Сразу после окончания торжественных мероприятий по случаю подписания мирного договора Салах ад-Дин отправил войска, пришедшие из Египта, на родину, оставив только личную гвардию из мамлюков, около тысячи человек. Теперь его охраняли день и ночь пять колец воинов, которые обыскивали всех, кто хотел пообщаться с правителем, даже его родственников.

С местными войсками он отправился к горному хребту Ансария, который протянулся с севера на юг на сто тридцать километров почти параллельно берегу Средиземного моря. Наибольшая высота около полутора тысяч метров. Западные склоны плодородные, потому что на них конденсируется влага, испаряющаяся с моря, и течет вниз ручьями и реками, а восточная сухая, с редкой растительностью. На этом хребте располагались девять крепостей сирийского отделения ассасинов, которым руководил Рашид ад-Дин ас-Синан, известный у франков, как Горный старец.

Начали мы с главной под названием Масьяф. Эдакое каменное орлиное гнездо на вершине. Штурмовать бестолку, потому в него ведет всего одна тропа-серпантин. Защитникам надо лишь скатить несколько валунов — и атака будет отбита. Камней в горах больше, чем воинов в нашей армии. Так что оставалась осада. Крепость обложили со всех сторон, насколько это возможно в горах. Несколько раз наши дозоры замечали рано утром, как в нее заходили люди, сумевшие просочиться между дозорами. Я сразу начал рассматривать варианты, как ее захватить. Верных не было. Как ни странно, в нее было бы легче пробраться, если бы с одной стороны была отвесная скала, а подняться по крутому склону без шума мои воины не сумеют. Оставалось дождаться пылевой бури и попробовать, но у меня были большие сомнения.

Параллельно мы проводили подрыв экономической базы ассасинов. Они обложили налогом все окрестные деревни. Поскольку брали меньше, чем предыдущие «покровители», пользовались поддержкой населения. Салах ад-Дин приказал переселить всех на равнину, где выдали наделы тем, кто захотел, а таких оказалось много. Деревни были сровнены с землей, сады и виноградники вырублены, поля затоптаны. Поскольку многие были на террасах, стенки обрушили, уничтожив их. Потребуется несколько лет, чтобы восстановить.

В конце третьей недели осады меня вызвал Салах ад-Дин. Его шатер располагался на вершине холма неподалеку от горного склона, на котором охранники образовывали пять колец. На каждом меня обыскали и ничего не нашли. Я оставил оружие и доспехи вместе с лошадью слуге Чори, который сопровождал меня.

Правитель Египта, Сирии и Йемена сидел на пятках посередине шатра возле простенького низкого небольшого столика со столешницей яйцевидной формы и уплетал фиолетово-коричневый, свежий инжир, причем вместе с кожурой. Как я понял, этот фрукт — его слабость. Угостил и меня. Я не то, чтобы равнодушен к инжиру, но если его не будет, не умру. Поэтому съел, очистив от кожуры, которая легко отслаивалась, а если нет, то смоктал сердцевину. Наверное, поэтому русские называли этот плод смоквой.

— Надо захватить крепость Масьяф. Каждому воину твоего отряда заплачу по тысяче динаров, а тебе десять тысяч, — предложил он.

— Допустим, мы ее захватим. Ассасины перейдут во вторую, третью… Уничтожим все девять, построят еще столько же. Убьем Рашида ад-Дина, его сменит другой борец за истинную веру. Перебьем всех его людей, навербуют новых дураков, которым нечего терять. Мы будем похожи на собаку, которая гоняется за собственным хвостом, — высказал я свое мнение.

— Пока они будут отстраиваться и набирать новых дураков, я поживу несколько лет спокойно, — возразил он.

— Можно договориться с Рашидом ад-Дином, чтобы не нападал на тебя, — посоветовал я.

— Пробовали. Бесполезно. Деньги ему не нужны, — отмахнулся Салах ад-Дин.

— Есть и другие аргументы, более действенные, — не согласился я. — Могу навестить его и убедить оставить тебя в покое.

— Ты это серьезно⁈ — не поверил мой собеседник.

— Вполне, — произнес я.

— Если сделаешь это, получишь десять, нет, двадцать тысяч динаров, — предложил он.

Этой суммы вместе с имеющимися у меня деньгами хватит на постройку шхуны.

— И отпустишь меня и мой отряд домой и выдашь мне фирман, освобождающий меня от всех налогов на подвластных тебе территориях, — добавил я условие.

— Зачем тебе такой фирман⁈ — удивился султан.

— Может, решу заняться торговлей, — поделился я планами.

Салах ад-Дин посмотрел на меня так, будто ничего смешнее не слышал. Сейчас у каждого своя роль, которую не принято менять, и толковый командир находится у вершины пирамиды. По крайней мере, он намного выше купца, даже самого удачливого. Мой собеседник не догадывается, что я не собираюсь воевать всю жизнь в этой эпохе. Дело это, конечно, очень прибыльное и почетное, но издержек много. В историю мое имя вписано не будет, так что лучше провести время в свое удовольствие.

— Отпустить вас раньше не могу. Вы мне здесь очень нужны, а фирман получишь, — пообещал он.

Подходы к замку я изучил в первые дни, посмотрел, где по соотношению удобно/безопасно наилучший вариант проникнуть в замок в одиночку. Это было не там, где собирался повести свой отряд во время пылевой бури. На более сложном рельефе, зато в том месте вряд ли ожидают визитеров, особенно ночью. Перед этим мои воины отловили несколько крестьян из близлежащих деревень, нашли пару тех, кто бывал внутри, встречался с Рашидом ад-Дином. Оказывается, Горный старец любит общаться с народом, демонстрировать, что живет в скромной обстановке, угощать простой едой, деля ее с гостем, совместно молиться. Правда, такой чести удостаивались немногие и очень редко. Занят, решает мировые проблемы. Некогда ему часто тратить время на посетителей. Редких пиар-акций вполне хватало на создание мифа о благочестивом, скромном даи (проповеднике, религиозном лидере). В результате я узнал от крестьян примерное устройство замка и помещений, в которых обитал хозяин.

В путь отправился перед сумерками в составе десятка конных воинов. Несколько таких отрядов каждый день патрулируют окрестности, поэтому не вызовут подозрение. Засветло успел добраться до нужного мне склона горы, где и оставил сопровождавших. Переоделся в черный комбинезон, но маску надел подвернутой, похожей на облегающую шапочку. С собой взял веревки, сюко и нож. Перед выходом попрыгал, как спецназовец из будущего, убедился, что ничего не звенит. Сопровождавшие меня сержанты наблюдали с неподдельным интересом. Все-таки веду я себя не совсем так, как положено рыцарю, тупому и прямолинейному, считающему все, кроме боя, занятием простолюдинов.

— Ждите меня до рассвета. Если не вернусь, уезжайте в лагерь, а вечером возвращайтесь, — напомнил я.

Стало темно. Луны пока нет. Она сейчас молодая, светит жиденько. В горах, чтобы не сильно шуметь, надо двигаться не так, как на равнине. Неправильно поставил ногу — и покатились камешки. Поэтому двигался медленно. Путь до стены замка — метров пятьсот-шестьсот — одолел часа за два. Под ней долго лежал, слушал. Если меня засекли, то тоже затаились и навострили уши. Тут у кого крепче выдержка. В замке тихо. Собак не держат. Я специально уточнил этот момент у крестьян. Горный старец боится собак, предпочитает кошек, которых держит несколько десятков. Представляю, что здесь творится во время течек.

Прождав около часа, поднялся по крепостной стене без помощи сюко. Внешние стороны ее сложены на сухую из плохо обработанных и подогнанных камней, а внутри забутовка из глины с гравием. Высота всего метра четыре. Башня одна над единственными воротами. Уверены, что много воинов не доберется одновременно до замка, поэтому защитными наворотами не заморачивались. Да и потеря его не будет критичной. В замке нет больших запасов ценностей, а маленькие можно унести с собой. Были случаи, когда во время осады ассасины незаметно покидали свое убежище, оставляя несколько человек изображать присутствие, и враги долго и напрасно ждали, когда им сдадутся, получая удары в спину из засад. Когда понимали, что их развели, как лохов, разрушали замок и уходили. Ассасины возвращались и с помощью крестьян, трудившихся бесплатно, восстанавливали его.

Засаду на сторожевом ходе не обнаружил. Вообще никого не увидел, даже часовых на верхней площадке надвратной башни, которые торчали там весь день. Только в узкой бойнице нижнего яруса ее виднелись красноватые отблески масляной лампы. Наверное, пережидают там темноту. Может быть, даже не спят. На четвереньках под прикрытием внутреннего бортика сторожевого хода я перебрался к нужному двухэтажному зданию, самому большому, одной стороной приросшему к крепостной стене. Оно было всего на метр выше. Плоская крыша огорожена по краю невысоким барьерчиком. На ней спали люди на расстеленных кошмах, не меньше пары десятков. Я особо не разглядывал, особенно дальних, но, вроде бы, пожилых среди них нет. Наверное, ученики или прислуга. Если в других местах не найду того, кто мне нужен, вернусь сюда и проверю лучше.

С ближнего ко мне края к крыше и заодно на сторожевой ход шла вдоль стены крутая каменная лестница шириной не более метра и без перил. Ступеньки посередине были стерты. Видимо, ходят по лестнице туда-сюда частенько. Внизу во дворе кошмы были расстелены прямо на земле и на них спали еще сотни две парней. Что называется, дрыхли без задних ног. Говорят, молодых бойцов гоняют от рассвета до заката. Судя по тому, как неумело действовали во время нападения на Салаха ад-Дина, учат их не тому, что надо.

Тяжелая — из дубовых досок толщиной сантиметров восемь-десять — дверь в здание была нараспашку. Предполагаю, для того, чтобы был сквозняк, который сейчас заменяет вентиляторы и кондиционеры. К сожалению, ветра не было, и внутри стояла духота, показавшаяся мне липкой. К ней добавлялась вонь кизячного дыма, хотя очага я не обнаружил. Было темно, не искал особо.

Передвигаясь плавно и бесшумно, я проследовал вглубь здания, заглядывая во все помещения, которые попадались по пути. В одном спали трое на низкой каменной кровати, расположенной в нише. Дальше был большой зал. Крестьяне говорили, что именно там их принимал уездный вождь ассасинов. В помещении было пусто. В нем имелись еще два арочных выхода. Один вел в небольшую комнатенку, где тускло чадила масляная лампа, похожая на плод гранатового дерева. Там на деревянной кровати, лежа на спине, спал в белой льняной тунике щуплый пожилой мужчина с выбритой головой и длинной и наполовину седой бородой, внизу раздвоенной посередине. Из туники торчали как бы сами по себе две худые смуглые ноги. По приметам и другим признакам это должен быть Рашид ад-Дин.

Он проснулся после того, как я взялся за худую правую ключицу и тряхнул тело. Темные глаза уставились на меня, рот приоткрылся. Представляю, что бы я подумал на его месте, увидев среди ночи в своей спальне склонившуюся надо мной фигуру в черной одежде и маске с прорезями для глаз и рта. Я врезал ему по челюсти, вырубив. После чего затолкал в рот подол его туники, перевернул на живот, связал руки и вернул тело в предыдущее положение. Горный старец долго не приходил в себя. Наверное, не желал убеждаться, что происходящее с ним не сон. Ведь это только по его приказу проникали в чужие спальни и убивали спящих, а с ним такое не могло случиться.

Определив по тихому мычанию, что Рашид ад-Дин в сознании, я предложил шепотом на арамейском языке, на котором он общался с местными крестьянами:

— Если слышишь и понимаешь меня, кивни.

Он так и сделал.

— Ты Рашид ад-Дин ас-Синан?

Еще один кивок.

— А я аль-хафата (ангел-хранитель) Салаха ад-Дина Юсуфа ибн Аюба, — представился я. — Мне надоело спасать его от твоих людей. Утром отправишь к нему послов, предложишь мир и поклянешься на Коране, что больше никогда не нападешь на него. Если нарушишь клятву, к тебе придет малаикат аль-азаб (ангел наказания) и вырвет твою поганую душу.

Фишка еще и в том, что малаикат аль-азаб приходит за душами неверующих. У него черное лицо и черная одежда из могильных тканей почти как у меня, и воняет мертвечиной. Насчет последнего пункта ничего сказать не могу. Душу выдергивает из тела с особой жестокостью.

— Ты меня понял? — задал я последний вопрос.

Горный старец затряс головой, как эпилептик.

Я перевернул его на живот и приказал:

— Произнеси про себя все восемь коранических молитв для самых трудных моментов жизни, после чего можешь развязаться. О моем визите никому не говори.

После чего бесшумно покинул его келью, быстро пересек зал, вышел на улицу. Там все спали, как и на крыше здания. Никто не помешал мне спуститься по стене, а потом и по склону горы к тому месту, где меня ждало сопровождение. О своем приближении предупредил заранее, когда почувствовал, что на меня смотрят.

— Буди всех, уходим, — скомандовал я часовому.

Он было собрался возразить, что темно, однако вовремя одумался и молча выполнил мой приказ. Пошли пешком, ведя лошадей на поводу. Животным ночная прогулка не понравилась. Они часто испуганно всхрапывали и изредка коротко ржали. Когда спустились в долину, поехали верхом к холму, на котором стоял шатер Салаха ад-Дина. Охрана увидела нас издалека и задергалась. Командир приказал нам не приближаться.

Я остановился и громко и четко произнес:

— Мы не будем приближаться, успокойся. Когда рассветет, передай нашему повелителю, что пусть сегодня ждет послов. Он поймет, каких именно.

Утром из замка вышли три безоружных человека и потребовали, чтобы их провели к Салаху ад-Дину. Переговоры были короткими. Ближе к полудню по лагерю разнеслась весть, что война закончилась, что завтра отправляемся в Дамаск. Мне принесли фирман на листе белого папируса высшего качества и с прикрепленной на льняном шнурке, розовой, восковой печатью султана, которая информировала всех заинтересованных лиц, чиновников и военных, что я имею право торговать любыми товарами во всех его владениях, и никто не имеет права взимать с меня какие бы то ни было налоги или пошлины. На словах мне передали, что деньги пришлют из Дамаска в Хаму. И таки прислали в мешочках с печатями, которые ростовщик взял у меня с придыханием.

Таки ад-Дин сообщил и еще одну приятную новость:

— Дядя приказал повысить жалованье воинам твоего отряда до пяти динаров в лунный месяц, а тебе до пятидесяти.

— Балует он нас! — шутливо произнес я.

— Дядя всегда щедр к тем, кто правильно исполняет его приказы, — поделился эмир Хамы и полюбопытствовал: — А за что наградил тебя?

— За то, что умею держать язык за зубами, — отшутился я.

— Если нельзя, не говори, — не обидевшись, произнес он, но было видно, как его распирает от желания выведать, что такого особенного я сделал.

— Помог устроить переговоры с ассасинами, — признался я.

Вопросов у Таки ад-Дина стало еще больше, но постеснялся задать их. Он любит повторять персидскую поговорку «Много будешь знать, быстро состаришься, мало будешь знать, даже состариться не успеешь».