Мы поднялись по железной лестнице наверх, на третий этаж, уткнулись в новую решетку с другим часовым.

— Открывай, в девятую веду.

Решетку отперли, и мы пошли по коридору мимо запертых дверей с номерами, глазками и дверцами для еды. Отовсюду доносился глухой шум.

— Да, кажись, много народу…

Но мой сопровождающий молчал. Наконец, дойдя до двери, где коричневой краской была намалевана цифра «9», он потребовал от меня встать лицом к стене, потом звякнул шпингалетом, крикнул «Отойди, пришибу!» и сказал мне заходить. Войдя в камеру, я аж остановился — от духоты и жара. И от такого количества людей. Мне казалось, что я просто проведу здесь несколько часов в одиночке, пока не придет Виноградов. Но реальность оказалась намного более жесткой. В не очень большой камере под сводчатым потолком среди двухэтажных нар набилось страшно много народу. И в основном полуголого — из-за скопления тел было душно. Большинство занимались своими делами — кто в карты играл, кто спал, кто просто болтал под высоким зарешеченным окном. А несколько человек остановились у двери, разглядывая меня. Люди эти были разного типа, от бывших интеллигентов до двух явных воров.

— Здрасьте, — сказал я, — присяду тут. Долго не собираюсь.

Воры усмехнулись.

— За что закрыли? — спросил один.

— Следственное дело.

— Это понятно. Обвинили в чем?

Можно было бы и соврать. Ну, например, мол, грабил кого… а кого и пристукнул… выдать себя за закоренелого бандита… да нет проблем, и с такими чаи гонял… да и не чаи, если честно. Но решил не испытывать судьбу:

— В мошенничестве обвиняют.

— А! — человек махнул рукой. — Это ничего.

Другие сокамерники уже разошлись по своим местам. Этот же спросил:

— Первый раз тут?

— Ага.

— Ну, если есть что рассказать — послушаем. Если нет — просто молчи. Никуда особо не лезь, ничему не мешай, никого не слушай. Тут у нас всякие сидят… не, убийцы и растлители в других камерах. И политические тоже. Ну их, еще сагитируют… Здесь люди спокойные, обстоятельные.

— А ты почему здесь? — спросил я.

— Ну, старушку пришиб. Но случайно. Просто подвернулась. Маленькая такая, верткая… Да и не спрашивай ты про это дело никого. Сорвут. Здесь же большинство сидит под следствием. Это меня уже определили по суду, а ты…

— Мне бы присесть, а то на ногах не держусь.

Мужик обернулся к одному из углов:

— Кирьяныч, уступи место вновь прибывшему. Он посидит, а потом тебя снова пустит. — Потом заключенный снова обернулся ко мне. — Мест маловато. Спим в три смены. А иногда и присесть некуда, сам видишь.

— Спасибо! — Я боком, мимо плотно сидящих узников пробрался к Кирьянычу, который уступил мне край своей шконки, а он пошел к двери, привалился и стал слушать рассказ седобородого старика. Лампочки тут не было, но свет из высокого окна вполне давал возможность читать. Я вытащил книгу и раскрыл ее. Но тут голос из-за спины справа, хрипло сказал:

— Книжка! Народ! Гляди! Книжку принес!

Люди стали поворачиваться ко мне. И очень скоро я оказался в полукруге затворников.

— Ну, — хрипло прокаркал тот же голос, — один-то не читай, давай для общества. Давай в голос.

— Давай, давай, — заголосили сидельцы. — Скучно же в тюрьме сидеть! Читай же!

Я с недоумением посмотрел на заключенных.

— Это… — с сомнением сказал я, — сам хотел прочитать. Мне для дела надо. По этой книжке меня и спрашивать будут…

— А про что она? — раздался из второго ряда молодой голос.

— Детектив.

— Что?

— Ну, — замялся я, — про то, как два следователя ищут убийцу.

— Нормально! Ты всем читай. Мы послушаем!

— Ну, как хотите…

Я откашлялся и начал читать.

Написано было… ужасно. Я бы так не написал. Но вот странно, чем дальше я читал книгу, тем больше узнавал собственные приключения. Это когда мы с Федором Шаляпиным охотились за бывшим медиком и кокаинистом Воробьевым. Вот тебе и встреча с Шаляпиным… только в книге это был Станиславский. Шаляпин хотел поговорить с детоубийцей, потому что никак не мог сыграть Бориса Годунова, убившего Димитрия… В книге Станиславский «уговаривал» меня сходить на Хитровку, посмотреть на пьяниц… Да. Мы же с ним ходили на Хитровку, вот только с группой артистов МХТ! Пришли к переписчикам рукописей, немного повздорили с Болдохой и разошлись… А тут мы со Станиславским зачем-то идем к какому-то индусу, которого перед нашим приходом убивают… Но ведь на самом деле это мы с Шаляпиным в первый же день столкнулись с убийством мальчика-певца! А вот мы спускаемся в подвал… Да, мы с Шаляпиным пошли в подвал… именно через черный вход… А по книге мы туда идем со Станиславским! А вот и драка в подвале, когда бандиты накинулись на нас! Но ведь это была настоящая драка, только с Шаляпиным, который испугал бандитов своим пением! А я ранил Болдоху его же ножом! Тут я вдруг замолчал. Я же ничего об этом не писал! Значит, Шаляпин кому-то рассказал ту историю, а потом ее переделали для книги! Что же это такое?

— Ну, чего? — спросило мое тюремное товарищество. — Давай, читай дальше.

— Охрип, — сказал я. — Дайте хоть немного передохну.

Подошел Кирьяныч.

— Эта… Вон туда иди. Там тебе место уступят.

Я встал.

— Хорошо читал. Отдохни. Мы подождем. Потом снова читать будешь.

Народ рассеялся. Но я слышал, как люди обсуждают прочитанное, характеры людей, приключения. Потом один крикнул:

— А Княжну я знал! Только давно она состарилась. Не такая она.

Я кивнул. Потом снова открыл книжку и еще раз прочитал название издательства. Надо ехать в Тверь, пытаться узнать, кто им принес рукопись. И еще надо поговорить с Шаляпиным. Так я и выйду на автора… на этого «Гиляровского».

Тут снова загремела дверь, голос оттуда крикнул: «Поберегись! Гиляровский, идите сюда!»

Я встал и поклонился обществу. Мой первый знакомый сказал:

— Книжку-то возьмешь с собой?

— Да нет, вам оставлю. Если не вернусь, пусть будет ваша. Но главное, ничему в ней не верьте. Уж знайте, все было не так.

— Да и Бог с ним, — ответил молодой. Только теперь я увидел, что это был худощавый подмастерье в драном кафтане. — Нам только почитать.

Я пошел к двери. А когда я проходил мимо седобородого мужика, тот взял меня за рукав и, притянув к себе, шепнул:

— Ты теперь никому не верь. Тебя теперь всякий обманет.

Он отпустил меня и понурил голову. Я пораженно посмотрел на него, а потом вышел в коридор. Там стояло два человека. Полковник Виноградов, директор тюрьмы и жандарм Слободянюк.

— Владимир Алексеевич! — с горечью произнес Виноградов. — Как же так! Что же вы меня не позвали, когда приехали! Я бы вас в отдельную посадил, с удобствами. Следствие… да и ничего, не все же в такой компании сидеть.

— Я говорил!

— Ну что, — сказал Слободянюк и протянул мне картонный пакет с моими вещами, — решили мы вас выпустить. А следователь… как его?

— Тон-Подольский, — сказал я.

— Ну и он оказался не против. Да. Да и книжку-то не вы написали. Я читал. В общем, пускай этот Тан… как его там… пусть он еще поищет. Настоящего мошенника, — заключил Слободянюк. — Не стоит литераторов в тюрьмы сажать.