Весь день мне пришлось выпроваживать и других гостей — моих коллег журналистов, которые звонили по телефону и ломились в дверь, узнать, как там с расследованием пропажи брошки принца. Вот вам и одна заметка в «Листке»! У дома даже собралась кучка самых оторванных корреспондентов, ожидая, что я выйду на улицу. Так что я крикнул через окно своему кучеру Водовозу, чтобы тот не ждал меня и тут же закрыл окно от назойливых голосов коллег.

— Маша, — крикнул я жене, — я сегодня никуда не пойду, останусь дома.

— А как же послание этой балерины? — спросила она из кухни.

— Завтра передам. И на звонки не отвечай.

— Вообще?

— Если только тебе позвонят. А меня не зови.

— Ладно.

Я решил отвлечься и сел за статью о болгарских борцах, но через час в дверь начали так звонить, что и у меня вскипело в груди. Ну, думаю, пойду разберусь, кто там такой настырный! Распахнул дверь и чуть не замахнулся для удара, но увидел Головина и Станиславского.

— Мы там немного почистили улицу, — спокойно сказал контрразведчик. — Разогнали корреспондентов. А кто вернется, тому городовой выпишет штраф. Пустите к себе?

— Что-то случилось? — спросил я, отодвигаясь в сторону.

— Вот-вот, — кивнул Станиславский. — Ко мне приехали, попросили навестить вас, а почему — не сказали. Может, объяснитесь, господин Головин?

— Случилось, — кивнул Андрей Андреевич, — только не у меня, а у вас, — он наставил палец на меня.

— Что?

— Ну… Пойдемте в вашу гостиную. Поговорим.

Мы прошли в гостиную, Маша тут же принесла нам кофе со сливками… они были уже не такими свежими, как утром… и вышла. Но я точно знал, что она стоит у двери и подслушивает.

— Пару часов назад у вас была танцовщица Большого театра Анна Александровна Рублева, — сказал Головин.

— Следите за домом? — проворчал я.

— Конечно.

— Была. Но ее-то привез Павел Семенович Зиновьев, врач-патологоанатом.

Андрей Андреевич махнул рукой.

— Зиновьев известный поклонник балета. Хотя и скрывает это от посторонних. Рублева просто воспользовалась им. Но Зиновьев вас знает. И может представить. Вот и все.

— Воспользовалась? — с интересом спросил Станиславский. — Она именно воспользовалась?

— Думаю, да. — Головин отпил кофе из чашки. — Рублева действительно интересовала наследного принца Мухамеда во время прежних приездов. И та самая брошь, которое вы сейчас так усиленно ищете… — он выразительно обвел мою гостиную, — возможно, подарок именно ей.

— Но! — сказал режиссер и предложил контрразведчику продолжать.

— Но! — продолжил тот. — У нас есть опасение, что с Рублевой поработала третья сторона. Просто за деньги. Или поймав на какой-нибудь… скажем так, шалости. В общем, я думаю, что эта танцовщица приезжала к вам, Владимир Алексеевич, не просто так. Полагаю, она потребовала что-то от вас.

Мы со Станиславским переглянулись. Я кивнул, передавая слово ему.

— Андрей Андреевич, — как можно мягче сказал Станиславский, — вы требуете у меня, у Гиляровского только правды. И при этом используете нас в своих интригах. А что, если мы попробуем спросить о правде у вас? А?

— На данном этапе я могу раскрыть только часть наших секретов. То, о чем вы и сами уже смогли догадаться, — отозвался Головин.

Тут и я уже не стерпел:

— Принц-то не настоящий! Нет?

Контрразведчик кивнул:

— Нет. Хотя его готовили и мы, и персы. Причем долго.

— А настоящий Мухамед Али-Мирза сейчас скрывается в Персии.

— Он скрывается.

— А договор с Россией?

— Это вас не касается, — покачал головой Головин. — Договор есть. Но это не ваше и не наше дело. Нам нужно с помощью поддельного принца раскрыть заговор английской разведки. Оттянуть, скажем так, все внимание на себя.

Станиславский покачал головой:

— Но ваш-то «принц», он похож хотя бы?

— Внешне — очень. Но с Рублевой ему лучше не встречаться… Она может насторожиться и передать свои сомнения англичанам.

— Господи, — вздохнул я, — да сколько тут англичан?

— Два человека из торгового дома. Но это, скажем так, мозг операции. А оперативная информация идет через наших подданных. Кого-то мы знаем. Кого-то нет.

— И человека из вашей контрразведки тоже нет?

— Нет.

— А этот ваш… иностранный агент, — начал Станиславский.

— «Крот», — поправил его Головин, — Мы их так называем.

— Этот ваш «крот». Может, и он знает, что принц ненастоящий?

— Нет, — вздохнул Андрей Андреевич, вытащил из кармана большой белый платок и высморкался. — Именно эту тайну знаем я и Шапшал. Слуги были собраны в Персии перед выездом. Никто из них не видел принца до этого. А теперь вот и вы. Для остальных он — настоящий принц.

— Ага, — пробормотал Станиславский.

— Итак, — продолжил Головин, — что же Рублева захотела от вас, Владимир Алексеевич?

Представив, что почувствовала в этот момент Маша за дверью, я достал записку Рублевой и протянул ее контрразведчику. Тот прочел и, свернув, положил ее в карман.

— Понятно, — сказал он.

— Ладно, — ответил я. — А ботаник Шахтинский, который убил фельдшера, он тоже ваш?

— Ботаник Шахтинский?

— Но он же убийца Евсюкова!

Головин посмотрел на меня долгим изучающим взглядом.

— Вы ставите меня в неудобное положение, Владимир Алексеевич. Я могу сказать, что Шахтинский… тоже мой человек. То есть он принимал живейшее участие в наших операциях. И он действительно когда-то подвизался в ботанике. И правда, Шахтинский участвовал в издательстве этой книги, с которой все началось… для вас и для Константина Сергеевича. Но за последний месяц Шахтинский пропал. Я знаю, что он жив. Я знаю, что он ездил в Тверь. Я знаю, что он убил Евсюкова. Проще говоря, Шахтинский зачистил концы. Он знал Евсюкова, когда тот так же работал на контрразведку. Но по причине пьянства был уволен… Не убит, кстати, а уволен. он не имел никакого доступа к реальной информации. Скорее всего, Шахтинский пересекся с ним в Твери, когда договаривался об издании книги. И это приводит меня к мысли, что Шахтинский был перекуплен англичанами. Вероятно, ботаник и так хотел убить Евсюкова. Но встретил вас в поезде. А дальше догадался, что книга, вы, приезд принца… все это связано.

— То есть вы нам врали, — сурово произнес Станиславский, — что англичане не имеют своего плана в Москве. Если Шахтинский обо всем догадался, значит он передал это мнение своим хозяевам. А те поняли, что контрразведкой ведется какая-то игра.

— Конечно, — кивнул Головин. — Но вспомните, как мы с вами говорили про сложность быстрой постановки спектакля: нет декораций, нет актеров, нет музыки. Нет ничего. А главное, осознание того, что это ты участвуешь в игре соперника. И что бы ты ни делал, это будет часть его игры. Понимаете или вам подробнее все объяснить?

Станиславский достал свою тетрадь.

— Объясните, — попросил он.

Головин помотал головой.

— Не надо ничего записывать. Я объясню просто. Вы подходите к дому. И не можете найти ключи в кармане. Но запасной ключ лежит под крыльцом. Вы достаете его и входите в дом. Понятно?

— Да.

— А теперь представьте, что ключ у вас украл плохой человек. И он следит, как вы войдете в дом. Есть ли у вас какой-то запасной ключ или незакрытое окно… Утром вы выходите из дома, кладете запасной ключ под крыльцо. Враг это видит. И пока вы на работе, он может спокойно взять этот ключ, войти к вам и обыскать квартиру. Причем так, чтобы вы не заметили.

— Какая же это интрига, — сказал я. — Среди воров это обычное дело.

— Конечно, — кивнул Головин. — А теперь давайте представим, что вы знаете, что ключ у вас украли. И что вор следит, как вы войдете в дом. А вам нужно обязательно зайти. Запасной ключ под крыльцом, но вы не хотите доставать его. Понимаете?

— Ну… — задумчиво произнес Станиславский. — Может быть…

— Дело не в этом. Я привел пример того, как даже очень опытный мастер становится частью чужой игры. Он должен придумать, как попасть в дом, не используя запасной ключ. И как правило это ему удается. Как — не важно. Но он проникает в дом. Вы думаете, он победил?

— Нет?

— Нет, — сказал Головин. — Если враг украл ключ, но при этом не следит за противником с улицы. Он уже затаился в его доме, где может без особых хлопот схватить, допросить, а потом и убить хозяина.

— Прямо вот взять и убить, — проворчал я.

— Вы, Владимир Алексеевич, живете совсем в другом мире. Для вас убийство — это что-то из ряда вон выходящее. Конечно, в мире разведки убивают далеко не часто. Никто не хочет раскрываться. Но тут смерть все-таки дело обычное, понимаете? Мертвые не говорят, не свидетельствуют, не раскрывают подробности. Ладно! Во-первых, никаких свиданий принца с танцовщицей не будет. Это не нужно. Но во-вторых, его все-таки надо будет вывести в город и показать публике. Когда вы найдете брошь, отведите Мухамеда на Хитровку. Быстро и, скажем так, неожиданно. Пришли, покрасовались и ушли. Чтобы англичане об этом узнали, но сделать ничего бы не успели.

— Зачем? — спросил Станиславский.

— Мы должны его показать англичанам. Внешне он неотличим от настоящего принца.

Головин поднялся.

— Имею честь, — сказал он, а потом мягко улыбнулся. — Простите… До свидания.

Контрразведчик ушел. А я предложил Станиславскому отобедать у меня дома. За столом он спросил меня:

— Так что там с вашим перекупщиком? Молчит?

— Молчит, — пробормотал я. — Пока молчит. Но без его знака я бы туда ни ногой. Вот когда он даст знать, что нашел брошь, мы и отправимся туда. Прямо с «принцем».

Маша поставила супницу и с укоризной посмотрела на меня.

— А видишь, как все получается, — сказал я ей, — Не просто так…