В марте 1928 года восемь студентов Московского государственного университета собрались вместе, чтобы обсудить статью Александра Богданова из газеты «Вечерняя Москва», автор которой был им известен, прежде всего, как социалист, революционер, соратник и оппонент Ленина. Богданов сообщал общественности нечто совершенно неслыханное в эпоху первых пятилеток: он писал о новом, совершенно особенном методе продления и улучшения качества жизни при помощи обменного переливания крови[532]. Протоколы уже проведенных переливаний свидетельствовали как об общей душевной и физической стимуляции в результате эксперимента, так и о повышении работоспособности, самооценки, улучшении мышечной активности, а также усилении остроты слуха и зрения. Кроме того, в статье сообщалось, что в результате экспериментов улучшался также и цвет волос, нервная система становилась более уравновешенной – уменьшалась раздражительность и сон становился более спокойным, – повышалась подвижность организма, пропадали боли, цвет лица становился здоровее и свежее. У одного пациента исчезла даже деформация костей пальцев ног. Обо всех испытуемых сообщалось, что теперь они легче и спокойнее относятся к повседневным проблемам, а в некоторых случаях у них даже улучшился аппетит и они начали более эффективно вести домашнее хозяйство, обнаруживая улучшение интеллектуальных способностей – у них повысилась скорость письма и чтения[533].

Вдохновленные столь фантастическими перспективами, студенты решили коллективно принять участие в обратном переливании крови и отправились в специально для этого основанный в 1926 году в Москве Государственный институт переливания крови, первый в мире центр подобного рода. Их всех поначалу не допустили до переливания, объяснив это медицинскими основаниями: возможно, по причине неподходящей группы крови или конституции тела. Одного из них, двадцатиоднолетнего студента-геофизика Колдомасова через несколько дней, однако, снова пригласили в институт. У него была обнаружена скрытая форма туберкулеза, и Богданов предложил ему провести с ним обменное переливание крови, поскольку, по его словам, сам ученый благодаря своему почтенному возрасту обладал иммунитетом к этой болезни и мог передать его Колдомасову. У обоих была одна и та же первая группа (0), и в субботу 24 марта 1928 года почти литр крови Колдомасова был перелит Богданову, и примерно столько же студент получил от своего донора[534].

Откуда взялась смелость и практические навыки Богданова для реализации подобного уникального в истории медицины эксперимента? Как эти обещавшие всеобщее исцеление опыты вписывались в десятилетие рационализации и коллективизации процессов производства, когда речь шла не о телесных недугах, а только о необыкновенно производительных рабочих? Поскольку история медицины не располагает сколько-нибудь похожими примерами такого рода экспериментов, для прояснения этого вопроса сначала необходимо обратиться к текстам самого Богданова. Из них следует, что эксперимент с обменным переливанием крови воспринял импульсы из совершенно разных областей, не укладывающихся в пределы медицинской историографии. Особенно бросается в глаза, что Богданов в своих текстах о переливании крови ни словом не обмолвился о художественной экспериментальной практике Пролеткульта, чью теоретическую базу он значительно обогатил и которым занимался непосредственно перед тем, как обратиться к своим медицинским экспериментам. Только с учетом деятельности Пролеткульта мы можем по-новому оценить эксперименты Богданова с телом человека и обнаружить связь между художественными и медицинскими практиками.

Каковы были результаты воздействия этих экспериментальных культур, эксплицитно определявших границу между жизнью и смертью? В какие отношения вступали в этих физиологических коллективах люди с нечеловеческими существами?[535] О какого рода «живых существах» шла речь при обменных переливаниях? К концу исследования мы видим два различных способа создавать или изменять жизнь, а психотехника – в чем и состоит главный тезис последней главы – стала для этого необходимой структурной предпосылкой.

«Кровь, как универсальная ткань жизнеобмена, – писал Богданов, – как общая среда питания и выделения для всех других тканей, в наибольшей мере способна явиться средством передачи этих новых элементов и комбинаций…» Обменное переливание крови преследует цель расширить «жизнь организма за пределы того, что было дано его индивидуальной историей». Более того, на последних страницах своей единственной программной работы по экспериментам с переливанием крови «Борьба за жизнеспособность», вышедшей в 1927 году, он писал: «И как бы ни было незначительно или частично в каждом отдельном случае это расширение базы жизни, оно может развиваться и путем повторных актов кровной конъюгации, накопляться дальше и дальше, до границ, которых заранее предвидеть нельзя»[536]. За два года Богданов провел на себе одиннадцать успешных экспериментов по обменному переливанию крови с полным убеждением во все большей и большей стабилизации собственного организма через постоянное «вливание» все новых элементов. Решающим фактором для оптимальной комбинации донора и принимающей стороны была их разница в возрасте. Необходимость обмена крови между молодым и старым участниками эксперимента объяснялась тем, что старый организм уже образовал иммунитет к определенным болезням, тогда как молодой, в свою очередь, обладал элементами, уже погибшими в старом. Таким образом, оба организма могли дополнить друг друга. «Самая задача тут заключается в том, чтобы наличную сумму и наличные комбинации элементов жизнеспособности организма увеличить, дополнить иными элементами и комбинациями»[537].

Табл. 1. Профессиональная принадлежность потенциальных доноров (Huestis (Hg.) 2001. S. 288)

Поначалу казалось, что надежды Богданова осуществляются. До октября 1927 года его институт провел 213 переливаний 158 пациентам, а сконструированный им аппарат распространялся по всем республикам вместе с открытием новых центров переливания крови[538]. Однако стремление сотрудников института сколь возможно шире комбинировать представителей различных профессий натолкнулось на проблему привлечения к эксперименту интеллектуалов и представителей образованного среднего слоя, не в последнюю очередь из‐за того, что советская система здравоохранения была бесплатной и институт не мог предложить донорам денежного вознаграждения (табл. 1)[539]. Потому не удивительно, что обещания Богданова «выходили за пределы простых денежных вопросов» и он говорил об обмене, а не о донорстве крови. Таблицы, фиксировавшие результаты экспериментов, показывают, что из 213 переливаний только 19 проводились действительно взаимообразно, и они не выделены в особую категорию (табл. 2). Таким образом, здесь не было речи о принципиально прямом обмене кровью. Зачем тогда нужны были эти редкие и, очевидно, особенно действенные обменные переливания, которым Богданов подвергал себя снова и снова?

Табл 2. Переливания до 1 октября 1927 года (Huestis (Hg.) 2001. S. 284)

На первый взгляд, не было никаких препятствий к тому, чтобы проводить обменные переливания крови в большем масштабе: в среде рабочих не было недостатка в донорах. Однако в этом случае Богданов подверг бы себя риску аутосуггестии, что могло иметь далеко идущие последствия. После короткого периода изучения естественных наук и получения медицинского образования Богданов был достаточно хорошо знаком с процедурами проведения экспериментов, чтобы знать, что избежать аутосуггестии, насколько это вообще возможно, удается только благодаря сопоставительному контролю результатов. Для этой цели он держал своих пациентов по несколько дней в институте, контролировал их рефлексию по поводу собственного состояния здоровья при помощи различного рода обследований и лабораторных тестов и продолжал наблюдать их еще несколько недель после переливания, чтобы предупредить ухудшение состояния здоровья после прекращения клинического лечения и диеты[540].

Относительно неплохо финансировавшийся Народным комиссариатом здравоохранения Институт переливания крови обладал по сравнению с другими похожими учреждениями весьма удобной инфраструктурой: три отделения – лаборатория, операционная и госпиталь – предоставляли возможность профессионального изучения инновационных медицинских практик, начиная от отбора и комбинации доноров и реципиентов при помощи анализа крови вплоть до последующего клинического наблюдения и лечения[541]. При создании подобного института Народный комиссариат здравоохранения исходил, разумеется, не только из научных интересов[542]. Новые открытия в медицине, прежде всего, группы крови, обнаруженные Карлом Ландштайнером в 1901 году, а также появившаяся техника прямого переливания с использованием раствора цитрата натрия, значительно упростили практическое применение переливания крови. Первая мировая война подтвердила незаменимость этой техники переливания, что также стало аргументом в пользу исследований Богданова, высказанным им самим в самых сильных выражениях: «Мы уже не говорим о том, какой преступной небрежностью было бы в случае, если бы разразилась угрожающая нам теперь война, допустить, чтобы наши противники имели перед нами преимущество в этом драгоценном способе спасать истекающих кровью или отравленных газами бойцов и ускорять выздоровление истощенных ранами и болезнями»[543]. Ленин незадолго до своей смерти дал Богданову благословение исследовать переливание крови, а Сталину досталась роль предоставить ученому финансирование.

Само расположение института также является не последним свидетельством его высокого, в том числе и пропагандистского, значения. Он помещался в том же здании, что и самый знаменитый научный проект, инициированный в те годы партийным руководством: Институт изучения мозга, исследовавший мозг Ленина на предмет гениальности, добавивший к своей коллекции, спустя несколько лет, и мозг самого Богданова, а также Маяковского. Оба заведения размещались в центре Москвы – институт Богданова на первом этаже, а Институт изучения мозга – на втором этаже дома купца Игумнова, построенного в 1895 году в псевдорусском стиле (ил. 29). Исследовательские разработки по переливанию крови обладали громадным политическим значением, и основание специализированного Института переливания крови позволило значительно «ускорить дело», не в последнюю очередь благодаря самозабвенной эксплуатации собственного тела основателем института[544].

Ил. 29. Институт переливания крови в здании купца Игумнова, в котором также располагался Институт изучения мозга. В настоящее время здание занимает посольство Франции

По иронии судьбы вследствие своей экспериментальной деятельности Богданов ускорил и окончание своей жизни, которую намеревался благодаря ей продлить. На двенадцатом обменном переливании крови с Колдомасовым его эксперимент потерпел неудачу, если не из‐за избранного им метода переливания, то от недостаточного уровня развития медицины, еще не умевшей в то время определять многие параметры крови. Организм Богданова хотя и боролся против вторгавшихся с каждым новым переливанием инородных элементов, создавая антитела, но не справился с шоком, вызванным перепроизводством антител и резкой реакцией иммунной системы на чужие красные тельца в крови[545]. В течение пятнадцати дней Богданов боролся за жизнь, и до последнего момента он педантично продолжал наблюдение за ходом своей болезни. Согласно протоколам наблюдений, его смерть наступила внезапно. За несколько месяцев до этого Богданов говорил о смерти как о «нарушении внутренней гармонии»[546] и «общей дезорганизации»[547], предрекая смерти скорый конец. Для Колдомасова этот эксперимент принес исцеление от туберкулеза и после нескольких дней между жизнью и смертью он справился с последствиями переливания крови и прожил еще долго, умерев в возрасте 76 лет в Новосибирске[548]. После этой трагической истории обменное переливание перестали применять в медицинских целях[549], но донорское переливание, а также изучение состава крови стало невероятно популярным в Советском Союзе.