Никогда в жизни больше не полезу на общий чердак. Никогда в жизни не стану спускаться в подвал, и никогда больше не пойду в пустые затемнённые помещения. Вдруг там мертвецы устроили себе гноище…

Я бы и в первый раз не полез на чердак, если бы не мать. Она попросила меня собрать там голубиного помёта, чтобы удобрять им растения на даче. Я всячески пытался откосить от этого дела. Говорил, что городские голуби питаются на помойках, что их дерьмо, наверняка, содержит тяжёлые металлы, оно токсично, опасно и в качестве удобрений не годится. Но мама не отступала. Если в старпёрском блоге «Сад-огород» сказали, что цветам полезен голубиный помёт, значит так оно и есть.

Мать напомнила, что родила меня, ростила и кормила, поэтому отказываться я, по её мнению, просто не имел права.

Я взял совок, пакет, попросил ключ у старшего по подъезду и полез на чердак. Собирать птичий помёт не самое приятное занятие, но это ещё и непросто! На чердаке полно голубиного дерьма, однако оно не лежит горками удобными для зачерпывания. Я соскребал его как мог, корчась от вони, ошмётки летели мне в лицо. Ходить там было неудобно, ноги постоянно проваливались в мягкий пол, пару раз я ударился головой о деревянные балки. Я вслух ругался и уже представлял, как предъявлю матери за весь этот ад.

На чердаке воняло не только птичьим помётом, но ещё и тухлятиной. Голуби под крышами домов и живут и умирают. Там всюду валяются их кости.

И пробираясь всё глубже, я ощутил ещё один едкий, неприятный запах. Так пахнет в больницах. Мне показалось странным учуять такое на чердаке. Направляясь к выходу, я чуть не наступил в кровавую кашу. Я опустился на корточки и посветил телефоном: сгустки растерзанной плоти, маленькие кости и перья. Здесь кто-то перекусил птицей.

Я решил, что из-за меня на чердак пробрался кот и решил отыскать его. Подумал: наверное, животному не будет трудно поймать здесь птицу, но оно вряд ли долго проживёт тут без воды.

«Кыс-кыс-кыс!», – позвал я. В ответ не услышал мяуканья.

Мыкаясь по чердаку, я нашёл и другие остатки чьей-то трапезы. Это была скорлупа голубиных яиц, аккуратно пробитая сверху. Я сначала подумал, что скорлупки остались от вылупившихся птенцов, но из некоторых капали желтки. Эти яйца продавили пальцем и выпили…

Что такое происходит на закрытом чердаке? Я подумал, что уже сделал всё, о чём меня просили, поэтому пора убираться из этого вонючего места. И всё бы на этом кончилось, если бы не моя привычка вечно метаться взглядом по сторонам. Жалею о том, что я такой внимательный. Уходя, я заметил в темноте очертания похожие на человеческие. Я видел округлую голову, руки, свисающие вдоль тела. Кто-то стоял в нескольких метрах от меня. Я смотрел на эту фигуру краем глаза, но прикидывался, что не замечаю. А тот, кто стоял в темноте, притворялся, будто его там не было. Он не хотел быть обнаруженным и, наверное, на это были причины.

Я нарочно уронил совок, чтобы остановиться, и наклоняясь, осторожно повернул голову в сторону того, кто прятался в темноте. Мне не удалось рассмотреть его лучше, но что было странно: этот человек ни разу не шевельнулся. Он не выдал себя движением, шорохом или дыханием. Люди не могут быть настолько неподвижными.

Мне было страшно, я шагал к люку и чувствовал спиной его взгляд, боролся с желанием пуститься в бегство. Уже спускаясь по лестнице, я посветил телефоном туда, где стояла мрачная фигура, но ничего не увидел. Возможно, я просто смотрел не туда, или этот кто-то перепрятался в другое место.

В следующие пару дней я только и думал о человеке наверху. У меня было ощущение, что я кого-то там запер. Он и до меня был закрыт, но вдруг на чердак забрался какой-то сумасшедший, который, голодая, начал есть голубей и выпивать их яйца. Вдруг этому человеку нужна помощь, а я ничего не сделал.

Или может та фигура была не живым человеком, а всего лишь манекеном, который кто-то оставил на чердаке. Ведь никто не может быть настолько тихим и стоять не шелохнувшись, как статуя.

Мне нужно было занести ключи старшему по подъезду, что как раз жил на последнем этаже. Я стучался, но его не оказалось дома. Надо мной висел люк на чердак, у меня в руках был ключ… моё любопытство взяло верх. Я снова туда влез. Думал, что буду в безопасности, если не отойду далеко от люка. Но меня толкнули в спину.

Я упал, выронил телефон, его тут же подобрали. Люк захлопнули. Я оказался в непроглядном мраке. Меня волокли за ноги. Это было не одно существо, их было несколько. Они как тени шатались в темноте, не издавая никаких звуков.

– Помогите! – завопил я и тут же чья-то ледяная рука зажала мне рот. В нос ударил резкий химический запах, от которого лёгкие выворачивало наизнанку. Я хрипел и кашлял. Даже когда ладонь убрали, эта невыносимая вонь осталась в носу.

– Зат-кни-сь, – сдавленно проговорил кто-то рядом, будто ему приходилось делать усилие, чтобы выдавить из себя звуки.

Я заткнулся. Ещё одного прикосновения этой вонючей руки я бы не выдержал. Формалин – вот на что был похож этот запах, которым бальзамируют трупы в моргах.

Глаза привыкли к темноте, теперь я видел очертания троих существ. Они отступили от меня, пролезли между балками и встали в круг, словно собирались что-то обсудить. Я сел, прижавшись спиной к кирпичной опоре.

Эти три фигуры в темноте имели человеческие контуры, но двигались не как неживые. Они ходили, волоча собственные тела, их головы запрокидывались назад или падали вперёд, руки безвольно болтались. Словно их бренные оболочки были мертвы, но они по-прежнему пытались с ними сладить.

– За-чем мы его взя-ли? – сказал кто-то из них сдавленным голосом.

– Он нас ви-дел и сно-ва при-шёл, – ответили ему.

Эти существа старательно проговаривали слова, но их голоса звучали так, будто они не открывали рты. Возможно, они просто не могли иначе.

Я хотел сказать им, что сделаю вид, будто ничего и никого не видел, если меня отпустят. Но мне велели молчать, и я боялся их разозлить.

– Надо решать, – третий говорил неплохо, однако и в его голосе тоже слышалась боль. – Надо с ним разобраться.

Услышав это, я взмолился:

– Отпустите! Мне ничего от вас не надо!

Существа снова приблизились ко мне, заполонив пространство удушающей вонью. Мои глаза настолько привыкли к темноте, что я смог разглядеть их лица. Двое мужчин и женщина.

Тот, кто говорил неплохо, выглядел хуже всех. Его лицо было покрыто чёрными гнилостными пятнами. Лицо второго было усохшим и сморщенным, как сухофрукт, глаза и нос утонули в глубоких морщинах. А лицо женщины обвисло, и губы не шевелились, когда она говорила.

Эти трое были одеты как попало, так одеваются нищие – в тряпки, которые найдут. В их внешности и жестах не было ничего живого, ничего человеческого. Ходячие трупы. Однако я ещё долго отказывался верить тому, что вижу.

– Сиди тихо! – угрожающе проговорило существо с гнилым лицом.

Они решали, что им делать дальше. Я не разбирал и половины того, что они говорили, но слышал слова «избавиться», «убрать следы».

Я думал, что мне стоит бежать к люку, но меня сковал страх. Я уже знал, что эти трое, хотя и двигаются неловко, но они не такие уж медленные и вовсе не слабы – хватка у них железная. К тому же меня утащили так далеко, что я уже и не знал, где выход.

– Мясные мухи опять мне в уши яйца отложили, скоро черви полезут, – сказал мужчина с гнилым лицом. – Помогите вытащить.

– Подо-жди, нам на-до по-нять, что де-лать с этим! – сказала женщина указав на меня.

– Нечего тут думать: душите его и бежим отсюда ночью.

– Я ни-ку-да боль-ше не по-бе-гу, – сказал тот, у которого было сморщенное лицо. – Мне тя-же-ло. Я бу-ду здесь.

– Всё равно, мы его задушим и съедим, его будут искать и найдут нас! – сказал гнилой.

– Я не бу-ду уби-вать, – сказала женщина.

Мне казалось, что всё происходящее нереально. Наверное, мой мозг так меня защищал. Тело содрогалось как в лихорадке, но где-то в глубине души была слепая вера, что всё как-нибудь разрешится само собой и я снова окажусь дома.

Женщина подошла и присела напротив меня, сказала, что я могу выбрать. Мол, если я не хочу быть убит, то должен оставаться с ними, пока они не придумают, куда переселиться. Ей понадобилось много времени, чтобы всё это проговорить.

Я ответил, что совсем не против, чтобы они жили здесь. Женщина на это сказала, что их главный всё равно в это не поверит, и не отпустит меня живым.

– Как вас зовут? – спросил я, желая втереться в доверие.

– Ме-ня боль-ше ни-как не зо-вут, – проговорила женщина. – Я уме-рла. Име-на для жи-вых, а мы мёр-твые.

– Какие же вы мёртвые? – я всё ещё отказывался в это верить. – Вы ходите, разговариваете. Может быть вы просто нездоровы и вам надо в больницу? Я могу помочь!

Женщина распахнула передо мной свои лохматься и показала длинные разрезы на груди и теле, заштопанные черными нитками.

– Я из больницы сюда и пришла, посмотри, как мне там помогли! – она сказала это яростно и ни разу не запнулась.

Не в силах смотреть на это, я зажмурился. Женщина сказала, что я могу питаться голубиными яйцами и на чердаке есть труба, по которой сочится вода – можно её пить.

– Мы ед-им ма-ло и ред-ко, – говорило существо с обвисшим лицом. – Те-бе все-го хва-тит!

Я был в плену уже несколько часов. Меня стерегли, с меня не спускали глаз. Тварь с усохшим лицом сидела на люке, чтобы я не пытался сбежать.

Мой телефон звонил несколько раз и его разбили о кирпичи. Жаль, что я никому не сказал, куда пошёл. Близилась ночь. На чердаке стало совсем темно.

Я ужасно устал, но не собирался спать – боялся, что на меня нападут, постоянно ощупывал пространство вокруг себя. Я ещё несколько раз пытался заговорить с ними. Думал, что смогу спастись, если подружусь с этими тварями. Откликалась только женщина, похоже, только она мне немного сочувствовала.

Она рассказала, что на свете существуют редкие люди, которые воскресают в моргах, но не до конца, а вот в таком ужасном виде. Оживают даже после вскрытия и бальзамирования. Но никто не возвращает этих людей домой. В мире живых им больше нет места, да и прав у них уже нет. Вместо этого в моргах делают таким покойникам «специальные процедуры» – пришивают руки к телу, сшивают ноги вместе. Иначе говоря, лишают движения. Потом хоронят и такие люди вынуждены лежать в земле полуживые-полумёртвые. Они разлагаются, но очень медленно – этот процесс может растянуться на пару десятков лет.

Поэтому иногда воскресшие сбегают из моргов и прячутся где могут, устаивают себе гноища… У людей – жилища, а у них – гноища. Иногда в подвалах, иногда в канализации, а иногда на чердаках. Они прячутся, потому что их отлавливают, отправляют в морги, а потом и в могилы. Говорить об этом не принято. Для работников моргов оживший покойник – редкий случай и профессиональная тайна.

Женщина сбежала из морга, усохший мужчина умер и ожил где-то в лесу, а тот с гнилым лицом их нашёл, объяснил, что произошло и помог устроиться. Он очень старый и давно прячется от живых в подвалах и на чердаках.

Я всю ночь пытался убедить их, что сочувствую им, говорил, что даже могу помочь найти новое место, и никогда никому не расскажу о том, что узнал.

Но я предал их сразу, как только у меня появилась надежда на спасение. Утром кто-то стал ломиться на чердак.

– Сиди тихо! – рыкнул гнилой мертвец и все трое залегли на пол.

– Помогите! Тут мёртвые! – завопил я, сразу как открылся люк.

Это был мой сосед – старший по подъезду. Он сказал, что меня всюду ищут и спросил, что я тут делаю. Я побежал к люку, мне до последнего было страшно. Думал, эти существа попытаются меня схватить, но они просто остались лежать.

Я спасся. Сосед разговаривал со мной, зажав нос пальцами, от меня несло хуже чем от бомжа. Я рассказал, что меня держали на чердаке «странные люди».

Сосед закрыл люк на ключ и вызвал полицию. Я предупреждал полицейских, что те существа могут быть опасны и, что, скорее всего, их нельзя убить пулями.

Спустя несколько минут полицейские вернулись с чердака и сказали, что там лежат трупы. Я не видел, как увозили тела, меня попросили сидеть дома, потому что всем казалось, что я не в своём уме.

Целый день по нашему подъезду ходила полиция, меня ещё долго расспрашивали о том, что случилось, просили заполнить разные бумаги.

Следователь спрашивал, почему я сидел на чердаке так долго, обнаружив мёртвых. Я сказал, что видел этих людей живыми и они держали меня в плену.

– У тебя шок, – сказал полицейский. – Ты, наверное, увидел трупы, перепугался и тебе примерещилось. Они оба мёртвые, причём уже давно.

– Оба? – переспросил я.

– Да, два трупа там нашли – мужчина и женщина, – ответил следователь. – Умерли они в разное время. Женщину, похоже, выкрали из морга, а второй не опознанный. Выясняем сейчас.

– Почему два? – удивился я. – Там их трое было!

Никто не воспринял мои слова всерьёз. Мне сказали, что если бы там был третий, то его бы нашли. И сбежать он не мог. Мёртвые не бегают.

Я спросил, как выглядел труп мужчины, хотя уже и сам догадался какой из покойников пропал – тот главный с разложившимся лицом, который советовал другим убить меня и съесть.

Полицейский спрашивал, знаю ли я что-нибудь о том, как на чердак могли попасть трупы.

– Послушайте, офицер, давайте начистоту: я всё знаю, – сказал я. – Вы с покойниками дело часто имеете и в курсе, что они иногда оживают, сбегают из моргов и прячутся…

После этих слов со мной больше не стали разговаривать. Мне только посоветовали обратиться за помощью к психиатру, потому что я «совсем запутался в своих фантазиях».

Не было похоже, что эти полицейские меня обманывают. По-моему они правда никогда не сталкивались с такими случаями. Кто же тогда ловит сбежавших покойников?

Я всё-таки обратился к психиатру, потому что очень долго жил в страхе. Я думал, что за мной вернётся тот сбежавший мертвец, чтобы отомстить. У меня развился невроз, и я не мог нормально спать. Сейчас, после курса, мне уже не так страшно. Думаю, тому мертвецу и без меня хватает проблем. Ему нужно постоянно скрываться от людей, чтобы не оказаться закопанным в гробу.

Я пытался найти хоть какую-нибудь информацию о подобных случаях. Прочитал про «Синдром Лазаря», но это совсем не то. В открытом доступе нет ни одного описания случаев, когда мертвецы воскресали после вскрытия и бальзамирования.

Зато есть много легенд и сказок о воскресших мертвецах, что возвращались из могил. В этих сказках их называли упырями, они душили, убивали живых людей, пили кровь. Возможно, всё это было придумано, чтобы оправдать жестокость по отношению к тем, кто не умер окончательно. Просто люди никогда не хотели, чтобы среди них шарахались живые мертвецы. В старину умершим надрезали сухожилия на ногах, связывали руки и ноги. Это и есть «специальные процедуры»? Сейчас это держат в тайне, но мы и сами не хотим ничего знать о том, что делают с покойниками в моргах.

Пусть те трое напали на меня и собирались убить, но я думаю, что они это сделали, потому что просто не хотели оказаться в могилах.

Не знаю, как для вас, а для меня смерть – это страшно. Однако куда страшнее оказаться тем редким человеком, что воскреснет в морге. Оказаться тем, кому придётся десятки лет разлагаться заживо в гробу под землёй или прятаться в гноищах с другими мертвецами. Одно другого не лучше…