Утром меня разбудила Маша.

— Вставай уж! Опять тебя арестовывать пришли!

— Как арестовывать?

— Да все тот же полицейский, что тебя в прошлый раз в тюрьму посадил!

— Который? — Я все никак не мог проснуться, тер глаза, потом пятерней причесывал волосы. Маша подала мне персидский халат, похлопала по щеке.

— Только он какой-то смирный.

— Кто?

— Городовой этот.

— Да какой городовой!

Однако, войдя в прихожую, я тут же узнал Жулькина. Он сидел за столом и пил из стакана чай.

— Это, вообще-то, мой стакан, — проворчал я.

— А! Извините! Вижу, чай стоит, дай, думаю, посижу тут, пока вы одеваетесь.

— И чего мне одеваться-то?

— Поедем мы с вами, — сказал Жулькин, все так же отпивая из моего стакана.

— В тюрьму?

И тут Жулькин чуть не подавился. Он поставил стакан, вытер усы и буквально выдохнул:

— В какую тюрьму?

— Как было в прошлый раз.

— А! — городовой махнул рукой. — Не, что было, то прошло. Мне приказано доставить вас по адресу «пойди туда, не знаю куда».

— То есть? — удивился я.

— Место, скажем так, секретное. И живет там один человек. То есть в гостиницу. Но как зовут человека и в каком он находится звании, это тоже никому не известно. Хотя, конечно, некоторые балерины этого человека знают. Как и парочка министров. Но и все!

Возможно, это странное и долгое объяснение было нужно, чтобы придать разговору таинственности, но утром такие выражения до меня еще не доходили. Поэтому я спросил просто:

— Что?

— Одевайтесь.

Я сел на стул, отнял у Жулькина мою чашку и попросил кухарку помыть, да потом еще и обдать кипятком.

— Никуда я не поеду, — жестко заявил я. — Вчера был трудный день. А сегодня мне нужно много чего сделать. Так что если у вас нет предписания, то и до свидания. И непонятному мужчине с балеринами кланяйтесь от меня, да и только.

— Вот ведь человек! — заявил Жулькин моей жене, которая молча стояла у дверей. — По-хорошему просишь, а он отказывается! Ну, ладно, вот вам предписание.

Он запустил руку под китель и вынул сложенный листок бумаги. Я раскрыл листок и погрузился в чтение. Потом удивленно поднял глаза на городничего.

— Так это же не по вашему чину, приносить такие предписания. Это же совсем другое ведомство.

— С курьерами там у них плоховато. Вот меня и попросили.

— Что это? — спросила Маша, подошла, взяла предписание и прочитала. — Ого, просьба министерства внутренних дел.

Я снова вчитался в текст.

— То есть вы предлагаете поехать с вами в гостиницу «Дрезден», чтобы встретиться с принцем Мухамедом Али-Мирзой.

— Только не кричите вы так, — скривился Жулькин. — Дело-то секретное. И бумагу верните, я должен буду ее уничтожить.

Он повернулся к Маше.

— Я бы хотел сжечь бумагу. Печка у вас где?

Она подумала, а потом сказала:

— Лучше на кухне. Там духовка еще не погасла.

Городовой вскочил и пошел на кухню. Жена не стала его провожать, а с тревогой спросила:

— Володя, это что такое?

— Понятия не имею.

Было слышно, как Жулькин открывает духовку, сует туда письмо… даже послышался запах горелой бумаги. Потом городовой вернулся.

— В принципе, вы можете поехать и в халате. Он же у вас персидский, не так ли? Но… будет выглядеть довольно странно. Принц хоть и перс, однако вполне себе европейский.

— Может, тебе фрак надеть? — спросила Маша. — Хотя ты давно в него не влезал…

Я вопросительно посмотрел на Жулькина.

— Не, — сказал тот, — фрак не надо. Обычный костюм. С галстуком. И поедем мы не на вашем Водовозе. Я его отослал. У нас будет своя карета. Правда… — он пожал плечами, — вы в ней ездили. Полицейская такая. Зато никто ничего и не подумает.

Я быстро оделся и вышел вслед за Жулькиным. На лестнице мне попался помощник дворника Семен, старый бородатый человек со шрамом на голове. Пристроился к нам, выйдя из психиатрической больницы. Человек, у которого начисто отбило память. Он посмотрел на меня, потом на городового и спросил:

— Опять в тюрьму, Владимир Алексеевич?

— Нет, в оперу.

— С городовым?

— Да, поставили меня охранять.

— Это… чтобы вы ни на кого не напали?

Жулькин остановился и вперил в помощника дворника пронзительный взгляд.

— Ты, Семен, — прошипел он. — Хорош издеваться над Владимиром Алексеевичем. А то снова в психушку загремишь. Да снова под номером семьдесят восьмым!

Семен поднял дрова и пошел этажом выше.

А я спросил у Жулькина:

— А не слишком ли вы много знаете? Например, про Семена.

— Мы, городовые, все про всех на участке должны знать! Это наша работа.

— Так вы же не с нашего участка, — возразил я. — Наших я знаю наизусть.

— А меня недавно назначили. Вчера, когда вы были в Твери. Но я уже про всех узнал!

Жулькин молодецки улыбнулся и продолжил спускаться к выходу.

— Вот ведь… жулик какой, — пробормотал я и побежал за ним.

На улице городовой уже ждал меня у распахнутой дверцы полицейской кареты.

— А про Тверь вы откуда знаете? — не выдержал я. — Я же никому не говорил!

— А… не помню, — удивился Жулькин, — Так сказал… что в голову пришло!

Мы быстро доехали до угла Тверской и Охотного ряда, свернули в арку и оказались во дворе. Причем прямо у внутреннего подъезда. Потом Жулькин по черной лестнице провел меня на третий этаж и открыл дверь. За ней находилась небольшая комната с двумя креслами.

— Здесь подождите, — сказал он. — Второго пока еще не привезли. Насчет чая или кофе не знаю, но это не со мной. Это со слугами. Честь имею!

Он вышел на черную лестницу.

Я остался совершенно один. Никаких слуг с чаем или кофе пока не появилось. Тогда я сел на кресло и попытался вспомнить, кто же такой персидский принц Мухамед Али-Мирза. И почему он в Москве? На память пришел только рисунок из газеты — одутловатый мужчина с черными усами, концы которых опущены вниз. Кажется, он сидел в папахе… или какой-то персидской меховой шапке. Грудь украшали ордена. Но кроме этого больше не вспомнилось ничего, даже лица я вспомнить не мог. Помнится, пробежал заметку, посмотрел на шапку и все.

На лестнице снова послышались шаги. Дверь открылась и чей-то голос произнес:

— Подождите здесь. Сейчас за вами придут.

Кто-то вошел, снял шляпу и тут я в удивлении приподнялся.

— Вот те на! Константин Сергеевич!

Станиславский обернулся и развел руки:

— Владимир Алексеевич! Да что ж такое! Вчера попрощались, а сегодня встретились! Что происходит? Вам тоже принесли предписание?

— Да. И привел меня сюда тот самый городовой Жулькин.

— Который Жулькин?

— Что меня арестовывать приходил в книжный магазин. И знаете, — добавил я вполголоса, — мне кажется, что никакой он не городовой. Только мундир носит. А сам-то…

— А меня жандарм, — кивнул Станиславский. — Прямо какой-то бессловесный жандарм. Я от него всего пару фраз услышал и только.

— Жулькин-то разговорчивее. Да только все время бред нес. Садитесь, тут как раз два кресла.

Но сесть мы не успели. Открылась вторая дверь и в нее вошел странный человек. По виду он был худощав. И при этом чистый турок, с чудными, закрученными вверх усами. Но одет он был в хороший костюм. И выправка как у офицера — спина прямая и, я бы сказал, повелительная.

— Господа, — чисто по-русски произнес турок, — поверьте, мне так приятно снова воспользоваться русским языком. А то все время приходится говорить на фарси. Меня зовут Сергей Маркович Шапшал. Я драгоман валиахда Мухамеда Али-Мирзы.

— А-а-а… — протянул я, но Шапшал поднял руку.

— Многие принимают меня за турка, другие говорят, что я еврей. Но я караим. И считаю караимов не семитским, а именно тюркским народом. Я из Крыма. Но учился в Петербургском университете по курсу арабско-персидско-турецко-татарского языков.

— И все их знаете? — удивился Станиславский.

— Конечно. Еще французский и немножко английский. Чуть-чуть немецкий. Ну и… неважно. Несколько лет назад я приехал в Персию по желанию валиахда… то есть наследного принца, чтобы научить его русскому языку.

— Зачем? — удивился я.

— Ну… принято считать, что принцу очень понравилась Россия, когда он тут путешествовал со своим отцом, шахом Мозафер-Эд-Дином. На самом деле все не так… Я вам коротко расскажу, потому что далее все равно речь пойдет об этом. Валиахд с отцом были тогда в Большом театре. И принц познакомился с нашими балеринами. И одна из них так понравилась Мухамеду, что он захотел говорить с ней на ее родном языке. Только это, как вы понимаете, тайна. Абсолютная тайна. Имени балерины я называть не буду. Вы ее, наверняка, знаете, но и бог с ним. Формально Мухамед приехал сюда инкогнито. Вообще, у принца в Персии есть жена и двое детей, с которыми он почти не расстается. Но он хочет повидаться с той самой балериной. На самом деле это всего лишь маленькая часть его путешествия. Он собирается в Петербург, чтобы подписать там договор с Российской империей.

Шапшал вдруг остановился, посмотрел на нас. Кажется, он долго репетировал свою речь, но тут вдруг вспомнил о приличиях. Он приоткрыл дверь и крикнул туда что-то на фарси. Двое слуг быстро принесли еще три кресла и низенький столик.

— Извините меня, садитесь. Сейчас нам подадут кофе.

— А это для кого? — я указал на кресла, где пока никто не сидел.

— Будет еще двое человек. Они должны вот-вот подъехать. — Сергей Маркович сел и положил одну ногу на другую. — Хотите сигареты?

Мы отказались.

— Я тоже не курю. Ладно. Итак, вернемся к истории. Договор очень важен. В Персии сейчас очень неспокойная обстановка. Англичане, простите, гадят. Тегеран — это одна из точек Большой войны России и Англии на Востоке. Их адепты требуют у шаха парламент. Меджлис по-ихнему. И всех, кто против меджлиса, поливают грязью. Меня в том числе. Видите ли… — он помолчал, а потом продолжил, — ладно, это пока некстати. Договор Персии с Россией англичанам также не нужен. И боюсь, что здесь тоже есть их агенты. Потому что два дня назад у валиахда в Москве была похищена… одна безделушка. Да. Но ценная. И проблема в том, что именно эту безделушку он хотел подарить балерине из Большого театра. Казалось бы, ну и ладно, ничего страшного. Но принц человек очень… щепетильный. Он хочет быстрого расследования. Так вот… дело в том, что в дороге я… только в области изучения принцем русского языка… читал ему вашу, — Шапшал обратился ко мне, — книгу о расследовании, — тут он обратился к Станиславскому. — Расследовании с вами. И именно поэтому вас и пригласили. Именно вас. И при строжайшем соблюдении тайны.

— Здорово, — сказал я. — Вот только книга-то не моя. Издана под моей фамилии, но кем — неизвестно.

— Да? — удивился переводчик. — То есть это расследование убийства индийца на Хитровке…

— Это не моя книга, — ответил я. — Не было никакого расследования.

Тут дверь номера принца снова открылась, и в комнату вошел мой старый знакомый жандарм Слободянюк. За его плечом скрывался худой человек с внимательными глазами. Хотя, если честно, увидь я его на улице, то просто и не обратил бы внимания. Одет он был в серый британский костюм.

— Добрый день, господа, — сказал Слободянюк, — И вот мы снова вместе.