— Недостаточно, чтобы добровольно называть своё имя людям, волей-неволей.

— Это твои слова, — ухмыльнулась я. — Ты сказал, что в эрлингах должна быть хотя бы капля человеческой крови. У них тоже должна быть кровь запредельных, но человеческая кровь не подлежит обсуждению. И король владеет этим участком земли прямо в центре Хобарта, так что…

— У Запредельных «своя» земля повсюду, — нетерпеливо сказал он. — Они очаровывают или обманывают людей, заставляя их…

— Не думаю, что ты шаришь, — сказала я. — Он владеет ей по праву: семейная собственность, которая передавалась из поколения в поколение с тех пор, как Хобарт стоит на белом на свете. В мире людей у него есть настоящие документы с настоящим именем на них. У Туату просто возникли небольшие проблемы с поиском имени.

Зеро озадаченно уставился на меня.

— С чего бы Королю За владеть участком земли в маленьком городе, который на столетия моложе его самого?

— Кажется, по той же причине, по какой любой другой эрлинг в конечном итоге стал эрлингом, — сказала я, ухмыляясь. — На мгновение он влюбился в человека. Знаешь, для людей, которые всегда хвастаются тем, что они выше эмоций, фейри чертовски впечатлительны, когда дело касается симпатичной человеческой девушки или парня. Он прожил там около двадцати лет, насколько может судить Туату.

— Только не говори мне, что он назвал ей настоящее имя! — Дэниел не поверил своим ушам.

— Конечно, нет! — сказала я. — Но он дал фамилию женщине, на которой женился, и тоже дал имя, когда покупал землю. Если Ат… если судить по Атиласу, он, вероятно, играл в игры с этими именами.

Зеро, нахмурив брови, сказал:

— Давайте не будем обсуждать Атиласа, — и сказал он это с такой резкостью, что никому другому вообще не хотелось что-либо говорить.

Меня это вполне устраивало. В конце концов, я не знала точно, за чем я гонялась. Я просто знала, что, когда дело доходит до фейри и их имён, а также до фейри и людей, фейри не всегда ведут себя так умно и бесстрастно, как им хотелось бы, чтобы думали другие расы. И я была почти уверена, что именно там найду то, что мне нужно.

***

В ту ночь я не могла уснуть, но, по крайней мере, я была не единственной. Наверху были только мы, девочки: Сара сидела на диване, обхватив ноги руками, как будто боялась, что кто-то может напасть на неё в любую секунду — возможно, так оно и было — и Моргана, крошечная, эффектно бело-чёрная, рядом с ней. Челси сидела на полу перед креслом, где Шантель свернулась калачиком в своем человеческом обличье, как будто всё ещё была в волчьем обличье, и пыталась исцелиться. Мы пытались выключить свет, но нам оставалось только смотреть друг на друга в темноте, и это тоже было не очень весело.

— Ты хуже, чем ликантропы, когда они становятся волками, Пэт, — наконец пожаловалась Моргана. — Что тебя беспокоит?

— Без понятия, — сказала я, слегка усмехаясь. — А как насчёт тебя? Не думаю, что ты тоже много спишь.

— Мне не нравится, когда Дэниел уходит, — сказала она с почти оскорбительной простотой. — Мне не нравится, что он возвращается домой с ранами и синяками. Мне не нравится, когда мне снятся плохие сны о нём, пока его нет.

— Я вообще не люблю, когда мне снятся сны, — сказала Сара. — Северный научила меня, как останавливать большинство из них, но некоторые всё же приходят. Прости, что тебе снова пришлось выходить из-за меня, Пэт. Я сказала Зеро, что пойду вместо Дэниела.

— Тебе не нужно извиняться, — сказала я. — Конечно, мы собираемся убедиться, что с твоими родителями всё в порядке! В любом случае, мы отправимся на встречу вдвоём: думаю, на этот раз ничто не помешает мне пойти куда-нибудь. Думаю, сейчас он предпочёл бы приглядывать за мной, а теперь, когда кухонное окно восстановлено, здесь должно быть намного безопаснее.

— Ты всё ещё выглядишь как будто не на месте, — сказала она слишком резко, несмотря на свой юный возраст. Она выглядела чуть моложе, чем Моргана, — то есть примерно от двенадцати до заявленных шестнадцати, — но у них обеих было слишком много жизненного опыта для своего возраста: у Морганы, потому что на самом деле ей было около ста лет, а у Сары, потому что она была в ловушке в течение нескольких лет… года или около того. Такого долгого отсутствия было достаточно, чтобы любой человек приобрёл богатый опыт — наряду с седыми волосами, которые он предпочёл бы не иметь.

— Чувствую, что это плохая идея — снова выходить наружу, — медленно произнесла я, озвучивая мысли, которые сама не совсем понимала. — Не то чтобы это была плохая идея — убедиться, что с твоими родителями всё в порядке, но такое чувство, что на нас надвигаются неприятности, и я не знаю, с какой стороны они надвигаются на нас. Мне это не нравится. Мне также не нравится, что отец Зеро здесь.

— У тебя чувство обречённости, — сказала Моргана, подперев подбородок тыльной стороной ладони. — Полагаю, это понятно. Может быть, тебе станет легче, когда ты завтра увидишь Джин Ёна — не смотри на меня так свирепо! Ты всегда немного оживляешься, когда он подходит к окну. С таким же успехом ты могла бы признать, что тебе нравится, что он продолжает приходить сюда, несмотря на то что не может попасть внутрь. Ты думала, ему это надоест, и он уйдёт?

— Вампиры очень приставучие, — сказала Сара, засовывая ноги под подушку Морганы. Она выглядела так, словно чувствовала себя в большей безопасности, что было приятно. — И по годам вампиров ему всего около семидесяти, не так ли?

— Существуют годы вампиров?

— Годы вампиров, годы фейри — ты знаешь, что метатели камней на самом деле не стареют, они просто окостеневают всё больше и больше, пока не перестают двигаться?

— Что такое годы вампиров?

— Перестань менять тему, — сказала Моргана, и я показала ей язык.

— Годы вампиров начинаются с момента обращения в вампира, — сказала Сара. — В начале они сильно регрессируют, со всем этим голодом, чувствами и прочим. Даже после того, как они достигают того уровня, когда могут контролировать голод, некоторые из них никогда больше не учатся контролировать свои чувства; они становятся очень приставучими, когда находят того, кого любят. Тебе повезло, что он тебя не укусил.

— Он часто кусает её, — продолжила Моргана.

Сара в ужасе уставилась на меня.

— Он питается тобой?

— Он не питается мной, он кусает меня, — сказала я, пожимая плечами. — Иногда он целует меня. Это другое дело.

— Он целует тебя?

— Не смотри на меня так! — возмутилась я. — Я становлюсь быстрее и намного сильнее, когда он кусает или целует меня!

— Значит, ты действительно полноценный человек! — с благоговением произнесла Сара. — Или, по крайней мере, ты не наполовину фейри; но не так уж много рас, которые могут смешиваться с людьми и при этом выглядеть… ну, как люди.

— А как же тогда ты? — спросила я, чувствуя, что щеки у меня слишком горячие, и мне нужно сменить тему. — Разве ты не полноценный человек?

— Я так не думаю, — сказала она. — Не многие из нас, эрлингов, таковы. Ты, пожалуй, единственная, кого я знаю наверняка, и, возможно, в тебе есть что-то ещё. Что касается меня, то мы думаем, что это русалка: есть истории о моей бабушке и таинственном мужчине из военно-морского флота.

— Это не просто укусы и поцелуи, — вполголоса сказала Моргана и бросила невинный взгляд в мою сторону, когда я нахмурилась.

— Я думала, ты такая же, как я, — сказала я Саре, слегка разочарованная. — Полностью человек. Мои три психа — в смысле, Зеро постоянно твердят, что люди не могут делать то, что могу я.

— Могут, — сказала Сара. — Но это тоже не совсем обычно. У людей есть магия, но нас не учат, как ею пользоваться.

— Тоже походе на правду, — мрачно сказала я. Когда-то я знала, как пользоваться магией, которой обладала, но мои родители заставили меня забыть. Теперь, когда я снова вспомнила, по-прежнему не было никого, кто научил бы меня.

— Что бы ты вообще хотела попробовать попытаться и сделать? — спросила Сара. — Я имею в виду, вместо того чтобы снова выходить наружу? Если есть способ узнать, где мои родители — здесь они или где-то ещё, — это лучше, чем снова выходить, пока на арене всё ещё полно эрлингов и их прихвостней.

— Я тоже этого не знаю, — сказала я. — Я просто… я чувствую, что должен быть лучший способ добраться до твоих родителей, чем бегать по лабиринту снаружи. И у меня такое чувство, что что-то может в любой момент ворваться в окно. Мне нужно понять, почему дом ведёт себя именно так.

Моргана с сомнением на лице спросила:

— Прямо сейчас это важно?

— Возможно, — сказала Сара, неожиданный союзник. — Инстинкт важен, когда речь заходит о Между и За. Обычно что-то беспокоит тебя по какой-то причине.

— Ага, я так и думала, — сказала я и встала, чтобы пройтись по комнате.

Девочки некоторое время наблюдали за мной, но, должно быть, они устали сильнее, чем думали, потому что к тому времени, как я обошла весь верхний дом, Челси и Шантель крепко спали, и Сара тоже заснула на Моргане. Моргана не спала, но, казалось, пребывала в каком-то трансовом состоянии, которое я наблюдала у Зеро пару раз. Думаю, что это своего рода эквивалент отключки у запредельных.

Я оставила их отдыхать и спустилась вниз, чтобы проверить окна, не зная, что именно я ищу. Половина ликантропов спала в гостиной, хотя Дэниел был на кухне, пил кофе и выглядел обеспокоенным. Это было примерно так же нормально, как если бы Зеро полировал свои многочисленные ножи и мечи, так что я оставила его за этим занятием и прошлась по гостиной.

Я даже зашла в маленькую нишу, где Зеро спал те несколько часов за ночь, которые он иногда проводил, и попробовала открыть там окно, не обращая внимания на странные взгляды всех, кто ещё не спал, расположившихся лагерем в гостиной. Оттуда я могла видеть внутренний дворик и дорогу, но между окном с моей стороны и окном снаружи было такое же расстояние, как и тогда, когда я пыталась дозвониться до Джин Ёна. Ничто в полной мере не соответствовало внешнему миру, даже если здесь всё было так, как должно быть. Это была наша собственная, уменьшенная версия арены эрлингов снаружи: самодостаточная, внешне кажущаяся непроницаемой и работающая по своим собственным правилам.

Я не понимала, как я должна была устранить разрыв между ареной и внешним миром, не говоря уже о нашем доме и внешнем мире в целом. Дело было не только в том, что мы вибрировали с другой скоростью, чем внешний мир, это было похоже на то, как если бы мы были пойманы в ловушку внутри пузыря, полного других пузырей, которые пересекались опасными путями: пузыря арены эрлингов, до краёв наполненного автономными пузырями, как мой дом.

Я прислонилась задом к краю стола Зеро, тяжело дыша, потому что в этих знаниях не было ничего полезного. Это был всего лишь ещё один гвоздь в крышку нашего общего гроба, потому что, если мы не найдём способ убедить арену в том, что испытания закончились, казалось маловероятным, что мы сможем выбраться. А чтобы арена решила, что испытания закончились, Сара, по крайней мере, должна быть либо мертва, либо одержать победу.

Я засунула руки в карманы, размышляя о вариантах — или, скорее, об их отсутствии, — затем вытащила их, чтобы переложить книги и пару листков бумаги, которые я чуть не сбросила со стола, обратно на стол. Один из них всё равно упал на пол, порхая вниз и прочь от меня с такой же раздражающей отчуждённостью, как и его владелец-фейри.

Только это была не та кремовая плотная бумага, из которой обычно изготавливались книги и папки Зеро, — это была обычная бумага. Она могла быть из одной из папок, которые Зеро и Атилас постоянно таскали из полицейского участка, но на ощупь она была ещё тоньше, чем обычная плотная бумага.

Не-а. Это было не что-то из папки, а листок бумаги из моих личных вещей. Это была ксерокопия водительских прав моей прапрабабушки.

Я ничего не могла поделать с глубоким приступом страха, который заставил мои пальцы сжать бумагу так крепко, что я проткнула её пальцем. Вот блин, какого фига у Зеро оказалась копия водительских прав моей прабабушки, которая пропала из моей комнаты?

Была ли она у него с тех пор, как пропала? Зеро нашёл её в гостиной, где я могла её потерять, или он действительно зашёл в мою комнату, чтобы найти и забрать её? Если да, то почему? Как он узнал, что она там, и что искать?

Мог ли Зеро быть тем, кого искал Атилас…

Не-а. Я не могла так думать. Я не собиралась перестать доверять Зеро только потому, что Атилас предал меня.

Поэтому я вернулась в гостиную, чувствуя, как мой желудок медленно, тяжело, болезненно переворачивается, и спросила Дэниела:

— Где Зеро?

— Он пытается прогнать банши из ванной, — сказал он. — Раз уж кое-кому было всё равно… эй! Куда ты идёшь?

Я проигнорировала его и направилась по коридору, огибая последние обломки, которые всё ещё медленно и осторожно возвращались на своё место в стене. Зеро как раз выходил из ванной, когда я подошла к двери, и, поскольку заспанный ликантроп как раз в этот момент протиснулся мимо меня, направляясь в туалет, я схватила Зеро за руку, обтянутую кожей, и потащила его в прачечную, где мне пришлось остановить старого психа от рытья в простынях, я отправила его, шатающегося, к двери.

Я закрыла за ним дверь и резко спросила Зеро:

— Что это за фигня?

Он уставился на меня, затем на скомканную ксерокопию, и от полного замешательства на его лице у меня мгновенно скрутило живот. Что бы это ни было, он ожидал, что я знаю, о чём спрашиваю.

— Ты забрал это из моей комнаты, — сказала я, пытаясь прояснить для него ситуацию. Теперь, когда я была уверена, что это не очередное предательство, мне было легче найти время и подобрать правильные слова, чтобы спросить то, что я хотела знать. — Ты раньше работал с людьми…

— Да, — коротко ответил он. — Я же говорил тебе. Тогда я был молод и полон идеалов.

Молод и полон идеалов. Очень похоже на то, что Атилас сказал мне той ночью — той ночью, когда я узнала, что был кто-то, кого он не смог заставить себя убить.