Проезжая как-то вечером через Грейт-Нек у границы между Нассо и Квинсом, Гарольд Кинг с двумя патрульными остановились у будки с телефоном экстренной связи и позвонили в минеольский штаб. «Только что поступил звонок от жителя Грейт-Нека», – доложил диспетчер, – на лужайке в соседней усадьбе он заметил двух подозрительных типов. Где именно? Дом через дорогу».
Полицейские достали револьверы и бросились к дому. Один человек придерживал стремянку, а другой вылезал из окна второго этажа.
– Не двигаться! Буду стрелять! – выкрикнул Кинг.
Артур Бэрри скатился по лестнице, и они с Джеймсом Монаханом исчезли в зарослях кустарника. Полиция открыла огонь. Монахан выстрелил в ответ, вынудив Кинга с патрульными укрыться за припаркованными машинами. Отстреливаясь на бегу, он ринулся через лужайку и спрятался за гаражом. Один из патрульных двинулся к дому. Бэрри в первый и последний раз в тот день выстрелил в него, и полицейский бросился на землю. Тут Бэрри понял, что вспышка из дула указывает, где он прячется, и попятился к ограде. Перепрыгнув через нее, он понесся через задний двор и бежал, пока не понял, что за ним уже не гонятся. Монахан скрылся в противоположном направлении.
Перестрелка продолжалась всего пару минут. Никто не пострадал. Кингу выпал, наконец, прекрасный шанс взять «Обеденного вора», но он этот шанс упустил. Однако инцидент подтвердил подозрения детективов из Нассо: неуловимый вор теперь работает не один.
Летом 1926 года лонг-айлендская элита жила словно в осаде. В трех городках северного побережья добычу воров составили украшения в общей сложности на тринадцать тысяч долларов. Потом, в конце июля, в Глен-Хэде обокрали дом менеджера из «Стандард ойл» Бенджамина Брюстера Дженнингса и его жены Кейт. Кто-то влез на крышу крыльца и снял с окна москитную сетку. Одна только жемчужная булавка для галстука стоила десять тысяч. В этой краже, как и в трех предыдущих, подозреваемыми стали Бэрри и Монахан.
Каждая нераскрытая кража драгоценностей выставляла стражей порядка беспомощными, если не сказать глупыми. К 1926-му полицейский штат в Нассо вырос почти вчетверо, там теперь служили около двухсот сержантов и патрульных. Сыскному подразделению, «одному из самых важных», по мнению нью-йоркской «Дейли Ньюс», отделов «реорганизованного департамента» полагалось не менее четырнадцати сотрудников. В округе развернули сеть телефонов экстренной связи – как раз у такого остановился Кинг перед перестрелкой с Бэрри и Монаханом, – они позволяли штабам оперативно передавать срочную информацию патрульным на выезде. «Масштабная реорганизация окружной полиции», – хвалилась «Дейли Ньюс», – позволила снизить уровень преступности. Полицейские на мотоциклах или в машинах, двухместных «фордах» TS с аббревиатурой «П.Д.» по бокам, патрулировали «удаленные районы Нассо».
Но кражи драгоценностей превращали в посмешище все старания улучшенного департамента и нового отряда детективов. Люди Гарольда Кинга вместе с шефом прочесывали усадьбы и особняки в поисках улик, но поиски заканчивались ничем. Подробные описания краденого рассылались по всем ломбардам и ювелирным секонд-хендам, но никто этих предметов в глаза не видел и предложений об их покупке не получал.
Стопка папок с нераскрытыми кражами росла – вместе с карьерой Кинга. Сдав на отлично экзамены, он получил звание капитана, и его жалованье теперь увеличилось до трех тысяч пятисот долларов в год – не бог весть какая сумма в мире легких денег, где обитал Бэрри и другие бродвейские игроки по-крупному. Оказавшийся поблизости репортер запечатлел, как шеф окружной полиции Нассо Абрам Скидмор прикалывает Кингу на лацкан капитанский значок. «Момент славы», – гласила подпись под фотографией в газете.
Месяц спустя произошла еще одна крупная кража – на сей раз в Манхэссете, в пяти милях от полицейского штаба. Вечером 29 сентября Бэрри с Монаханом залезли в летнюю сорокадвухкомнатную виллу газетного магната Ральфа Пулитцера – издателя газеты «Нью-Йорк Уорлд», сына знаменитого идеолога желтой журналистики Джозефа Пулитцера – и забрали шкатулку с драгоценностями на двадцать три тысячи долларов. Жертвами оказались съемщики виллы – бизнесмен из Дейтона, Огайо, Гарольд Талботт и его жена Маргарет – они обвенчались около года назад. Талботт приехал в Нью-Йорк, чтобы войти в совет директоров «Крайслера», а на Лонг-Айленд поиграть в поло. Маргарет Тэйер Талботт происходила из знатной филадельфийской семьи. Ее родители имели несчастье купить билеты в первый класс «Титаника». Отец, вице-президент «Пенсильванской железной дороги», утонул вместе с лайнером, а мать со старшим братом выжили. Богатая наследница Пегги – как называли ее друзья – попала в газетные заголовки в 1924 году, когда, вернувшись из Восточной Африки, где охотилась на крупного зверя, передала в дар местному музею головы и шкуры добытых животных.
Расследование Кинга хромало с самого начала. Талботты сообщили о краже страховщикам, а те привлекли к расследованию частного детектива Ноэля Скаффу, которого еще только ожидал суд за выкуп краденых жемчугов Донахью у Бэрри. Опросив прислугу, Скаффа не обнаружил свидетельств того, что это – дело рук кого-то из них. Прошло больше недели, прежде чем о краже заявили Кингу.
Преступление имело все признаки работы «Обеденного вора». В тот день Талботты поужинали дома и весь вечер провели у камина. Их собака в какой-то момент зарычала и залаяла, но ни супругов, ни прислугу ничего не насторожило, поскольку никаких других звуков они не услышали. Кражу обнаружили лишь наутро. Вор – Бэрри позднее утверждал, что он стоял на стрёме, а внутри орудовал Монахан, – забрался на крышу крыльца, потом через окно проник в спальню и забрал из комода шкатулку с семнадцатью дорогими украшениями. Пегги назначила награду за возврат вещей, но никто не откликнулся.
Следующей целью воров стал дом бруклинского банкира и мецената Натана Джонаса в Норт-Хемпстеде. Вечером в конце ноября Монахан, который действовал в одиночку, залез по стремянке в спальню на втором этаже. Не обладая отточенным мастерством Бэрри, он наделал много шума, и Джонас отправился наверх посмотреть. Когда он вошел в спальню, из примыкающей к ней библиотеки появился Монахан с револьвером. Свободной рукой он – вместо маски – прикрывал нижнюю часть лица.
– Назад в комнату! – рявкнул он.
Важный, с козлиной бородкой, Джонас привык сам давать распоряжения, а не подчиняться им.
– Зачем?
– Еще звук, и я тебя пристрелю.
– У нас здесь нет ценностей, – сказал Джонас. – Мы не храним их в доме.
У Монахана сдали нервы. Он бросился вниз по лестнице и выбежал через заднюю дверь.
Отвечая на вопросы репортеров, Джонас, который по роду деятельности обычно работал с окончательными результатами, и здесь ограничился итоговой строчкой:
– Он ушел ни с чем.
Бунгало Анны Блейк в Лейк-Ронконкоме в тридцати километрах от Минеолы, в соседнем с Нассо округе Саффолк, служило Артуру Бэрри лонг-айлендской базой. Его расположение позволяло, с одной стороны, без труда выискивать новые многообещающие виллы на Золотом берегу и вести за ними наблюдение, а с другой – давало возможность ускользнуть от Гарольда Кинга и его людей, если что-то пойдет не так. Из-за торговли канцтоварами Бэрри постоянно был в разъездах, нередко уезжал из города по делам – по крайней мере, так он объяснял Анне свое частое отсутствие. Она никогда не расспрашивала, куда он едет или чем сейчас занимается. То, что Артур играет, она знала, а иногда – по ее воспоминаниям – он говорил, что у него встреча с другими игроками. «Это был его бизнес, – позднее говорила она. – Мы никогда не ссорились по этому поводу».
Весной 1927 года кражи продолжились. Первой мишенью стал кирпичный колониальный особняк в Пландоме, городке на другом берегу бухты Манхэссет-Бэй, напротив Грейт-Нека. Дом принадлежал брокеру с местом на Нью-Йоркской фондовой бирже Уильяму Каучмену. Его жена Аделаида с двумя сыновьями заметили прислоненную к дому лестницу. Они пошли проверить комнаты второго этажа, но им навстречу вышел человек с револьвером. Это был Монахан. Он попятился назад в спальню, затем ринулся вниз по стремянке, уронив по дороге шкатулку с драгоценностями. Монахан старался прятать лицо, но Каучмен успела как следует его разглядеть. Бэрри позднее сознался, что участвовал в планировании этого неудавшегося ограбления.
В начале апреля список преступлений, приписываемых Бэрри и Монахану, пополнился очередной кражей – в доме банкира Роберта Сили и его жены Амелии в Хьюлетт-Бэй-Парке на атлантическом побережье Нассо. Среди похищенных предметов были отделанные бриллиантами платиновые наручные часы. Через несколько дней вор забрался к одному из директоров компании «Шервин-Уильямс» Э. М. Ричардсону. Планированием кражи занимались оба, но внутри работал только Монахан.
В том же месяце они залезли в двадцатипятикомнатную виллу в том же Хьюлетт-Бэй-Парке, откуда вытащили тридцатикилограммовый сейф с драгоценностями на десять тысяч долларов. Они доволокли его до ближайшего пустыря, где взломали и взяли только самое ценное. Прошло несколько недель, прежде чем хозяева, архитектор Джон Кэмерон Гринлиф с женой Марион, заметили отсутствие сейфа. Детективы Кинга долго чесали в затылках, пытаясь понять, как воры ухитрились вытащить из дома тяжелый несгораемый шкаф, не оставив ни царапины ни на полу, ни на подоконниках.
Следователи из Нассо уперлись в глухую стену, признал Кинг. «Они проверили всех возможных подозреваемых, но ничего ценного не выяснили». Папки с показаниями свидетелей и докладами о нераскрытых кражах драгоценностей занимали уже много ящиков в шкафу с документами, однако ни единого отпечатка пальцев найти пока не удалось. «Этот человек очень осторожен, всегда в перчатках, – сетовал Кинг. – Детективы внимательнейшим образом изучали поверхности стремянок и столбов крыльца, но так ничего и не обнаружили».
Кинг посовещался с окружным прокурором Элвином Эдвардсом и шефом полиции Нассо Абрамом Скидмором и объявил о формировании в округе, охваченном эпидемией краж, особых патрульных бригад. Чтобы схватить грабителей, на дороги округа выедут полтора десятка машин с детективами в штатском и патрульными в форме – все будут вооружены пулеметами, автоматами и револьверами. А хозяевам местных вилл, у которых дома есть оружие, Кинг без обиняков посоветовал – как только увидят на своей территории подозрительного типа, «стрелять не раздумывая».
Поначалу казалось, что широко разрекламированные в прессе патрули работают. Новых случаев не было уже несколько недель. Но как-то раз в начале мая в одной из вилл в Грейт-Нек риэлтор Уильям Трего и его жена Ада, проснувшись в семь утра, обнаружили у себя в спальне незнакомца. Он набивал карманы драгоценностями из бюро. Заметив движение на кровати, вор прервался, потянулся рукой к заднему карману брюк, словно желая показать, что вооружен, и скрылся через окно. Стоимость украденного составила четыре тысячи долларов. Газетчики были убеждены, что это «Обеденный вор», вышедший в утреннюю смену, дабы перехитрить ночные патрули Кинга. Одна из газет дала ему новое прозвище: «Вор за завтраком», – отражающее сдвиг рабочего времени.
Незваным гостем в доме Трего был, несомненно, или Бэрри, или Монахан. И, несмотря на риск столкнуться с вооруженным до зубов патрулем или хозяином, хватающимся чуть что за пистолет, они всего через несколько дней совершат самое опасное и дерзкое из своих лонг-айлендских преступлений.