Орден братьев иерусалимского госпиталя святого Иоанна Крестителя или попросту Орден госпитальеров был основан в начале седьмого века, задолго до Крестовых походов. Вначале это был госпиталь для пилигримов, посещавших Святую землю, который обслуживали монахи, порой рискуя жизнью. После захвата Иерусалима крестоносцами превратился в военный, якобы охранявший паломников. Сейчас это довольно солидная организация, владеющая семью крепостями и полутора сотнями мелких населенных пунктов. Они не занимаются торговлей и ростовщичеством, тратят деньги на больницы, укрепления, помощь страждущим. Поэтому переживут своих заклятых друзей тамплиеров, дотянут до второй половины двадцать первого века, как минимум. Они носят черный плащ или сюрко с белым крестом с раздвоенными вверху перекладинами, который назовут в будущем мальтийским. Верховный магистр у них Жильбер Сирийский. Погоняло получил из-за того, что родился здесь. В комтурстве Акры рулит комтур Эрмангар д’Асп, выходец из Бискайи, возможно, далекий потомок кантаберов. Наверное, именно это и повлияло на мой выбор.

В одиночку в походы не отправляются. Надо было примкнуть к какому-нибудь отряду. Я точно знал, что пойдут тамплиеры и госпитальеры. Без них ни одна драка не обходится. Святые люди. Наверное, и город выставит какой-нибудь отряд, но никто не смог ответить мне, кто им будет командовать, если вообще будет. У тамплиеров карма плохая, а тут еще у госпитальеров командир, он же комтур, почти земляк. Вот я и наведался к нему в резиденцию, которая была при госпитале сразу за второй крепостной стеной напротив ворот Госпитальеров, от которых уходила дорога на Сор, он же Тир, тоже памятный город.

На входе во двор госпиталя тусовались восемь сержантов в стеганых гамбезонах без рукавов. Чем набиты, не знаю, прорех не заметил. Не самая удобная одежда в жару, но по-любому лучше кольчуги. Щиты и копья стояли прислоненными к затененной стене здания. Мечи висели на портупеях, пропущенных под поясной ремень, почти вертикально острием вниз и при ходьбе похлопывали по бедру. Впрочем, двинулись мне навстречу всего двое, а остальные, сидя на вкопанных в землю деревянных лавках за вкопанным в землю столом с овальной столешницей из ливанского кедра, рубились к кости под щелбаны. Когда я приблизился, как раз шла раздача проигрыша.

— Кто такой? Чего надо? — спросил меня на французском языке черноволосый смуглый кривоногий сержант, судя по акценту венгр.

Среди тамплиеров преобладают французы и англичане, а у госпитальеров крутой интернационал.

— Рыцарь Александр де Беркет, — представился я. — Хочу присоединиться к вам на время похода на неверных, если возьмете.

— Оружие, доспехи, конь есть? — задал вопрос второй из преградивших мне путь, длинный и белобрысый, явная немчура.

— Конечно, — ответил я на французском и добавил шутливо на немецком языке: — Я же знаю, что ты свои не одолжишь.

Сержант оскалил в улыбке удивительно крупные, белые, здоровые зубы. За столом сидел его соплеменник, который понял меня и заржал чисто по-лошадиному. Остальные не поняли, но заулыбались.

— Проводите его к комтуру, — послышался властный голос из сторожки без окон, которая располагалась справа от ворот.

Дверь в нее была нараспашку, но внутри полумрак, не разглядишь, кто там.

— Пойдем, — кивнул германец в сторону корпуса слева от ворот и двинул туда первым.

Венгр пристроился сзади, хотя я был без оружия.

Здание было с толстыми стенами из известняка. Потолки высокие, метра четыре с половиной. Полутемный коридор длинный и узкий. Наши шаги сопровождало тихое короткое эхо. Дошли до середины его и справа через высокую тяжелую дубовую дверь зашли без стука в большой зал, освещенный несколькими лампами, расставленными на выступах на стенах и заправленными, судя по горьковатому запаху, протухшим оливковым маслом.

Комтур Эрмангар д’Асп оказался сорокапятилетним, крепким, плечистым богатырем с черными с сединой, длинными, волнистыми волосами, зачесанными назад и открывшими залысины спереди, из-за чего высокий лоб казался еще больше. Лицо широкое. Нос длинный, мощный, как у французского шеф-повара. Усы и борода средней длины, волнистые и наполовину седые. Одет в алую шелковую камизу, поверх которой что-то типа короткого, до пояса, сюрко черного цвета с белым мальтийским крестом, и льняные черные шоссы (чулки), привязанные шнурками к гульфику. На ногах желто-коричневые кожаные местные шлепанцы с загнутыми вверх, острыми носами. Несмотря на солидный вес, он бесшумно расхаживал по каменному полу, сцепив руки за спиной, возле длинного дубового стола, за которым сидел писец в черной то ли тунике, то ли рясе с длинными рукавами, и диктовал письмо, судя по безапелляционности, подчиненному. Писец старательно записывал на папирусе гусиным пером, макая его в бронзовую чернильницу, похожую на кукиш с того места, где я стоял.

— В конце напиши, как обычно, — произнес комтур, повернулся ко мне и молча кивнул головой: выкладывай, что надо?

Я поздоровался, еще раз представился и повторил цель визита.

— Хочешь вступить в наш орден или присоединиться только на один поход? — задал он уточняющий вопрос.

— Для вступления в орден у меня пока слишком много земных желаний. Сперва хочу повоевать плечом к плечу с вами, заработать прощение грехов, — ответил я.

— Честный ответ, — сделал он вывод. — Я бы удивился, если бы ты в таком юном возрасте захотел вдруг стать монахом.

Судя по отражению в бронзовом зеркале хозяйки постоялого двора, выгляжу я лет на восемнадцать, что по меркам нынешней эпохи вполне себе зрелый возраст. Хотя в сравнение с собеседником я, конечно, сопляк. Пусть и дальше так считает.

— Нужна помощь оружием, доспехами? — спросил он.

— Спасибо, есть свои, — отказался я.

— Тогда послезавтра утром приезжай сюда. Отправимся вместе на соединение с армией короля, — предложил он и махнул рукой: проваливай!

Джованни Леоне сильно расстроился, узнав, что я уеду на третий день. Караван до сих пор не пришел, постояльцев мало. Вчера остановились восемь путешественников-венецианцев, следовавшие из Бейрута, но утром погрузились на галеру и уплыли в Александрию. На купцов не похожи. Кто они и зачем ездят здесь, осталось тайной, даже для Анны, которая так и не смогла их разболтать. Дочку Биану и вовсе обидели до глубины души, отказавшись от ее услуг. Как выразилась девушка, поганые людишки, несмотря на то, что земляки. Кстати, она единственная из детей родилась в Европе. Остальных можно считать азиатами.

В последнюю ночь мы занимались с ней любовью необычно долго. Чори заснул, дожидаясь во дворе, когда Биана уйдет. Она разбудила его как-то очень интересно, судя по смеху, сначала ее, потом его.

Утром мы верхом прибыли в госпиталь. Я, облаченный в доспехи, только шлем висел на передней луке, и при оружии, ехал на верховом коне, а Чори на боевом, на крупе которого было закреплено остальное наше барахло, включая четыре большие лепешки, которая Анна бесплатно выдала нам на дорогу. Как-никак на святое дело отправляемся — захватывать новые территории для европейских феодалов, светских и духовных.

Во дворе госпиталя было людно и шумно. Воины все были готовы в дорогу, но продолжалась погрузка мешков и тюков на мулов. Рамы для крепления грузов остались такими же, какими были за столько же веков до нашей эры. Рыцарей всего пятьдесят четыре человека, включая меня. У всех кольчуга-хауберк, закрывавшая тело с головы до ступней, причем капюшон с кожаной подкладкой. У кого-то надета поверх гамбезона, у кого-то под стеганным доспехом, который в таком случае называют жюпо-дармер. Кое у кого из знатных добавлены металлические пластины на груди и животе. Шлемы самые разные: есть простенькие полуовалы с наносником и/или наглазниками, а некоторые еще и с нащечниками, из-за чего напоминали римские; есть конические фригийские, добытые у византийцев, с наглазниками или даже лицевой маской; есть плоские, похожие на верхнюю часть коробки для торта — один кусок железа образует обруч по диаметру головы в подшлемнике, а сверху закрывает другой ровный или малость выгнутый; есть у богатых и знатных самые разные модификации этих вариантов с маской, нащечниками, назатыльником, причем порой эти элементы соединяются, образуя почти топхельм, до которого пока не додумались. Отличие от европейских в том, что у многих обвязан белой тканью, как тюрбаном, чтобы не сильно нагревался на солнце. Плюс у богатых оплечья, наручи и поножи. Щиты каплевидные с гербом или крестом ордена, белым на черном поле. Вооружены копьем длиной метра два-два с половиной, которое пока что используют не для таранного удара, мечом, булавой или молотом, кинжалом или ножом с шиловидным лезвием, чтобы пробивал кольчугу. Сержантов почти полторы сотни. У некоторых есть кольчуги, видимо, трофейные. Остальные в кожаных нагрудниках поверх гамбезона или только стеганых доспехах, порой дополненных кусками пришитой кольчуги или металлическими пластинками. Вооружение, как у рыцарей, каждого из которых сопровождает не менее одного слуги, а у знатных еще и оруженосцы. Вдобавок несколько слуг ведут обоз из нагруженных мулов.

Комтур Эрмангар д’Асп с нескрываемым любопытством и пренебрежением посмотрел на мои доспехи и спросил:

— Из чего сделаны?

— Из вареной кожи дракона, пропитанной раствором с каменной пылью. Изготовлены в Индии. Выдерживают стрелу и удар мечом, — на полном серьезе заявил я.

Про дракона комтур проглотил, не поперхнувшись, а вот насчет стрелы и меча не поверил, судя по ухмылке, но придираться не стал. Я не член ордена. Сходим вместе в поход и забудем друг друга.

— Выдайте ему наш сюрко, чтобы из-за странных доспехов не приняли в бою за неверного, — распорядился он.

Как-то я не подумал об этом. Кажется, что другие видят меня таким, каким я сам себя, а оказывается, что они такие тупые.