Оборвалась незримая связь,

В колее временной разойдясь.

И нельзя уже соединить

Эту нить.

И откуда-то издалека

Я смотрю, как бушует река,

Расширяя свои берега,

И несётся лавина камней

За ней.

Но в реальной картине другой,

Ощущая надёжный покой,

Я теку с этой быстрой рекой

Сквозь густой, непроглядный туман

В океан.

Сезонные перелеты

Меж гранями ночи и света,

Когда мир неясен и чужд,

Возможно случайно заметить

Полёт неприкаянных душ.

Изъятые силой могучей

Из чрева обыденных дней,

Они пролетают сквозь тучи,

Как стаи летучих зверей.

И там, за завесою плотной,

Где истина с ложью сплелись,

Ныряя в бездонную пропасть,

Взмывают в бездонную высь.

Извечным маршрутом знакомым

Летят в голубую страну,

Всё ближе, всё дальше от дома,

Во тьму — в глубину, в глубину…

Семь семьдесят три

Утро.

Стёкла окна в каплях росы.

Смотрю на часы.

На часах — семь семьдесят три.

Семь семьдесят три…

Мороз по коже. Огонь изнутри.

Страхом сковало тело.

Что за дело? Может быть, я в аду?

Или во сне? Или в бреду?

Нужно скорее очнуться:

Проснуться! Проснуться!!!

Я открываю глаза…

Щиплет от пота? Или это просто слеза?

На циферблате, будто в зените,

Красные нити. Дьявольские огни:

Семь семьдесят три!

Закрой глаза! Не смотри, не смотри…

Я просыпаюсь снова.

Скоро, скоро узнаю, что,

Неужели, всё повторилось опять?

Нет! Слава богу! На часах уже…

Семь семьдесят пять.

Солнце не взойдет на востоке

И кто бы желал нам подобного краха...

Но были правы колдуны и пророки:

Что Солнце, однажды скатившись на запад,

Уже никогда не взойдёт на востоке.

Приятно увидеть рассвет сквозь оконце,

Во имя востока, проснувшись и веря

В легенду о том, что вращается Солнце

Вокруг благодатной Земли. И Коперник,

Возможно, ошибся в расчётах невольно,

Тем самым предав благородное завтра —

Кто мог бы подумать, что станет так больно,

Что станет так грустно от этой утраты.

И мы каждый день повторяем, как мантру,

Надеясь на чудо вернуться к истоку:

Да! Солнце под вечер садится на западе,

Чтобы к утру запылать на востоке!

Но тщетно лелеять большие надежды —

Земля, ныне круглая, будет вращаться.

И утро не станет таким же, как прежде,

И нет никакого предчувствия счастья.

Познание важно, но много ли проку

С того, что ответ, очевидный и точный,

Поможет решить нам проблему востока?

И как разорвать этот контур порочный?

Да плюнуть на эти земные порядки!

Да к чёрту послать коренные законы!

Пленительный запад доверить закату,

А славный рассвет — дорогому востоку.

И нас не вспугнёт, пошатнувший основу,

Разгаданный код незатейливых истин:

Восток или запад — всего-то лишь слово,

Простой атрибут из обыденной жизни.

Оставим ужасные муки Голгофе

И встанем с утра как ни в чём не бывало,

Нальём себе в чашку свой утренний кофе —

А это, поверьте, не так уж и мало.

Степень свободы

Любой мечтает жизнь прожить сполна.

Но бытие — причудливая сфера:

У каждого создания цель одна —

Попасть в ловушку точно по размеру.

На это, в целом, есть ответ простой,

И дело не в вопросе превосходства:

Дилемма обусловлена самой

Потребностью комфорта и удобства.

Не нужно ухмыляться свысока —

Превратность предначертана нам свыше:

Хорёк сидит в ловушке для хорька,

Паук — для паука, а мышь — для мыши.

У каждого из нас своя судьба —

Неважно, знаменит ты иль безроден.

Но, если ты в ловушке для слона,

Не думай, что отныне ты свободен.

Туман

Моё будущее туманно,

Настоящее твердо,

И для этого, как ни странно,

Мне достаточно того:

Чтобы в небе ещё светило

Сквозь густой пелены туман

Нарисованное светило,

Даже, если весь мир — обман;

Даже, если за гранью света

Непонятная пустота;

Даже, если на этом свете

Исковерканном всё не так;

Даже, если людские судьбы —

Только призраки на стене;

Даже, если в таком абсурде

Уготовлено место и мне,

Даже, если в часы смятения

Меня наполняет грусть,

Я вдыхаю своё мгновенье

И держусь за него, держусь...

Тысяча тонн

Слава великим волхвам и мечтателям —

Слава старателям, землекопателям!

Тем, кто во имя добра и любви

Груды вещей достают из Земли:

Краски, картины, мольберты, качели,

Скрипки, кларнеты, виолончели,

Книги, тетради, записки, альбомы,

Звания, степени, шляпы, дипломы,

Галстуки, туфли, бокалы, букеты,

Маски, ключи, поезда, сигареты.

Не устрашаясь тяжёлой работы,

Землю копают, трясут землекопы.

В самом разгаре земная страда —

Тысячи тонн выдают на-гора:

Танки, ракеты, гранаты, патроны,

Акты, декреты, обряды, иконы,

Статуи, лики, короны, памфлеты,

Ссуды, долги, кошельки, пистолеты…

Мы заявляем гордо и смело:

Не оскудеет великое дело!

Волю за волю!

Чрево за чрево!

Хищник

Я стреляная птица:

Охота — моё естество.

Я подлинная убийца:

Убийство — моё ремесло.

Я мастер, и мне неведом

Безудержный дикий страх.

Я просто иду по следу,

Предчувствуя скорый крах

Своей беспорочной жертвы —

Гореть мне потом в огне —

И ей на уйти от смерти

На горе моей судьбе.

Всё ближе и всё сильнее

Отрывистый стук: тик-так.

Да — я убиваю время,

Здесь время заклятый враг.

Черный котел

Он стоял как тень

За твоей спиной.

Он сказал тебе:

— Пойдем со мной.

А ты не плакал

И не кричал —

Ты пошёл за ним,

Просто шёл и молчал.

Ты прошёл за ним

Через море грёз,

Сквозь сомнений дым,

Через реки слёз,

Через снег и зной,

Через пыль равнин —

Сам себе герой,

Друг и господин.

Ты дошёл почти

До конца земли,

До своей мечты,

Той, что грезил ты.

Там кипел котёл —

Из котла шёл пар.

Ты взглянул в него —

Ты был слаб и стар.

Стал совсем седым,

Растерял, что нёс.

Испарился дым —

Ты был гол и бос.

Ты позвал его

Из последних сил:

— Но ради чего? —

Ты его спросил.

Ты сказал ему:

— Я был твёрд и смел.

Он ответил: — Ну

Это твой удел.

Словно гость чужой,

Ты стоял один —

Вовсе не герой,

И не господин.

Чистое сердце

Как предписано строками книг бытия -

Возлюби как себя, иноземца.

И возлюбят тебя его мать и друзья

От большого и чистого сердца.

Только чистые сердцем спасутся из тьмы,

Унаследовав мир совершенный.

И не будет меж ними ни ссор, ни войны,

Ибо чистые сердцем блаженны.

Отстояв на коленях положенный срок,

Станут грешники чисты как дети,

И откроет им новый великий пророк

Все доступные блага на свете.

Только вот не осталось свободных котлов

Для никчёмных сердец в преисподней -

Никому не помог список праведных слов,

И в геенне не стало свободней.

Беспорядочно корчатся контуры лиц

В ожидании доброго гения,

И стираются линии зримых границ

Вавилонского столпотворения.

День и ночь раздуваясь вздыхают меха

В эпицентре большого скандала.

Закипает железная смесь, но пока

Не куются мечи на орала.

И несёт свою весть торопливый гонец

Из самой преисподней с любовью...

Не бывает на свете невинных сердец -

Все сердца переполнены кровью.

Что делать, если лошадь твоя увязла

Ты решил кое-как поразмять свои старые кости -

Ты отправился в дальний поход с добрым замыслом в гости.

Ты забрался в седло и легко натянул поводья

На закланье судьбе или наперекор погоде.

Но дорога твоя оказалась нежданно опасна.

И что делать тебе, если лошадь твоя увязла -

Погрузилась в дорожную жижу почти по пояс

И настойчиво тянет тебя за собою в пропасть?

Может, дать своей лошади кремовых вкусных пирожных?

Может, выписать ей пару сотен чеков дорожных?

Может, стать перед ней, преклонив в позе граблей колени?

Или просто подумать о скорой её замене?

Где-то там за горой созывают уже к обеду.

Ты сидишь на обочине, словно сородичь бедный.

Здесь легко притвориться на миг бесконечно свободным,

А потом умереть от тоски одичалым, безродным.

И мороз электрическим током проходит по коже.

Может быть, показать своей лошади страшную рожу?

Или, может, по шее стегнуть её плетью сурово?

Или выманить просто внушительным праведным словом?

Но кобыла твоя опускается ниже и ниже,

И конец несчастливый маячит всё ближе и ближе.

Как же вытащить лошадь из этой дремучей трясины?

Только силой, друзья мои, только недюжинной силой.

Шоу мертвецов

Когда, проснувшись вдруг однажды,

Вдали услышишь бубенцы;

Когда поймёшь, что мир — бумажный,

И балом правят мертвецы;

Когда сожмёт тебя до боли

Безумный, дикий страх на миг —

Поддайся чувству, что не стоит

Пытаться убежать от них.

Когда они, сбиваясь плотно,

Толпой безжалостной идут,

Чтобы полакомиться плотью,

Освежевать твой жалкий труп;

Когда их челюсти гнилые

Окажутся уже близки,

Чтоб высосать твои худые

Мозги и выпустить кишки;

Когда, как лёд, скрежещут зубы

И тянутся тебя сожрать;

Когда тебя загнали в угол,

И больше некуда бежать;

Когда границы мира стёрты,

И выход видится один,

Стань тенью, притворившись мёртвым;

Замри, чтоб выбраться живым.