно – слишком мал был зазор от порога дальности противодействия зенитных ракет (55 км) до зоны ответственности истребителей воздушного заслона. И слишком близко от кораблей им предстояло встречать атакующих англичан – для торпедоносцев проскочить пару десятков километров до рубежа сброса это буквально минуты. А его, командира авиагруппы, ещё на стадии планирования что Осадченко[40], что замполит основательно накрутили, и всем остальным перед вылетом мозг выели – допустить врага к кораблям нельзя ни в коем случае.

* * *

Крейсер «Москва»…

Операторы радиотехнического дивизиона, ведущие мониторинг ситуации по методичному отстрелу воздушных целей, наблюдали на своих радарных экранах несколько десятков (более сотни) засветок, россыпи на разных высотах – выше, ниже, в разносе меняющихся дистанций.

Селекция целей ещё сохранялась, однако преждевременный выход на перехват истребителей «Чапаева» – заметное и неукоснительное сближение – нарушал внятную и относительно устойчивую картинку. Ко всему, британские самолёты верхних эшелонов резво ушли на средние высоты, где и должен был вот-вот завязаться встречный воздушный бой. Иначе говоря, всё быстро шло к тому, что разобрать, где свои, а где чужие скоро станет невозможным.

Пытаться притормозить Покрышева уже было неактуально, офицер, поддерживающий канал связи непосредственно с командиром авиагруппы «Чапаева», попросту не успевал – очевидно, противники уже видели друг друга визуально, кинувшись навстречу. Довеском вдруг выяснилось, что радиостанции противоборствующих сторон настроены на одну волну, и понятно, сейчас пилотам переходить на резервную уже не с руки. Эфир вмиг заполнился английской и русской речью – окриками предупреждений, указаниями, командами, и всё это в эмоциональном предвкушении схватки.

Операторы БЧ-7 ещё сопровождали отдельно идущие самолёты противника, подпадающие под категорию уверенная цель, однако предупредили о вероятности ненароком сбить своих.

Капитан 1-го ранга Скопин на ходовом мостике поддержал опасения:

– Надо заканчивать. А то будет нам дружественный огонь, friendly fire, как говорят наши визави, чтоб им всем опоноситься.

– Несход ракеты! – вдруг выдал пост ЗРК № 1.

– Что за дела? – немедленно отреагировал кэп. И не дожидаясь ответа, приказал: – Всё! БЧ-2 – дробь! «Первому» немедленно разобраться в причинах сбоя. Жду доклада.

Сидящие за пультами мичманы из группы управления ракетным оружием довели свои уже выпущенные ЗУРы, отрапортовав: «Такая-то по счёту цель поражена».

С ходового мостика было видно, как возле не отстрелявшейся пусковой установки – ракета даже не встала на направляющие при подаче из погреба, – появилось несколько человек, закопошились. Командир зенитно-ракетного дивизиона лично отправился разбираться в причинах неисправности.

Вместе с тем всё шло своим чередом. Поступили доклады о расходе. Была дана предварительная оценка результативности из расчёта скорострельности, интервалов между пусками, выбора удобных целей, переноса огня на другие группы самолётов. В том числе зафиксировано минимум два срыва атаки с уходом ракет с траектории.

В целом Скопин мог бы быть довольным – своё заявленное обещание они выполнили. Примерно около тридцати британских самолётов было сбито или повреждено с невозможностью дальнейших действий. Расход составил тридцать четыре ракеты. Хотя под это дело он готов был выложить на стол до пятидесяти единиц. Не задалось…

Распоряжением «Лево на борт» крейсер поворачивал вслед ушедшей эскадре, сейчас для них также имело смысл как можно больше разорвать дистанцию с приближающимися ударными волнами противника.

* * *

И ведь до недавнего времени они с полным основанием могли рассчитывать на успех. Простая арифметика: обладая превосходством в общем количестве самолётов (в разы), можно было тактически распределить задачи. Свободные «Сифайры» и «Корсары» в статусе охотников завяжут с русскими бой на выбивание, в то время как истребители непосредственного прикрытия будут срывать атаки на опекаемые ими ударные группы, не вовлекаясь в «собачью свалку»[41]. Добавить к этому собственные оборонительные точки пикировщиков и торпедоносцев – свинца и огня на каждый самолёт неприятеля приходилось более чем достаточно.

В битвах с люфтваффе англичане успели наработать некие стандартные и нестандартные приёмы, вполне успешно показавшие себя против такого грозного противника, как германские эксперты[42]. Логично, что опыт советских ВВС оттачивался на тех же оппонентах, в тех же почти классических правилах воздушного боя. Чего-то сверхвыдающегося от русских никто из пилотов британских FAA[43] резонно не ожидал, более того, многие уверенно ставили свой класс выше.

– В конце концов, неуязвимых нет, били матёрых асов Геринга, справимся и со сталинскими соколами, – звучало на инструктажных брифингах. Разбегавшиеся по боевой тревоге по самолётам лётчики, влезающие в тесные кабины «Сифайров», перешучивались, бравируя:

– Ну вот, пропустим очередную стряпню местного корабельного кока. Что ж, джентльмены, на ланч сегодня у нас будут поджаренные «иваны».

Так что присутствия духа и решимости им было не занимать.

Понесённый первичный урон от ракет не сильно повлиял на индивидуальный настрой экипажей. Сбитые вышли из игры, и их голоса уже не тревожили воображение. Даже смотрящий групп-кэптейн не до конца и не полностью оценивал количество выбывших. Да, пусть и списав что-то на безвозвратные (в приблизительной оценке), он по-прежнему мог рассчитывать на преимущество в свободных истребителях. Минимум на паритет.

Реальность оказалась иной. Вдруг выяснилось, что здесь всё стандартное и запланированное работает мало. Русские разбивали все схемы. Ворвавшись в боевые построения англичан, схлестнувшись в первом огневом контакте и взяв первые жертвы, советские машины хаотично рассы́пались по пространству боя, неожиданными наскоками оказываясь везде и всюду. Разбивая собственные слётанные пары, они действовали эффективно и в одиночку, лишь накоротке порой отвлекаясь от непосредственно выбранных целей, по необходимости стряхивая с хвоста товарища какой-нибудь вцепившийся «Корсар».

* * *

– Только так, – взвешивал и, в свою очередь, наставлял на предполётном инструктаже Покрышев, – при том неравенстве сил для нас тактика боя только на непредсказуемых и хаотичных элементах маневрирования! Только так своим меньшим числом удастся оттянуть на себя как можно больше истребителей. Только в этом случае назначенные эскадрильи смогут относительно беспрепятственно выбивать несущие угрозу кораблям торпедоносцы и бомбардировщики.

Подчинённые, немало кто равный командиру по званию, кто-то с бóльшим боевым опытом и количеством сбитых, кивали, соглашаясь и понимая – на методичную работу у них попросту не будет ни времени, ни километро-милей расстояния. И конечно же никто англичан за слабаков не держал.

Сейчас, когда их стая неслась на сближение со стаей врага, и те чёрные распластанные крылья-крестики уже видимо рисовались силуэтами судорожно перестраивающихся, выходящих на контрперехват машин, главная их доктрина – истребительного подразделения авиагруппы лёгкого эскадренного авианосца – строилась на тактическом результате активного действия: атака, удар, вираж, атака!

Небо летело навстречу, вздыбливаясь и ухая вниз, открывая на мгновенье панораму подкупающе ровного рябью океана, переворачиваясь, пробивая облака в стальную синеву зенита, ловя силуэты с опознавательными кругами Королевских ВВС: в профиль, в фас, в хвост, спуская в эту вёрткую или упрямо огрызающуюся цель трассирующие желания – уничтожить!.. Слыша, как барабанят по собственному фюзеляжу чужие надежды – уничтожить!.. вновь кидая машину в пируэт, срываясь у кого-то в прицеле.

Британские 827-я и 830-я эскадрильи пикировщиков Fairey Barracuda, уже понёсшие ощутимый урон от ракет, на смене эшелона ещё более утратили организацию, и без того затруднив работу эскорта, – попробуй прикрыть растянувшееся, разбрёдшееся стадо. При появлении новой угрозы пилоты неуклюжих бомбардировщиков попытались собраться, чтобы поддерживать друг друга огнём стрелков задней кабины. Из этого мало что получилось – приходилось всячески уклоняться от перечёркивающих небо пристрелочных и разящих очередей, всё одно нарываясь на полноценные пушечно-пулемётные, подранено или навсегда отправляясь вниз к воде.

На долю «Сифайров» и «Корсаров» пришлось, казалось бы, не так уж много противостоящих русских, однако…

Скоротечная фрагментарность схватки подчёркивалась именно тем, что англичане субъективно назвали «хаотичное маневрирование». Никто из советских лётчиков не завязывался на один хвост – жалил, отворачивал, выходя на виражах и «свечках»[44], снова кусая уже другую цель. Тем самым один истребитель занимал внимание сразу двух, трёх и более оппонентов.

Такая несвязанная тактическими двойками модель боя была, наверное, неизбежна. Подборка лётного состава на эксклюзивный советский авианосец происходила из принципа «если брать, то лучших». Каждый из них уже был сформировавшимся асом, лидером. Уже утвердившимся ведущим, в конце концов. Они всё равно, невзирая на боевую дисциплину и устоявшуюся целесообразность ролевого разделения во взаимодействии – вести сражение прикрывающей друг друга парой, разбились бы на волков-одиночек, справляясь с делом (и справившись!) при этой, как кому-то могло бы показаться, одиночной уязвимости. В общем, если бы англичане не имели общеусреднённое представление о том, сколько «красные» могут выставить против них боевых машин с лёгкого, по сути эскортного авианосца, многие из них готовы были поклясться, что это количество раза в полтора больше.

В трёхмерном пространстве на десятки километров воздушной среды завязалось то, что зовётся той самой «собачьей свалкой».

В небе вдруг стало тесно, десятки самолётов – истребители во взаимном истреблении – сошлись в огневом контакте, тут же расходясь, разбегаясь для захода на повтор, вычерчивая виражные петли, взмывая на вертикали. Накал страстей и нервов рос в экспансивной прогрессии, в эфире перекликалось забористым русским матом и избирательной руганью на английском – мотивированные на равных, британская холодная решимость столкнулась с отчаянной решимостью русских!

Выжившие «Барракуды» поспешили нырнуть в ближайший протянувшийся ниже фронт облачности.

Английские эскадрильи среднего эшелона в тот момент находились под атакой – лёгкие «троечки» россыпью ворвались в боевые порядки, навязывая «Сифайрам» и «Корсарам» бой на горизонталях. Тяжёлые американцы, нырнувшие на три тысячи от ракетной угрозы, пользуясь своим преимуществом мощных двигателей и инерцией манёвра на большой скорости, вновь полезли наверх. Однако их попытки атаковать с высоты в пикировании быстро утратили актуальность. Кто-то из британских лётчиков отчасти уже принимал тот факт, что, возможно, придётся делать упор на оборонительную тактику, лишь бы защитить ударные эскадрильи.

А прикрывающие торпедоносцы «Файрфлаи» и не пытались впутываться в закрутившуюся догфайт-кутерьму, вцепившись в оборону, предпочтя отбиваться от атакующих по американской методике spray and pray[45], суть которой была в том, чтобы не столько поразить вражеский самолёт, сколько, стреляя издалека с претензиями на упреждение, отогнать противника с атакующего курса.

Практически все они выбыли из игры, однако смогли удержать остервенело напирающих русских. Ударный костяк Grumman TBF Avenger за малым исключением сохранил свой потенциал, продолжая настойчиво двигаться вперёд.

* * *

Обронив с ведомым пару вражеских истребителей в первом заходе[46], полковник Покрышев поспешил уйти «свечкой» на вертикаль. Руки, ноги отработали доведённый до автоматизма «иммельман»[47], вынося «Як» на спину, выправляясь «полубочкой», тем самым возвращаясь к месту, обозревая уже видом с вéрха.

На самом деле, относительного вéрха, так как картина – ожидаемая: не он один, кто-то тоже ушёл на потолок, какие-то из самолётов оказались ниже, какие-то выше, скученные в эскадрильи построения британцев распались, возможно, сохраняя и реализуя слётанные тактические приёмы, звеньями или индивидуально. В небе начали закручиваться хороводы – попытки переиграть соперников в атаках с выгодных ракурсов.

Издалека отличить «Яки» от «Сифайров» сложно. Идентификация самолётов противника на большом расстоянии возможна скорее по раскраске, отличной у оппонирующих сторон. Силуэты не опознать – только цвет! Лишь намётанным глазом полковник угадывал своих по манере поведения в воздухе. И конечно, оценивал результат их первого налёта – с десяток дымных полос, оставляемых горящими машинами (он ни в какую не верил, что среди этих подбитых есть кто-то из его ребят).

Однако времени на созерцание и раздумья не было. Крутнув головой, удостоверившись, что ведомый ещё при нём, не обременяя себя командой в эфире, качнув крыльями (напарник наверняка и без того весь внимание), полковник повёл своё звено в новый заход.

С целями определилось самопроизвольно – два «Корсара», очевидно, выскочившие из-под атаки, форсируя моторы, усиленно лезли вверх на выгодный для них эшелон, подставляя выкрашенные в светлый цвет животы. Навострившуюся пару советских «яков» они явно не заметили. В какой-то момент один из британских пилотов, будто поняв свою ошибку, начал вращение вдоль оси, открывая себе поле зрения. Увидел! Дёрнулся от реакции ухода.

Поздно… оба уже находились под атакой! Очередь Покрышева прошлась вдоль всего планера, убедительно прошивая дюраль из скорострельных УБСов[48]. Дожатая гашетка ШВАК[49] запоздала – противник уже выскочил из прицела, скорость и инерция пронесла Як-9 полковника мимо. Не задерживаясь, не оглядываясь – попал ли сам, попал ли ведомый.

Если б было кому в этой развернувшейся воздушной свистопляске отслеживать и вести подсчёт побед, однозначно бы записали:

…ведомый, старший лейтенант Смирнов[50], беспрепятственно поразил подставившееся брюхо F4U полным бортовым залпом;

…из всей очереди Покрышева – всего две или три крупнокалиберные 12,7‐мм пули, пришедшиеся в область капота, пробившие головки цилиндров, застрявшие где-то в потрохах двигателя… – радиальный воздушного охлаждения «Пратт-Уитни» в 2450 лошадиных сил порой прожёвывал и не такие повреждения. Однако в этот раз что-то пошло вразнос, обрывая шатуны, нарушая балансировку, выплёвывая через систему выхлопа первые лоскуты возгорания.

Взмывший в горку «Корсар», воя перебойным звуком, дошёл до грани сваливания, потерей удельной мощности провисая, сваливаясь на крыло. Гравитация тащила его вниз, и ни крылья, ни чихающий, исходящий дымом и пламенем мотор уже не могли удержать машину в воздухе.

Уходили переворотом с небольшим снижением.

Внимание Покрышева привлекло несколько сбившихся в подобие строя самолётов, видимо, кто-то из британских звеньевых вновь сумел сколотить из разброда «Барракуд» ударное крыло.

Бросив коротко в эфир, обозначив свой командирский позывной, не обращаясь конкретно – кому дóлжно, тот отреагирует: «Я – первый, я – первый! Внимание! Пять пикировщиков с прикрытием – направлением на север», – полковник переложил ручку вправо от себя, креня машину, выбирая целью два концевых бомбардировщика, старательно пытающихся догнать основную группу. Прикрывал их одиночный «Сифайр», и его надо было нейтрализовать первым делом.

Чуть утяжелил винт, двинув рычаг газа, начиная разгон в пологом снижении. Электротахометр уверенно выводил к максимуму, как вдруг в набирающий обороты рокот вторглось перебоем:

– Этого мне ещё хватало! Движок?

Движок… Стоящий на внесерийных палубных «яках» ВК-107А выдавал превосходные характеристики, но по сути он был перефорсированным, работая на пределе ресурса. Такова цена. И когда от 1600-сильного зависит твоё всё…

Быстрый взгляд на приборы, выискивая проблему по стрéлкам-шкалам. Внешних повреждений он не помнил – когда в тебя попадают даже мелкокалиберной пулей, во фюзеляж ли, плоскость, слышно каждый удар, каждый щелчок. Сам же прислушивался – к машине привыкаешь, воспринимая её на уровне звуков, вибраций, что отдаются на руки-ноги, через спинку кресла… нутром чуя.

Прокашлявшийся мотор вновь заурчал ровным звуком.

– Пошёл, пошёл, тудыт его через коромысло! – воспряв, сам готовый рычать, как все двенадцать горшков[51] на форсированном выхлопе! Беря круче, правя на заюлившую в прицельной рамке чёрную растянутыми крыльями кляксу вражеского самолёта. Сбой в двигателе был не более чем минутным, и никак не повлиял на намерения.

Скованный обязанностями эскорта, «Сифайр» оказался лёгкой целью. Вместо того чтобы уйти в свободно-активное маневрирование, управлявший им пилот старался непременно держаться за опекаемых, лишив себя инициативы.

Отправив его штопорящим факелом вниз, получив волю, полковник, спокойно обходя сектора обстрела задней оборонительной точки, в два приёма поджёг замыкающую приотставшую «Барракуду». Бомбардировщик задымил, теряя высоту, экипаж покидал машину, один из них зацепился парашютом за хвостовое оперенье, беспомощно волочась на привязи. Подобные явления в авиации случаются. Этим, бывало, грешили американские «Аэрокобры». Вымученный британцами палубный шедевр, Fairey Barracuda, отличался высоко расположенными на киле стабилизаторами, так что…

– Немудрено, – пробормотал Пётр, невольно сочувствуя чужой нелепости и, зазевавшись, едва не поплатился.

– Командир, сверху! – предостерегающий окрик на общей радиочастоте.

Без раздумий – увод машины в сторону переворотом на крыло. Сверху сыпануло, зацепив правую плоскость – ды́ры, слава те господи, не от пушечных попаданий – от крупнокалиберных «браунингов».

«А вот и виновник!» – едва цепляя краем глаза нечто, уже промчавшее в сотне метров справа, всё же распознавая «Корсар» по характерному поджарому профилю.

Наперерез ему, закручиваясь в штопорящем полуперевороте, пронёсся ведомый, полосуя вдогонку бело-дымными просеками исходящих огнём пушек. Оба самолёта мигом выпали из поля зрения. Более тяжёлый «Корсар» на разгоне неизбежно отрывался.

Вспышка досады из-за собственной неосмотрительности быстро улеглась. Глянув на правую плоскость, Пётр попробовал оценить степень ущерба – не нравилось ему место попадания. Силовой набор цельнометаллического крыла истребителей Яковлева под палубный вариант со складывающимися сегментами пришлось серьёзно переработать, идя на компромисс между прочностью и прежней лёгкостью конструкции.

Ещё раз подумал, что если бы это были 20-мм, уж отлетался бы. Так или иначе, мысленно отмахнувшись. Сейчас отвлекаться на неочевидные измышления у него не было минуты ни промедления, ни жизни.

«Надо давить, давить в темпе, пока они в смятении от такого-то нашего напора. Да чтоб меня… Драться с вдвое, втрое превосходящим противником нам не впервой!»

Ручку на себя, рычаг газа на себя, облегчить винт, движок взвыл, «Як» вновь взбирался на оптимальный тактический эшелон, где можно в полной мере использовать манёвренно-весовые преимущества, получить необходимый обзор и выбор следующего объекта атаки.

А британцы будто только сейчас осознали, насколько всё серьёзно и убийственно. Тональность выкриков в эфире на английском наречии подскочила до захлёбывающегося пика. Самые рьяные из пилотов ожесточились, выкладываясь с большей отдачей, что сразу было отмечено по резко изменившейся манере пилотажа.

Вот теперь по-настоящему стало жарко! И казалось, куда уж больше, но и Покрышев только ещё более ускорился, не отвлекаясь ни на эмоции, ни на давящие и выворачивающие ощущения при перегрузках, работая как автомат, почти на рефлекторных посылах. В какой-то момент в череде атак, пилотажных пируэтов, с учётом частых переворотов сверху на голову – в «бочках», петлях, полупетлях – для него всё сплелось в сплошном сумасшедшем калейдоскопе. Едва в рамке прицела появлялся силуэт, быстро определившись, не свой ли – враг, он жал на гашетки и, не цепляясь за цель зубастым псом (слишком велик был риск, что тебя в этот момент не сцапают сзади, снизу, сбоку, сверху), бросал свой Як-9 в вираж. Опыт позволял за то короткое время огневого контакта положить в чужой фюзеляж или плоскости дробь 12,7-мм пулемётных или один-два 20-мм пушечных.

Новая жертва случайного выбора – пойманный на выходе из пикирования, уже миновавший низшую точку «Сифайр». На траектории проседания разогнавшаяся машина испытывает сильные перегрузки и крайне худо реагирует на элементы управления. Английский лётчик если и увидел угрозу, уклониться мог лишь с трудом – вектор инерции упрямо тащил потяжелевшую машину под выстрелы. Выход – прервать резкий набор, что он и сделал.

Вцепившийся накоротке Покрышев только того и ждал, читая все действия противника наперёд – опыт!.. уверенно вписал пунктирную пулемётную линию в подставившийся борт.

Закрутившийся на восходящий «бочке», потерявший и скорость, и ориентировку злосчастный англичанин… Покрышев его быстро нагнал, успев рассмотреть трясущего головой, срывающего намордник кислородной маски пилота. На очередном витке за бликами фонаря, где белело лицо конвульсирующего человека, брызнуло красным, растекаясь по остеклению.

«Сифайр» клюнул носом и как подкошенный пошёл вниз.

Отпечаток этого фрагмента, наверное, навсегда останется у Петра Афанасьевича в памяти. Война машин в воздухе, по сути уже давно ставшая дистанционной, обезличенной – когда давишь на гашетку, поражая самолёт, как некую номинальную цель, тем не менее ещё не утратила вот таких прямых и близких контактов глаза в глаза, пробуждая спрятанный в глубинах человеческого восприятия биологический механизм протеста на убийство себе подобных.

Следующим он дожал удачно подвернувшийся нерасторопный, подвисший на потере скорости «Корсар». Тот отчаянно юлил, но с каждым витком виража лишь ещё более терял потенциал, проигрывая на горизонталях более лёгкому «Яку». В итоге рухнул в воду.

А Покрышев нет-нет да и поглядывал на часы: «На этого ушло аж три минуты!» Спеша в набор, наращивая километры в час. Круговерть боя – рваная последовательность собственных атак, а также неизбежность реагировать на выпады противника вывели его на слишком малые высоты, где не было свободы манёвра.

Два «Сифайра»! Видимо, хорошо слётанная пара, заставившая самого повертеться ужом.

«Ловкие, черти!»

Сначала он зацепил одного. Прокрутившись в размашистом штопоре, англичанин предпочёл выйти из боя, снизившись с тонкой белёсой струйкой дыма к самой воде, направленно потянув к востоку – где-то там, по всей очевидности, находился спасительный плавучий аэродром или на худой конец борт эсминца – подобрать приводнившегося.

Второй в поединке один на один оказался уже не так хорош. Ему бы оторваться, английский «Роллс-Ройс» выдавал на 700 л. с. и где-то на полсотни километров в час больше, однако тот упрямо пытался переиграть на манёвре вёрткого русского, видимо, уже начиная выходить из себя, иначе как объяснить судорожную попытку изобразить лобовую атаку.

Пётр Афанасьевич лишь криво и с превосходством улыбался, англичанин этот был ему явно не ровня. Да и на коротких дистанциях удельная нагрузка на мощность «сто седьмого»[52] плюс массогабаритные характеристики «Яка» обеспечивали советскому истребителю выдающуюся приёмистость.

Исход дуэли: с неизменно меньшим радиусом разворота заход в хвост… огонь на поражение… чадящая чёрным, падающая вниз поверженная машина, и белый купол спасшегося… условно спасшегося, ибо как знать…

Если бы он гнался за результативностью – непременно отметить ещё одной галочкой победу, – то сегодняшние показатели были бы выше всяких ожиданий. Вот только здесь, сейчас, вдали, над океаном ставка определялась иными, куда как более важными приоритетами.

Взгляд на приборы – уровень топлива подозрительно полз вниз, то ли бой на полной тяге двигателя высасывал так бензин, то ли здесь явно попахивало пробитием бака… даже принюхался.

Снова на циферблат – время… сориентировался по месту – далеко ли до кораблей? Остались ли ещё где пикировщики? Как справляется «шестая» с торпедоносцами? Кстати, где они?..

Внезапно слева и справа фонаря со спины прошли дымные трассирующие пулемётные росчерки. Не впритирку, но достаточно близко, заставив инстинктивно вжать голову в плечи, срисовывая в зеркало заднего вида нечёткий силуэт увязавшегося за ним самолёта. Тот был ещё достаточно далеко, и стрельба с такой дистанции выдавала или не очень опытного или слишком перевозбуждённого пилота. Всё бы ничего, но их там…

«Ёпт! Их двое! – намётанный глаз отличил позади дальше ещё силуэт, ожидая по мессершмиттной привычке. – Ща, дав пристрелочными, вслед выложат из пушек». Забыв, что перед ним другие машины[53].

Как ни странно, уже выдёргивая истребитель с линии огня, прилетевшее по пятам очередное он точно идентифицировал как пушечный калибр – 20-мм снаряды белыми шариками зримо умчали далее вперёд.

Развернулся, но…

Те, кто его обстрелял… – один уже падал, вытягивая клубящийся шлейф, второй… Вторым оказался почему-то не услышанный в эфире объявившийся ведомый, очевидно, всё ещё продолжавший приглядывать – всё-таки командир всей авиагруппы.

Это его 20-миллиметровые едва не задели покрышевскую машину, когда он снимал с хвоста командира подобравшийся «Корсар».

* * *

И всё-таки бой тактической одиночкой в высокоскоростном режиме выматывал до предела. С начала атаки прошло всего-то с десяток да ещё с пяток минут, а он уже был весь мокрый от пота. Угроза сзади, да с любого направления, вынуждала крутить головой на все 360 градусов, то и дело зыркая в зеркало обзора задней полусферы.

Ведомый снова откололся, отправившись на вольные хлебá. Поэтому полковник полагался сугубо сам на себя, концентрируясь на сиюминутной, почти фрагментарной задаче, забыв о своём командирском управлении авиагруппой, хотя бы в номинальной координации, что, в общем-то, было неправильно.

Тот темп, который был взят советскими асами… надо было понимать, какого это стоило напряжения нервного, физического, подводя человеческий организм к пределам. Когда же люди начали неизбежно выматываться от такого бешеного ритма, врагов – не вдруг – оказалось заметно меньше, и можно было немного перевести дух.

Вот только было бы на то время и резервы – советским эскадрильям, как ни крути, тоже досталось. Оглядываясь, пытаясь что-то понять и соизмерить в матерящихся эфирных перекриках, полковник Покрышев не загадывал, не сомневался, но и не обольщался, непроизвольно задаваясь вопросом: «Скольких сегодня не досчитаемся?»

В глазах памятью воздушной кутерьмы отпечатался объятый пламенем на нисходящей глиссаде до самой воды Як-3 с рисунком орла на носу, как на всех без исключения самолётах четвертой эскадрильи. И крик в эфире: «У меня на хвосте „Спит“, снимите!» Никто на хвосте у него уже не висел, уже сняли, но пылающий истребитель это никак не спасало.

В том же списке, но хотя бы лишь выбывших из боя – лаконичный доклад на общем канале лейтенанта Кирилюка[54]:

– Попадание в двигатель, парѝт, выхожу, буду тянуть к кораблям.

И кто-то в эфире мрачно и негромко – но пробилось среди всех звучащих голосов:

– А Бочкарёв Миша из «пятой» не успел. Вечная парню…

Потом ещё фрагментом – чуть сверху в стороне слева что-то штопорящее, испускающее дым!..

– Ах-х, ты-ы-ы… наш! На плоскостях красные звёзды! Ёрзая на парашюте, изворачивая голову, креня истребитель – его порывало досмотреть падающую машину, досмотреть – раскроется ли парашют.

Всё же заставляя себя не терять бдительности и озираться вокруг – зевать по-прежнему было нельзя. Тем более – вот оно… пропуская под крылом дымный ручей пулемётных пунктиров, изгибающийся излётом, уходящий вниз. Кидаясь в переворот, закладывая крутую дугу, нацеливаясь в ответную атаку, ловя в прицеле, давя на спуск… параллельно с облегчением слыша в эфире:

– Я шесть-три, я шесть-три. Гринберг. Подбит. Подбит. Машине швах. Буду прыгать, – голос капитана из шестой разведывательной звучал убийственно спокойно для данной ситуации, показалось, даже будто немного с горькой усмешкой: – Мужики, пусть не забудут меня подобрать. Всё…

Вот и сейчас, буквально боковым зрением поймав, – наш, с обтрёпанной обшивкой крыла и наполовину вывалившейся из ниши стойкой шасси (разбитый фиксатор стойки или ещё какая напасть). Управлять самолётом в таком состоянии та ещё задача, однако тот настырно лез в драку.

Бортовой номер? – похоже, комэска «второй». Точно он.

Командир 2-й эскадрильи Александр Покрышкин[55] боролся за жизнь. Ныло простреленное плечо – мелкая винтовочного 7,7-мм калибра пуля от «Барракуды» прошла скользя, но кровь липла по всему рукаву, крутить головой вправо стало невыносимо больно. Оттуда, справа, его и подловили – пулевой барабанный грохот, в плоскости дыра, ширясь… А вскоре крыло, захлопав трепещущим от набегающего потока куском дюраля, надломилось, отрываясь с мясом по замкам складывающейся консоли. Самолёт завертело.

Уже почти с потерей ориентации в этом неуправляемом кубаре, руки тридцатиоднолетнего трижды Героя[56] неподконтрольно и лихорадочно дёргали, хватали то, что поможет продержаться какое-то время на воде до обещанной помощи, выбрасываясь наружу из падающей машины.

* * *

Подробный анализ и оценка будут проведены позже, в разборах на земле, как говорится. По окончании. По возращению. Коль живы будем…

Однако уже сейчас, наглядно сравнивая английских палубников с недавними американцами с «Беннингтона», полковник Покрышев ставил ожесточённость и загруженность воздушного боя в наивысшую категорию.

Американцы запомнились тем, что едва уяснив – сесть на спину «Яку» более чем непросто, пробовали практиковать стрельбу с упреждением на пересекающихся курсах. Разумеется, и здесь не добившись ничего положительного – вести огонь в траверз требует точной оценки курса, скорости вражеского самолёта, как и дистанции до него. Незначительное смещение или незаметное скольжение уводит директрису очередей мимо.

В общем, не на дураков нарвались!

Английские пилоты работали, скорей, системно, в классических парадигмах истребительных дуэлей, где требовалось лишь мастерство и соблюдение определённых правил – непременно зайти в мёртвую зону неприятеля, со стороны хвоста, согласовать скорости, и тогда можно бить с большой долей уверенности, что не промахнёшься. При этом само собой допускалась отработка по цели под углом сверху, снизу, сбоку, чтобы увеличить проекцию мишени и повысить вероятность поражения.

Пожалуй, несколько неожиданными стали выходы британцев в лобовую атаку, по крайней мере, лично для Покрышева, уже трижды вынужденного уклоняться от сомнительного по исходу поединка.

Лобовая атака – одна из самых противоречивых позиций, можно сказать, она малорациональна. Те же эксперты люфтваффе неспроста и не обязательно из-за трусости их старательно избегали. Скорости на встречном сближении плюсуются, доходя до невообразимых моментов реакции, и времени на концентрацию и идеальное прицеливание практически нет. Абрис самолёта в лицо минимален, по большому счёту довольно низка и плотность огня, даже если создавать огневую завесу, неоправданным бесперебойником расходуя боезапас.

Однако против таких бойцов, как «Сифайры» с четырьмя 20-мм пушками или «Корсары» с шестью крупнокалиберными «браунингами», несущие максимум три ствола «яки», при сопоставимой, в принципе, скорострельности вооружения давали, несомненно, меньший вес секундного залпа. Возможно, именно на этом строили свои расчёты американские авианосные лётчики, когда выходили на встречные атакующие курсы. У них здесь явно проглядывались некие тактические заготовки, выстраданные в воздушных драках с японцами.

А вот англичане, похоже, лезли в рисковую драку от упрямства, спонтанно, в пылу схватки, точно забыв о рациональности и самосохранении.

– Куда ж ты прёшь, куда ты прёшь, стервец?! – Силуэт впереди нарисовался слишком неожиданно и уже слишком близко, чтобы успеть пресечь фатальное обострение простым отворотом – тот палил из всех стволов. На рёбрах плоскостей за изломом крыла обратной чайки, там, где размещались пулемёты, пульсировало беспрестанными вспышками, струящиеся нити очередей проносились выше, в стороне, рядом, разбиваясь на стремительные сиюминутные росчерки.

– В белый свет, сука, как в копеечку, – промычал сквозь сжатые зубы Покрышев, сосредоточенно занятый маневрированием, старательно отточенными движениями элементов управления вводя машину в раскачку, скольжением сбивая прицел. В той плотности огня, которой его перчил англичанин, резкий отворот был чреват – манёвр увеличит профиль машины, превращая её в более объёмную мишень.

– Раньше бы надо было… теперь или дрова, или…

Сам, в любом случае переигрывая рисковую голову на контркурсе в хладнокровии (немцы научили), стрелял умеренно, целя, уж насколько это можно предполагать, в лицо противнику. Давить на нервы, чтобы у того дрожали руки, когда зримые трассирующие жгутики будут проноситься близ его фонаря!

А тот в кабине напротив тоже был далеко не прост, водя тупым жалом своего самолёта, умело уклоняясь тем же самым неуловимым скольжением, как, впрочем, вследствие того же долбя больше впустую, неприцельной россыпью.

Скорость сближения…

Суммарная скорость двух мчащихся навстречу самолётов-убийц… самоубийц, измерялась в величинах реактивной авиации следующего поколения – выше скорости звука, сводя стычку до эфемерных минут, что выгорали адреналином в ничтожные, совершенно неуловимые секунды – до шального поражения, до, казалось бы, неминуемого столкновения.

Ближе, ближе…

Ближе было уже совсем невыносимо, и Покрышев тупо давил, давил на все гашетки! Как будто от усилий его пальцев повысится скорострельность и точность. Как будто двадцатимиллиметровые снаряды столкнутся в соперничестве с полудюймовыми пулями свинцом в свинец – снести, сшибить, разорвать, дай только вероятную невероятность этой баллистической встречи!

Светящиеся трассирующие зажигалки летели мимо, врастопырку, порой едва ли не в нескольких сантиметрах, как казалось. Сквозь размытое в прозрачный круг вращение лопастей – неумолимо растущий силуэт, готовый занять всё поле зрения и всю его оставшуюся жизнь.

– Да быть того не может! Врёшь, сука, не возьмёшь! Не полезешь ты на таран, не тот случай, чай, не родную лондонщину защищаешь…

Англичанин не выдержал! Будто опомнившись, резко подорвал «Корсар» в сторону-вверх, на миг подставив брюхо и задранную левую плоскость.

А он уже не успевал! Не успевал… Их разделяло уже такое расстояние, что чуть доверни он свой «Як» на прямой выстрел, удара было бы просто не избежать.

Он и в противоположную сторону вильнуть успел чуть ли не в последний момент, и не будь того конструктивного корсарского выгиба крыла вверх, законцовка «Яка» вспорола бы его по элерону.

Так и разошлись, обдав друг друга воздушными вихрями. Оставив у Покрышева щемящее подозрение, что его «Як» всё же где-то зацепило.

«Как минимум одной, сука, полудюймовой», – с тревогой прислушиваясь, всматриваясь в приборы – где, что выползет, какой проблемой… в надежде, что ему в грохоте собственного оружия тот нештатный тычок со стороны всё же послышался, почудился.

* * *

Если не замечать фронтально простирающиеся слоистые облака и перемежающиеся чистыми просветами кучевые, в небе местами поредело… самолётов. Сказывались понесённые потери и перипетии огневых стычек, поневоле расширяющих пространство боя. Тон общему направлению всё ещё задавали англичане в своём стремлении непременно выйти на советскую эскадру. И если б можно было оценить проекцией со стороны, сфера развернувшегося воздушного сражения, где броуновским движением сновали и мельтешили противостоящие самолёты, языком эллипса вытягивалась к намеченной британцами цели на северо-востоке. Из этого не поддающегося разовому огляду трёхмерного клубка вырвалось ударное ядро торпедоносцев «Эвенджер», заметно позиционирующееся стойко выдержанным строем.

Преодолели дальнюю зону советского ПВО и какие-то из пикировщиков, те, кому повезло вовремя укрыться в облаках. Экипажи «Барракуд» не оставляли надежд и намерений всё же подобраться к кораблям и довершить атаку.

* * *

Сглотнув навернувшийся комок пересохшим горлом… – яростная сшибка лоб в лоб отпечаталась в глазах, точно фото. Каждым швом, каждой заклёпкой закрывшего полнеба «Корсара». Полковник Покрышев жадно залил жажду из фляжки. Доведя размашистый разворот с набором высоты, он улучил минутку оглядеться, соображая: «Куда дальше, на кого нацелиться?» Разумеется, постоянно на вбитой рефлексии контролируя заднюю полусферу, дабы от греха.

Вспомнил, что он командир авиагруппы, и, обозначив свой позывной, попробовал вызвать по радио комэсков. В наушниках, контрастируя ледяным спокойствием на фоне взвинченных переговоров лётчиков, проснулся голос офицера наведения с «Кондора», уже не однажды доводящего информацию и приоритеты. Вот и сейчас:

– Внимание! Низколетящая группа самолётов курсом на эскадру! Пеленг – 210, дистанция – 20, скорость – 350. Повторяю…

Распределение по задачам («шестая» – на торпедоносцы, «пятая» – эскорт, «третья» и «четвёртая» – за мной…) утратило чёткую связность после первых же пяти минут завязавшегося боя. Это было неизбежно, перевес британцев в силах вынуждал бросать те же более лёгкие на зуб пикировщики, чтобы чистить небо от «Сифайров» и «Корсаров». Этим в большей части и объяснялось то, что ударная группа Grumman TBF Avenger сохранила и строй, и большую часть машин. Ко всему, низколетящие (не выше 400 метров над уровнем моря) торпедоносцы оказались очень неудобными целями, особенно когда тебе надо сохранять оперативную высоту манёвра для борьбы с истребителями эскорта.

Як-9 из шестой и пятой эскадрилий, уже и потерявшие составами, и значительно растратившие боекомплекты (вынос «Файрфлаев» и атаки на живучие «Грумманы» не прошёл бесследно) – всех свободных Покрышев перенаправил им в помощь.

Нет, истребители у британцев ещё не кончились. При всём желании всех нейтрализовать не удалось. Уцелели ещё какие-то единицы выносливых до неуязвимости «Корсаров». Из облаков то и дело появлялись, казалось, неиссякаемые «Сифайры».

«Барракуда», в которой сидел групп-кэптейн, была сбита. Потеря управления даже в номинальном качестве, может, и лишила англичан некой коллективной уверенности, однако, и разумеется, это не останавливало fighter-пилотов, не утративших упрямой инициативы. Тем паче поставленная задача оставалась актуальной.

В небе продолжались стычки, рассредоточенные в позициях, в индивидуальных и парных поединках – ещё гонялись друг за другом, ещё пытались перекрутить на виражах, пересилить на горизонталях.

Ни одна из авиагрупп так и не перешла на резервные частоты связи, в эфире на ставшем для участников общем канале по-прежнему звучала двуязычная многоголосица. Только теперь, когда британцев несколько поубавилось, русская речь заметно доминировала.

…Потом вернувшиеся на «Индефатигейбл» пилоты, смертельно вымотанные и подавленные, с понурым юмором заметят, что «русские нас перекричали».

Но люди устали. Покрышев знал, как это бывает – выкипаешь адреналином в первых минутах ярости, выкладываясь без остатка, и наступает откат, организм, восполняя потраченную химию метаболизма[57], требует паузы, хотя бы на время.

Времени у них не было.

– Гриб. Гриб![58] – Покрышев вызвал комэска разведывательной. – Сколько торпов в группе?

В планшетной тактичке у него было заявлено: двадцать один «Эвенджер» в штате авианосца «Индефатигейбл», и даже номер эскадрильи указан. Теперь вопрос: скольких успели выбить?

Ответил Кожедуб[59]:

– Внизу Гриб. Ребята говорят, выбрался, на плотике сидит, рукой машет. Я уже здесь со своими, кого смог подтянуть. Довожу: торпедоносцев – пять троек. Пять троек. Идут плотным порядком. И кто их только придумал, бочонки эти, мать их, – Кожедуб, наверное, пытался шутить. Таким тоном шутят не от весёлой жизни, и майор, уже не скрывая, а зло и досадно, – крепкие на удар, суки, я одного уж так нашпиговал, «Ил» не пережил бы, а этот – дырища в плоскости с метр, а продолжает, прёт, тварь!

Неуклюжие с виду, брюхатые большим бомботсеком (кожедубовское «бочонки» в самый раз), где сейчас выжидала своего часа авиационная Mk-13-1A[60], «Грумман-Эвенджеры» оказались сложными целями. И это не голословно! С их общими тактико-техническими характеристиками лётчики авиагруппы «Чапаева», разумеется, были ознакомлены, но воочию пообщались, только когда отбивали американцев с «Беннингтона». Кстати, полностью так и не удержав, и флагманский линкор получил торпеду.

– Так, мужики, всем ахтунг! – призвал Покрышев (ненавистный немецкий за годы войны привязался к языку). – Все, кто видит, – группа торпедоносцев направлением на эскадру!

Сам он решил зайти на них сверху, грамотно атакуя с ракурса, откуда «Эвенджеру» будет проблематично защититься – с носовых углов. Британские пилоты вряд ли затеют задирать самолёт кверху, чтобы использовать курсовые пулемёты, так как это потеря скорости, которая может стоить нарушения всего так тщательно удерживаемого ими строя.

Идущие в плотном ордере крылом к крылу англичане были у него уже под капотом, когда снизу справа – «…это я, командир», всплыл догнавший его Смирнов, поравнявшись и сразу оттягиваясь назад, пристраиваясь сзади поучаствовать в атаке.

Як-3 ведомого (полковник успел рассмотреть) выглядел, точно взмыленный скакун после бешеной скачки. От выхлопных патрубков тянулась обильная чёрная копоть, по лобовым кромкам напрочь слезшая краска, и выраженный нагар от стрельбы из пушек.

«Пофорсажил парень. Но тут уж как есть, ВэКа[61] всегда был горазд масло жрать. Другое дело, как у него с боеприпасами?»

В интенсивности схватки, заведомо скоротечной, но жёсткой до предела, проблема растраченных боекомплектов начинала проявляться у обеих сторон. Британские пилоты, опустошив боезапас, просто выходили из боя, возвращаясь на авианосцы – изображать из себя бойца на безоружном самолёте было по меньшей мере неразумно. В конце концов, не на таран же идти. Те уж совсем отчаянные головы, которые выскакивали в лобовые атаки, о чём-то подобном с более чем вероятным фатальным результатом, разумеется, не помышляли, действуя скорей на адреналине.

Советским лётчикам деваться было некуда, «Чапай» сейчас их вряд ли смог бы принять – куда ему покидать оборонительный ордер, разворачиваясь на ветер. Оставалось кружить в воздухе, создавая массовку, и в любом случае не оставаясь в стороне, особенно когда ситуация требует.

…Он уже перекрутил этого «Сифайра», загнав в рамку, вдавив гашетки. Оружие молчало! Враг, воспользовавшись, выскользнул, а он, смы́кая рукоятками пневмомеханики, остервенело щёлкал тумблерами перезарядки. И не добившись реакции, побросал машину в пилотаж с перегрузками в надежде передёрнуть затворы.

Пока, наконец, не сообразил, что пуст. Патроны кончились!

Команда в эфире: «…всем, кто видит – на торпедоносцы!», – а у него всё тот же «Сифайр», и уже, сволотá (пока он тут крутил), на огневой позиции, пикируя сверху на ребят, занятых «Эвенджерами».

Тогда он рискнёт тараном – наперерез… сшибить!

Сообразил ли англичанин о проблемах вдруг переставшего стрелять русского, но принял вызов, развернувшись в лобовую, рассчитывая сбить того раньше, чем…

Удар!.. – в щепки – обломки… кувыркающиеся машины: отважный «Сифайр» в ошмётках плоскости, отважный «Як» с разбитой консолью крыла.

Сыпались вниз, разваливаясь на куски и…

Вдруг парашют! Один! И понять, кто – наш ли? Англичанин? Не понять. А коли наш – Лавриненков[62] из «четвёртой» – то наверняка выбросило из кабины без дополнительного снаряжения в одном лишь спасательном жилете.

Белоснежный купол сминаемой ватой осел в воду. Запомнить бы место – указать поисковикам, да как тут запомнишь.

…хотя здесь уж совсем недалеко до эскадры.

– Так не пойдёт! – их с ведомым грамотная атака с носовых курсовых углов со скорым уходом в вираж, чтобы инерцией не влететь в оборонительные секторá не менее грамотного строя англичан… На крутом развороте они оглянулись на результат: обе обстрелянные головные машины продолжали идти, и хоть бы хны. Лишь за одной как будто потащился сизый малозаметный шлейф.

– Нет, так не пойдёт, – повторил вслух полковник, закусывая губу. Подобным образом, дистанцируясь накоротке, трепать сплотившиеся «Эвенджеры» можно было до усрачки!

В эфире снова прорéзался Кожедуб – немного растянуто, как это бывает на вираже с перегрузкой, но довольным голосом счёл нужным сообщить:

– Одного у них минусуем, командир. Дожал я подбитого. И ещё одного мои орлы, считай, уделали – коптит, отстаёт, не протянет.

Покрышев минусовал…

Всё равно выходило более десятка ударных самолётов, да ещё не растерявших командной слаженности, фактически уже выходящих на боевой курс. Аккуратно выкусывать из ордера отстающих подранков… на такую роскошь у них уже не оставалось времени. Тактика, взятая советскими асами против истребителей эскорта и тех, кого англичане для себя назвали «свободными охотниками», – бей, кто подвернётся, кого придётся, не подставляясь под ответное, – против тяжеловесного строя торпедоносцев была несостоятельна. С этими надо было разобраться во что бы то ни стало! Во что бы то ни стало за те оставшиеся семь-десять минут, в течение которых выжимающие 350–380 км/ч TBF Grumman преодолеют три десятка миль до рубежа сброса торпед.

Командир авиагруппы «Чапаева» повторил свой предыдущий приказ. В этот раз в эфире уже прозвучало то самое «Любой ценой!»

Они атаковали их с разных направлений, попеременно, разом, роя́сь на виражах в повторных заходах – с задачей развалить эту чёртову фалангу. В конечном счёте никто не спорит – цели трудные, опасные, но поодиночке не притязающие на равенство. Тем более на неуязвимость.

На истребителей работали скорость, резкое маневрирование, пушки…

«Эвенджеры», защищавшие свои экипажи полудюймовыми бронестёклами и бронеплитами, огрызались умело – простое и надёжное управление стрелковой башенки с крупнокалиберным M2 Browning, снабжённой сервоприводом, не оставляло желать лучшего.

Ужé все, обе стóроны, понимали – осталось немного. До конца! И потому не жалели патронов, давя на гашетки, поливая до упора: небо перечёркивали мелькающие бело-огненные хаотичные разлётом пулемётные росчерки (трассирующий в ленте каждый второй, третий), полосовали заметно-дымные дорожки пушечных… всё мельтешило, встречно переплеталось, длинными очередями выписывая изгибающиеся траектории.

Получая пробоины даже от попадания 20-миллиметровых снарядов, «Грумманы» умудрялись оставаться на крыле, упорно продолжая держаться в воздухе, упорно продолжая следовать к цели.

Для советских лётчиков, не менее напористо лезших на обострение, сейчас шёл размен времени на фактор самосохранения, жертвуя машиной – сколько выдержит «полудюймовых»? И всё одно – сомнительно жертвуя собой, ибо внизу простирающийся ледяной встречей океан.

Як-9 атаковал с фланга, держась в одном эшелоне с англичанами, дабы те, перекрывая себе же директрисы, не могли бить по нему в несколько стволов.

Порывисто раскачивающийся на перекладке с крыла на крыло, точно маятник, гвардии капитан Коломиец[63] ворвался в середину британского построения, расстреляв первого попавшегося – «двадцатимиллиметровые» хлестнули по капоту, вырывая куски обшивки. Тот вспыхнул, треща повреждённым, уже не вытягивающим мотором. До поверхности ему было лишь клюнуть носом, обрывая полёт, обрывая ударом об воду жизни.

Ошеломительно лавирующий в плотных порядках истребитель поймал в прицел другой торпедоносец, вспоров тому брюхо. И вместо того, чтобы взмыть, где его наверняка бы скосили в несколько стволов, поднырнул вниз! Подфюзеляжные оборонительные точки «Эвенждеров» отдыхали ввиду низкопрофильного полёта, не ожидая, что кто-то сунется в зажатый просвет между самолётами и водой. Опомнились уже вдогонку…

Унося на оперенье хвоста пулевые отверстия, шалый «Як» вырвался из паутины беспорядочных трасс на свободу.

Командир третьей эскадрильи капитан Амет-Хан Султан атаковал по горячке, сорвавшись с двух тысяч резким переходом с крутого на пологое пикирование.

Долбил напропалую, разогнавшийся истребитель – орудийная платформа аховая, большая скорость не способствовала большой точности. Тем не менее подвернувшийся под пушечную очередь торпедоносец брызнул остеклением фонаря, не оставляя шансов экипажу, пилоту… потерявший управление самолёт безвольно свалился на крыло.

Скорость истребителя нисколько не убавилась, капитан едва успел перенести огонь, всаживая уже почти в упор. Взбрыкнувший носом вверх «Эвенджер» заставил подорвать истребитель, разойдясь в метре от столкновения, очертя голову проносясь выше – подставляясь, теперь и сам собирая на себя всё то, что слали в него в яростном захлёбе «браунинги».

За «Яком» с жёлтым коком потянулась струйка дыма.

Выходя из свалки, завывая болезненной нотой двигателя, он пытался набрать высоты в запас.

Сохранил лишь горизонталь. Пáдающие обороты двигателя передавали зримые перебои на винт и, похоже, что ему уже было недолго…

Его видели свои, кто-то тщился вызвать в эфире: «Султан! Султан! Прыгай, не дури, прыгай!»

Комэск-3, должно быть, уже плохо воспринимал окружающее, да и высоты там оставалось с гулькин нос.

Проволочив за собой хвост чёрного дыма, «Як» уже у самой воды выправился, грубо приводнившись в туче брызг, каким-то чудом ещё удерживаясь на поверхности, раскачиваясь, неумолимо с каждым клевком на волне зарываясь носом, погружаясь.

Медленно сдвинутый фонарь показал с трудом выползающего контуженного ударом лётчика.

Тремя сотнями метров выше над ним пронёсся дымящий «Эвенджер».

– Сбрасывай её, сбрасывай! Сейчас рванёт! – запальчиво выкрикивал пилот, командир экипажа. Русский пробил им бомбоотсек, оттуда потянуло, завоняв палёным – где-то что-то горело, поджаривая торпеду, та не детонировала сразу, но могла в любой момент.

Бомбардир жал на спуск электропривода:

– Не сбрасывается! Не сбрасывается!

Пилот со своего места попытался избавиться от опасного груза вручную, дёргая рычаг. Тщетно. Самолёт повело на курсе. Несмотря на предпринятые противопожарные меры, задымление нарастало, появилось пламя.

– Сгорим к чертям, сгорим!

– Садимся на воду! Садимся на воду! Внимание! Высота 800 футов… 500… 300… 100… приготовиться к удару!

Развернувшуюся в небе битву влекло далее, оставляя за собой на принимающей океанской поверхности обломки и целые плáнеры, круги на воде, веемые ветром дымы́, огарки, набрякшие осевшие на волнах парашюты, должные привлекать жёлтым цветом спасательные жилеты и плотики. Вот и эту очередную жертву – герметичный фюзеляж «Эвенджера» обладал положительной плавучестью, не будь он вспорот пушечной очередью. Экипаж готовился к неизбежному купанию.

* * *

К слову, планирующие воздушный налёт штабисты британского авианосного соединения рассматривали для 820-й эскадрильи торпедоносцев выход на советскую эскадру с альтернативного курсового вектора. В том числе. Это было тактически обоснованно – пикировщики отвлекают на себя внимание средств ПВО. Была основная массовая группа торпедоносцев, тогда как подкравшееся на низкой высоте звено «Эвенджеров» внезапно атаковало с другого, неочевидного направления.

Отсутствие достоверных данных о местонахождении русских ставило реализацию данных замыслов под сомнение. Практически. Заблаговременно и вовремя обнаруженные надводные цели радарами поисковых «Барракуд» ещё сохраняли некие эвентуальные возможности успеть перенаправить торпедоносцы в обход, во фланг, или же…

Никаких «или» для них не случилось. Внезапный ракетный удар спутал все планы, внеся неразбериху в общее управление крылом. Лидирующий эскадрильи «Грумманов» старший офицер пытался что-то прояснить у руководившего всем боевым вылетом координатора, а именно: следует ли им оставаться на прежнем курсе? Или же предпринять обходной манёвр? Так и не дождался ответа.

А потом ему, всем им, стало не до этого – налетели советские истребители, и началось…

* * *

Классический Vic – V-образный трёхсамолётный клин, ведомый суб-лейтенантом Биллом Кóстером[64], шёл в середине общего строя, что давало ему достаточно удобную позицию наблюдать за развернувшейся по сторонам и выше на горизонталях схваткой. Советских истребителей было немного, какая-то их часть предпринимала атаки на крайние и замыкающие «Эвенджеры». Другие занялись «Файрфлаями» эскорта. В чём немало преуспели. Лейтенант со своего места пытался оценить положение, осматриваясь, выискивая, где свои. «Где, чёрт возьми, наше прикрытие?» В то время как наскоки «красных» непосредственно на группу торпедоносцев только ужесточились. Британские экипажи, пилоты, им приходилось буквально терпеть, ведя свои точно потяжелевшие машины в плотном ряду, валко удерживая интервалы и дистанции под вражеским огнём. Молча. Эфирный канал был отдан на откуп бортовым стрелкáм – в данной ситуации это было правильно и более чем актуально, этого требовала тактика совместной обороны.

В наушниках перекликалась их командная работа, предупреждая, предваряя направление на угрозу, ведя стрельбу, передавая цели от сектора к сектору:

– Дуглас, Дуглас, бери выше! Он уже над тобой! Задай ему трёпку!

…Сигнализируя без позывных:

– Правый фланг, всем, кто видит, противник на два часа.

…И уже взвинченное:

– Ещё один бандит, справа-сзади, справа-сзади! Поджёг нашего! Внимание! Dogsbody[65], он твой. Да бей же, бей! Есть… дымит! Дымит! Отлично вмазали! Не забудьте выписать чек от сэра Уинстона.

«Чёрта с два», – суб-лейтенант Билл Кóстер проводил взглядом проскочивший с опережением и выше краснозвёздный истребитель, профессионально отмечая, что тот, скорее всего, добавив дросселя, выбросил из выхлопных патрубков сизоватый дымок. И не более. Так что чёрта с два – враг, провожаемый сотнями пуль, ушёл.

Со всё более гнетущим ощущением он шарил глазами по небу – неприятеля только прибавилось. Сейчас, в фактическом отсутствии воздушного прикрытия, он всё больше склонялся к тому, что дело принимает очевидно скверный оборот. Русские отбросили свою осторожную тактику выбивания крайних и точно с цепи сорвались, нападая уже без оглядки на летящие навстречу пули. Их действия не подлежали какой-либо организации – они просто совершали заход за заходом, наскакивая с пальбой, проносясь выше по головам на скорости с набором, чтобы отбежав, перевалившись на крыло или виражнув разворотом, атаковать и атаковать снова. Снова и снова.

Наплевав на несомый ущерб и потери, они всё же добились своего, развалив британский строй.

Билл Кóстер напрямую стал свидетелем, с чего всё началось и посыпалось. Один «Эвенджер» из правофлангового звена, подвергшись атаке, утратил управление, сходя с курса. Его потащило резко в сторону на другую машину, та в свою очередь шарахнулась, подрываясь выше, чтобы не столкнуться, едва не боднув соседний торпедоносец. В эту прореху вклинился советский «Як», точно лиса в курятник, разя всем бортовым оружием, внеся окончательную сумятицу в налаженные порядки.

Теряя лидирующие машины, ведомые торпедоносцы заметались, становясь уязвимыми. Попавший под обстрел командирский «Грумман» протянул недолго и выбыл из игры. Все видели, как экипаж боролся за высоту и скорость, неумолимо снижаясь к воде… их судьба не вызывала сомнений. Эстафету старшего – постоянно вызывать по радио истребительное подкрепление – перехватил кто-то другой. С тем же, впрочем, результатом. Перекличками в эфире пилоты силились собраться, снова сбиваясь в Vic‐тройки, с невозможностью эшелонирования рядясь к ведущему звену уступом слева, справа, позади, стараясь тем самым вновь сколотить оборонительную коробку с оптимальными секторами для стрелковых точек.

Неожиданно для себя Билл Кóстер обнаружил, что возглавляемый им полуфлайт оказался лидирующим. Не задумываясь, суб-лейтенант взял общее командование на себя.

– Гиббс? – сидящий позади него в кабине штурман-бомбардир всё это время не издал практически ни звука, и Кóстер хотел убедиться, что с ним всё нормально.

– Я здесь, сэр.

– Курс?

– Идём правильно, погрешность не более трёх-пяти градусов, при всём желании далеко уклониться сменой курса эскадра «красных» не могла. Билл, – голос штурмана дрогнул, – доведи нас до этих чёртовых русских. Мы слишком многое вложили и слишком многих уже потеряли. Позади там совсем паршиво. Искупить такое – только торпеду в брюхо линкору. Не меньше. А лучше бы их всех…

Лейтенант не ответил, всё его внимание концентрировалось на стрéлке компаса и на линии горизонта обзором по курсу, где вот-вот должны были показаться их главные цели – корабли. Сейчас ему было не до того, чтобы оглядываться по сторонам, а всё, что происходило в уязвимой задней полусфере, очень эмоционально передавал бортовой стрелóк, держащий гарнитуру связи в постоянном рабочем режиме.

Его перемежающиеся с «ду-ду-ду» пулемёта ругательства (что-то из серии «получите, краснозвёздные ублюдки»), какие-то мычания и торжествующие возгласы, когда кому-то, видимо, удавалось зацепить противника, несомненно, засоряли эфир, однако Кóстер и не помышлял приструнить молодого и чересчур говорливого старшину 2‐го класса – «поумолкни!» В конце концов, тот делал своё дело, от него и от других третьих номеров сейчас зависело, смогут ли они отбиться и выйти на рубеж атаки.

– Сэр! Бандит с вертикали, левый фланг! На нас…

Отдача стрельбы «Браунинга» передалась вибрацией на корпус самолёта… как вдруг встряхнуло уже нешуточно – прочертивший их курс поток трассирующих светлячков забарабанил по плоскости, проходя вплотную и вдоль фюзеляжа к хвосту.

Рука поневоле и инстинктивно дёрнулась, уводя машину из полосы огня. Вновь остро испытывая это проклятое ощущение собственной неповоротливости и уязвимости, когда в тебя летит, летит, ты чуть берёшь влево, вправо, надеясь, что минует… Минует ли?

Они были очень скованы в манёвре, следуя в тесном строю, не имея эшелона. Забирать выше – потерять скорость и отбиться от стада. Ниже? Ниже почти некуда, тут лишь плюс, что так хотя бы обезопасились от атак снизу. Крайние и замыкающие в звеньях, которым доставалось в любом случае в первоочерёде, напряжённо выписывали более размашистые горизонтальные змейки – единственная возможность уклониться.

Суб-лейтенант бросил взгляд на приборы. Дрожащие стрéлки – масло, температура, высота (на альтиметре всё те же 1000 футов[66]). Проверяя информативность органов управления, чувствуя – что-то изменилось, пока не соображая, запросил – куда?

– Куда нас? Какие повреждения?

– Хвостовая часть. Разбит правый стабилизатор руля высоты.

– А-а-а, да, – двинул ручку вперёд-назад, пробуя самолёт управлением по тангажу, констатируя: – Уже понял… терпимо… справимся.

– Внимание! Левый траверз. Корабль! Одиночка! – экстренно вклинился штурман.

Стянув на лоб очки, Кóстер вскинул бинокль в указанном направлении, не сразу, но узрел на горизонте серый силуэт.

– Не пойму, это…

– Похоже на авианосец, сэр, какой-то он…

Штурман не договорил, видимо, сомневаясь, но лейтенанту было достаточно лишь разглядеть выраженно гладкую палубу, а какие-то странности в общей конфигурации обнаруженного корабля его не смутили и не заинтересовали. Сейчас перед ним встал выбор – перенаправить уцелевшие «Эвенджеры» на подвернувшийся, вероятно, отбившийся от эскадры авианосец или продолжать идти прежним курсом в поисках линкоров.

Взваленное на себя командование – возглавить эскадрилью – потребовало соответствующей ответственности. Одиночный корабль очень заманчиво прорисóвывался в доступной близости. Поверни они, им потребовались бы буквально минуты, чтобы выйти на нужную дистанцию, нацелиться, сбросить груз… и всё закончится, и можно будет уносить ноги. Надеясь, что опорожнившиеся и уже не несущие угрозу торпедоносцы для русских будут неинтересны, чтобы атаковать их вдогонку.

Как бы там ни было, долго суб-лейтенант не раздумывал, не решившись отменять изначальные тактические установки: aircraft carriers – работа пикировщиков, задача торпедоносцев – толстокожие battleships[67]. Ко всему, он здраво рассудил, что довольно медлительные торпеды[68] всё же лучше применить по неповоротливым линейным тяжеловесам, нежели против манёвренного авианосца, вполне правильно взвесив шансы.

– Для полётных палуб в самый раз сгодятся 1600-фунтовые бомбы «Барракуд».

– Что, сэр?

– Ничего!

Бросив последний взгляд в том направлении, он вроде бы даже и увидел атакующий авианосец пикировщик – чёрная еле видимая точка, пáдающая сверху… или то соринка в глазу?..

Отвернулся, переключаясь на выбор приоритета.

Вражеский корабль оставался по траверзу. Отбивающие атаки истребителей «Эвенджеры» следовали дальше, прежним курсом. Не напрасно.

Дальность горизонтальной видимости с учётом эшелона торпедоносцев и объективной высоты искомых объектов (плохо различимые мачты не в счёт) в условиях насыщенной влагой атмосферы составляла около сорока километров. Реально же их разделяло уже менее двадцати миль. Лишь какого-то случайного характера факторы: набежавшая дымка, мешающие блики остекления фонаря, неудачный угол обзора – отвлекли наблюдателей на минутку и пяток тысяч ярдов погрешности от того, чтобы в сетке бинокля, наконец, не проступил силуэт линейного корабля. Уж его ни с чем не спутаешь – тёмно-серая угловатая громада! – перед британскими пилотами словно открылся занавес.

– Вижу цель! Пятнадцать градусов на норд, – штурман скорректировал курс.

Билл Кóстер, предупредив по радио группу, довернул машину. Все послушно, точно привязанные, повторили манёвр, чтобы зайти с правильного угла и атаковать линкоры в борт.

Улучив момент, он оглянулся через плечо, насчитав всего семь уцелевших из состава эскадрильи, сглатывая навернувшийся комок и опуская в мыслях тот факт, что к целям их дойдёт ещё меньше. Не исключая и себя… На сколько хватит его? Во всех смыслах.

Отдал в эфире ещё одну команду.

«Эвенджеры» пошли в пологое снижение, ещё более прижимаясь к воде. Это добавило им лишний узел скорости и хоть как-то, но должно было затруднить действия советских истребителей.

– Их три.

– Что? – своей лаконичностью штурман иногда перегибал. – Кого, чего три, чёрт возьми?!

– Вижу три корабля, и среди них авианосец. Между линкорами в строю фронта-пеленга.

– Ещё один авианосец?!

Наличие в составе советской рейдерской эскадры ещё одного авианосца, а не быстроходного судна снабжения, как в своих сводках предполагали штабисты адмиралтейства, вне сомнения меняло соотношение в воздухе. Возможно, именно этим объяснялся так неудачно сложившийся воздушный бой. Эта информация требовала срочного доклада командованию.

А их уже осталось шесть. Яркой вспышкой справа, боковым зрением вынудившей дёрнуть головой, оглянуться – отхваченный пламенем по всему центроплану соседний «Эвенджер»… против 20-миллиметрового снаряда, по всей видимости, разорвавшегося прямо в топливном баке, не помогло ни самозатягивающееся протектирование, ни наддув инертным газом[69].

Их осталось… и всё же шесть машин. Это шесть торпед, и всё ещё сила. Вкогтившись в ручки управления, вцепившись взглядом, словно зубами, в обретающие чёткость силуэты вражеских кораблей, выгадывая, выверяя дистанцию, когда можно будет перестраиваться во фронт, ложась на боевой курс. В расчёте, что в зоне действия корабельных зениток истребители от них отвяжутся.

По мере выхода в траверз русским прямо впереди открывалась бортовая проекция ближайшего к ним линкора. Всё ещё недоступного по дистанции. Но тут уж немного и недолго уже.

А безжалостная окружающая реальность вбрасывает очередные фрагментарные картинки. Ещё один «Эвенджер» без каких-либо предсмертных конвульсий просто проваливается вниз, будто из-под него убрали опору, всплеском ударившись об воду, скапотировав рыбкой. Сверху полого падающая быстрая тень-силуэт – очевидно, тот, кто его… крутящийся в восходящей «бочке» уходящий «Як».

Пять… нет, четыре – ещё один рухнул, вздыбленным ливнем брызг недолго оставаясь на плаву – океан смачно заглотил свою очередную жертву.

Четыре, выстроившихся неправильным ромбом, торпедоносца. Наверное, каждый из сидящих внутри людей понимал, что их атака – это атака уже практически обречённых. С сомнительными результатами. Но никто – к чести – не отвернул, не развалил и без того раздёрганное оскудевшее построение, наверное, уже приняв данность того, что уцелеть им в этой бойне не удастся. Их тащила вперёд инерция уже не долга… упрямства – или всё попросту окажется напрасным! Они уже переступили ту черту, за которой не осталось страха, и готовы были внести эту жертву, тщась оскудевшей надеждой. Надеждой выжить. Несмотря ни на что.

От кораблей их отделяли уже считаные мили. Дожать последние сотни ярдов дистанции, когда штурман-бомбардир (наступит его время) проведёт расчёт параметров сброса, уже не особо притязая к ограничениям по высоте и скорости, откроются створки в брюхе фюзеляжа и торпеда скользнёт в воду.

Еще одна не имеющая стройной очерёдности атака истребителей. Два слева… по ним уже строчили взахлёб, в упреждение, вытягивая две трассирующие гирлянды.

Третий выкручивал нисходящий вираж, заходя с курсового угла. Доведя разворот, лётчик, видимо, допустил ошибку, оказываясь ниже, в лобовой проекции.

Биллу Кóстеру (он не мог не воспользоваться моментом) нужно было лишь немного поднять нос своего самолёта и вдавить гашетки курсовых «браунингов».

Ловя взглядом летящие, казалось, прямо в лицо сверкающие точки, русский тоже затрепетал огоньками синхронных пулемёто-пушек в носу. Суб-лейтенант не дрогнул, лишь вжался ниже в кресле, удерживая угол кабрирования, не отпуская гашетки.

Попал?..

* * *

Покрышев атаковал с пикирования, развернувшись по курсу англичан. Они шли встречно, быстро приближаясь. Три машины. И ещё одна, начавшая оттягиваться назад – её, отставшую, вне сомнения заклюют… жить ей минута-две, не более.

Совсем уж стелющиеся над водой «Эвенджеры» как объекты атаки доставляли крайние неудобства и предсказуемые сложности. А он чуть перетянул ручку на себя, придержав газ – самолёт отреагировал неустойчивой раскачкой с крыла на крыло. Поспешил выправить машину элеронами, но вот падла! – истребитель просел, оказавшись не намного выше эшелона противника. Чем это могло грозить, полковник знал, однако продолжил идти на сближение. Пальцы, лежащие на кнопке пулемётов и гашетке ШВАК, сжались, «Як» затрясся отдачей, вновь пускаясь в раскачку, и уходящие к цели ярко-красные точки из УБСов, перехлёстываясь с тающими дымными снарядными следами, легли не ахти как прицельно.

Зато головной англичанин не упустил своей возможности ответить, открыв огонь из крыльевых пулемётов.

Попадание и удар крупнокалиберной пули (а может, двух-трёх) куда-то в капот двигателя показался неожиданно ощутимым даже на фоне собственной пальбы. Самолёт словно споткнулся на кочке, двигатель завибрировал, заметно уронив обороты, да так, что Покрышева аж подало вперёд на ремнях.

Резким отворотом он отвалил в сторону. Замечая, что воющий с каким-то новым заунывным звуком мотор запарѝл, теряя мощность. Давление в системе упало. Полковник выкрутил штурвал управления заслонками маслорадиатора – продлить агонию… так или иначе, уже не ожидая ничего хорошего. Стрелка температуры легла почти на максимум.

– Кранты движку! – возроптал в досаде, не заметив, что ругается вслух, возможно, в эфир. Сейчас, пытаясь удержать машину в воздухе хотя бы на горизонтали, не рискуя даже на разворот к кораблям – крен мог попросту свалить его в штопор, ударив об воду, костей не соберёшь, он не нашёл ничего лучшего, как костерить вышестоящих, тех деятелей, кто там решает или продвигает свои интересы и своё КБ[70].

«Ну почему было не сделать палубником Ла-7 с двиглом воздушного охлаждения, который вот в таких случаях наверняка бы ещё крутил и крутил?»

Ему даже пришла провокационная мысль:

«А то и вовсе не мудрили б, а выписали по ленд-лизу „Хеллкеты“. Даром, что ли, янки опыт на Тихом океане нарабатывали».

Мысль была провокационной, потому что ещё на берегу и потом в лётном кубрике «Чапаева» эта тема, между прочим, обсуждалась. В общем-то, приходя к простым выводам – на тяжёлого высотного американца пришлось бы изрядно переучиваться, меняя тактические приёмы.

Ещё удивился напоследок: «И надо ж всякой ерунде лезть в голову к месту и не к месту, когда совсем не до этого».

Перебои и рывки мотора в падении оборотов уже были видны по нет-нет, да и мелькавшим лопастям винта.

Полковник сообщил в эфире, что идёт на вынужденную.

Практически любые нештатные или аварийные случаи в воздухе развиваются крайне стремительно и всегда являются стрессовым фактором. Даже со скидкой на драматические преувеличения. Тебе не бросить управление, чтобы разобраться в проблеме и попытаться что-то исправить. Ты можешь только тянуть, выжимать из издыхающей машины последние крохи мощности и высоты.

Высоты, понятно, он так и не набрал – прыгнуть не получится, поэтому высматривал приближающуюся гребёнку стальных волн, лихорадочно готовя спасательный комплект, чтобы был под рукой. Ещё на корабле он его облегчил по возможности, выложив запас воды и провизии. Всё равно в такой холодрыге долго не протянешь, если вовремя не вытащат. Он даже ТТ [71] с собой не взял – зачем он в океане.

Внизу под крылом – стремительно бегущая по волнам тень бреющего самолёта. Попытался примериться, сколько у него осталось высоты, сколько минут… точней, секунд. Посадка на воду это совсем не то, что вынужденная брюхом на пахоту. Сложность в том, что водная поверхность обманчива на оценку расстояния, это он знал от опытных ребят из морской авиации, и здесь главное не упустить момент, когда надо будет приподнять нос, чтобы не скапотировать. Удар будет не мягче, чем об землю.

Раненый «Як» окончательно сдал. Приближающееся подстилающее поле приходилось почти угадывать сквозь забивающую дымную копоть от мотора.

Он всё же сумел среагировать вовремя, двинув ручку на себя… касание!

Рывок вперёд! Ремни впились в тело, голову мотнуло до потемнения в глазах… самолёт отыграл, срикошетив об воду. Новым ударом об волну его развернуло почти боком, окончательно погасив скорость, плюхая на распластанные плоскости. Покрышева при этом покидало на ремнях, помотыляв до полной дезориентации. Пока не утихло.

Сморгнул, приходя в себя. Весь обзор закрыло белым, вспененным вместе с дымом, который досель сдувало, а теперь затмило, заволакивая.

– Скорость ноль, высота ноль, – промычал для себя, уже понимая – сел вполне удачно. Из прокушенной губы сочилась солёная кровь. По остеклению кабины расползалось грязными маслянистыми следами, залитый водой двигатель ещё курился, парил, шипя и потрескивая.

Быстро отстегнул ремни. Сдвинул фонарь, глянув наружу, вниз, уже представляя «бр-р-р!» ледяную воду. «Як» на удивление ещё сохранял плавучесть, дав время на сборы собранно вытащить из кабины всё, что нужно.

Выбрался на капот, осматриваясь.

Клубок боя с торпедоносцами удалился, оставляя за собой неизбежные следы. Вдалеке с высоты кто-то косо падал, волоча за собой чёрный след. Пригляделся… не был бы характерный видом «Корсар», посомневался бы – вдруг свой. Подбитый самолёт вошёл в воду вертикально, коком, всплеском, и тут же сгинул, оставив после себя лишь вьющуюся дорожку дыма.

А вот совсем недалече по иронии судьбы… хотя чего же? – если в небе им было тесно, то почему бы на воде не оказалось столь же людно. В паре сотен метров обнаружилась совсем примечательная картина – плавающий «Сифайр». Тоже исходящий гарью, медленно проседающий капотом. Британский лётчик совсем неторопливо вылез из кокпита, будто ему не хотелось покидать некогда надёжную машину, также готовясь к пребыванию на воде, волоча за собой своё спасательное хозяйство, успевая бросать косые взгляды в сторону противостоящего соседа.

Спрыгнул на полупогружённое крыло и Покрышев, чувствуя, как затекает в брючины комбинезона и обувь, холодя.

Оба авиатора почти синхронно опустили в воду жёлто-оранжевые пакеты, полковник наученно дёрнул специальный линь пускового клапана надувного баллона, плотик быстро наполнило газом. Заполз вовнутрь, уже набрякший в обуви водой, отгребая от погрузившегося носом по самую кабину истребителя.

Со своими делами возился и англичанин.

За спиной каким-то невнятным бормотанием пузырящейся воды канул вниз «Як», оставив после себя маслянистое пятно. Утонул и «Сифайр».

Два плотика, два человека.

Сидели, косились угрюмо – по-прежнему враги, но теперь с подневольным осознанием того, кто теперь главный враг и общий – безжалостный ледяной океан.

«Да и пёс с ним, – Пётр сплюнул в воду, отвернувшись, – за пистоль не хватается, и то хорошо. А если и начнёт сдуру шмалять, чёрта с два попадёт, далеко и раскачивает, хрен прицелишься».

Инициировать пиропатрон с маркерным дымом было ещё рано. Обещанные в спасение винтокрылые стрекозы ожидались после боя, когда последние британские самолёты, то, что от них останется, уберутся на свои авианосцы.

* * *

В эфире заметно поумерилось в сравнении с прежним. Вместе с тем – всё те же злые голоса на русском, не понимаемые англичанами, и злые голоса на английском, по существу в чём-то понимаемые и без перевода.

Их уже наблюдали с кораблей. Из тех же переговоров, как теперь и визуально, можно было констатировать, что воздушная атака противника раскоординирована, ударные возможности британцев свелись лишь к горстке прорвавшихся «Эвенджеров».

С которой ПВО эскадры, наверное, справилась бы и сама.

Собственно, «яки» уже должны были вот-вот погнать распоряжением руководителя полётов: «Очистить воздух!», дав волю корабельной артиллерии. И только уверенность, что истребители всяко эффективней, нежели зенитные орудия, придержали данный приказ.

Всё внимание было приковано к тому, что происходило вокруг низколетящей группки торпедоносцев. Разумеется, корабли маневрировали, разумеется, их скорость не могла сравниться с самолётной. Сложись у англичан всё более удачно, сохрани они больше машин, атака была бы проведена почти образцово. А так…

Ближе всех к советской эскадре подобрался всего один уцелевший.

* * *

Билл Кóстер… это был его «Эвенджер».

Суб-лейтенант уже знал, что стрелок-радист точно мёртв. Крупнокалиберные пули, дробно впившись в борт самолёта, пришлись в заднюю часть фонаря.

Не отвечал на запросы и штурман-бомбардир, успевший в крике сообщить о попадании в кабину. Ранен? Убит? Лейтенант всё же надеялся, что это просто проблемы с внутренней связью, не оглядываясь назад, не подавая каких-то привлекающих внимания знаков. Будто зомбированный, он был не в силах оторваться от растущей на глазах громады линкора с пенными бурунами полного хода. И уже осознавал бессмысленность своей атаки. Одна торпеда – чтобы добиться результата, её надо было донести в упор.

Не дадут!

До той дистанции уверенного сброса, с которой можно было рассчитывать, что линкор не успеет уклониться, ему надо было преодолеть ещё несколько сотен ярдов.

Не успеет!

Чёрт возьми, да он бы отвернул, если бы не осознавал тщетность – машина, едва слушаясь рулей, будто наглотавшись лишнего крупнокалиберного свинца, потяжелев, тянула на издыхании. Его в любом случае уже не отпустят и наверняка собьют даже на отходе. Поэтому сейчас он больше думал о спасении своей жизни – успеть… успеть, чёрт побери, всё-таки спустить торпеду и сразу же приводняться, покуда óрганы управления ещё реагируют. Сбрасывать плот и ждать, болтаясь в «резинке», когда уйдут русские и подойдут свои эсминцы. Если подойдут.

Несущаяся под капотом гребёнка пенных волн уже не пугала. Если не пушки истребителей, то вот сейчас, по всем правилам, по нему ударят зенитные орудия линкора. Одиночную цель – самолёт – попросту разорвут на части.

Высоты у него оставалось не более тридцати метров. Удерживая дрожащую на воздушных ухабах машину, пилот шипел сквозь сжатые зубы, точно мантру, повторяя где-то и когда-то услышанное:

– Изгнать страх, призвать ярость и броситься в драку! Помоги, Господи…

Не помог.

Прошитый снарядами самолёт затрясло, попаданием в двигатель он резко просел, не успевшее избавиться от торпеды брюхо черпнуло первый гребень… и всё.

* * *

Какой-то нервный зенитный расчёт с «Советского Союза», не выдержав, открыл огонь. Вспухшие ватные кляксы шрапнели легли низко и недолётом, главное, не зацепив никого из своих истребителей. Всё они успели сами, вогнали последний упрямый «Эвенджер» в воду, зайдя с двух сторон, что, в общем-то, уже было излишне – расстрелять беззащитную, с мёртвым стрелком машину не составило труда.

С уничтожением последнего торпедоносца воздушные стычки фактически прекратились. На советских кораблях прослушивающие частоту радисты слышали, как в эфире чей-то настойчивый голос на английском чередой позывных пытался докричаться до уже сбитых экипажей и флайт-звеньевых. Те немногие оставшиеся в зоне боевого соприкосновения британские истребители, их пилоты, очевидно, уже уяснив, что с атакой ударных машин, похоже – всё, поспешили на пикировании выйти из боя.

С островной надстройки «Чапаева» запрашивали пилотов: кто ранен, у кого повреждена машина или имеется недостаток в топливе – с чрезвычайным разрешением на посадку. Авианосец повернул на ветер, и первые из истребителей уже примерялись на глиссаду. Кто-то ещё оставался в барраже, так как сохранялась вероятность наличия уцелевших и прячущихся в облаках истребителей и, возможно, пикирующих бомбардировщиков. В недоверии к собственным радарам сигнальщикам настоятельно вменялось следить за зенитом.

Даже на крейсере «Москва», эффективность РЛС которого позволяла отслеживать окружающую обстановку более предметно, при невозможности отличить в радарных засветках своих и чужих не могли поручиться за чистоту в небе.

Сложности в координации уже стоили того, что единственный пикировщик, сумевший пробиться к советским кораблям, – та самая замеченная «соринка в глазу» суб-лейтенанта Билла Кóстера – вышел именно на ПКР.

И у всего оказались свои последствия.