«Улицы – наши кисти. Площади – наши палитры»[196], – громогласно трубил Владимир Маяковский, предсказав развитие художественного движения послереволюционной России, в котором отразился выход наук о жизни из стен лабораторий в повседневную практику. Как психотехника поменяла лаборатории на фабрики и рабочих, так же и художники-авангардисты покинули свои музеи и ателье, для того чтобы найти утилитарное применение ранее исключительно художественным экспериментам и «вывести их в жизнь»[197]. И те и другие более не считали своей задачей создание универсальных теорий или вечного искусства. Вместо этого они вкладывали свою творческую энергию в предметы потребления, отвечавшие нуждам современности и, соответственно, исчезнувшие вместе с ней: «И теперь мы создаем такие работы, полное влияние которых совершенно невозможно охватить. Потому как для нас монументален не тот продукт, который простоит год, век или тысячелетие, а тот, что присутствует всегда, – расширение человеческих достижений»[198]. Вследствие этой моментальной актуальности так же трудно нам сегодня осознать и всю полноту влияния деятельности Ладовского.