В четыре утра Мейбл Стилуэлл проснулась от какого-то звука. Щурясь от света фонарика, она смотрела, как двое мужчин залезают через окно спальни в их роскошный особняк Арденволд в Йонкерсе. Она разбудила мужа, но не успела поднять шум, как один из них заговорил.
– Вы были в опере? – как ни в чем не бывало спросил Артур Бэрри. Вечером он наблюдал за домом и знал, что пара отсутствовала, вернувшись уже после полуночи. В руке он держал револьвер. – Не нужно волноваться, успокойтесь, и никто не пострадает.
Пока другой мужчина сгребал драгоценности с туалетного столика и рылся в ящиках бюро, Бэрри присел на край кровати и извинился за вторжение. Он просит Мейбл протянуть ему руку, чтобы проверить, не спит ли она в кольцах, но поскольку темно, то вынужден ощупать ее пальцы и просит за это прощения. «Вся речь этого вора, – отмечала одна газета, – была буквально пронизана вежливостью».
– Не бейте тревогу и сохраняйте спокойствие, – сказал Бэрри. – Все, что от вас требуется – лежать тихо. Мы просто возьмем пару безделушек.
Когда второй незваный гость счел улов достаточным, они направились обратно к окну. Бэрри с улыбкой повернулся к паре:
– Не двигайтесь, – произнес он, прежде чем спуститься по приставной лестнице, – и все будет в порядке.
Полковник Джон Стилуэлл, бывший армейский офицер, повидавший войну, вскочил с кровати, схватил револьвер и несколько раз выстрелил в мужчин, но те уже отъезжали в ревущей машине. Жена попыталась позвонить в полицию – телефон не работал. Визитеры, как вскоре выяснилось, прежде чем влезть в дом, перерезали телефонные и электрические провода. Они скрылись, прихватив кольца с бриллиантами, часы и прочие ценные вещи.
Эта кража случилась в первый день августа 1926 года и стала одним из череды посягательств на собственность состоятельных жителей округа Уэстчестер. Стилуэлл, топ-менеджер энергосбытовой компании, рассказал полиции, что оба преступника были в темных костюмах и выглядели как бизнесмены. Газета «Йонкерс Стэйтсмен» окрестила их «грабителями-джентльменами», а ее соперница «Йонкерс Геральд» выбрала другой титул – «вежливые бандиты».
Одна деталь показалась прессе особенно любопытной. Знаменитый на весь округ «вор с лестницей» – сообщила «Майами Геральд» – теперь «работает с напарником».
Второго человека звали Джеймс Монахан. Отныне Бэрри не одинокий волк.
Морозным январским днем 1921 года четырнадцать арестантов в наручниках вышли из автобуса у вустерской окружной тюрьмы. Их возили в суд по обвинениям в самых разных преступлениях – грабежи, кражи, фальшивомонетничество. Монахана, третьего с конца шеренги, только что осудили за проникновение в автосалон «кадиллака», и ему предстояло провести в тюрьме штата Массачусетс от восьми до десяти лет. В салоне они с сообщником взломали сейф, забрали оттуда тридцать восемь долларов, потом присмотрели себе среди выставленных автомобилей мощный седан. Припарковав машину на улице, Монахан вернулся закрыть двери гаража, и тут его засек патрульный. Он бросился бежать, но через пару кварталов патрульный его настиг и арестовал.
Когда последний арестант вышел из автобуса, Монахан вдруг высвободился из наручников и, оказавшись лучшим бегуном, чем два помощника шерифа, перемахнул через железную ограду вокруг тюремного двора. За ним выдвинулся целый полицейский отряд вместе с несколькими помощниками шерифа, но к тому времени уже стемнело, и поиски пришлось прекратить.
Годы спустя, когда Монахан вспоминал тот побег в духе Гудини, в его устах все выглядело очень просто. «Я дернул рукой, а она возьми и выйди из кольца, – утверждал он. – Ну я и рванул на волю, а бегал я быстрее, чем все эти помощники шерифов». Наручники же поведали иную историю: оставшиеся на них пятна крови и клочки кожи показывали, насколько отчаянно он старался вывернуть запястье из кольца. «Я был готов пойти на любой риск, – признался он, – лишь бы не торчать столько лет за решеткой».
Новость о дерзком побеге попала на первую полосу «Бостон Глоуб». Фото Монахана в профиль и анфас, его отпечатки пальцев и описание – метр семьдесят три, телосложение среднее, черные волосы, смуглая кожа, шрам над левым глазом – разослали по всем полицейским участкам страны и назначили награду двести долларов за его поимку. Он на время осел в Нью-Йорке, где скрывался, то и дело меняя имена – в том числе нахально выдавая себя за Джеймса Тэйера – так звали сына массачусетского судьи, который выносил приговор. «Эта шутка над судьей показалась мне удачной», – позднее объяснил он. Его дружки-уголовники называли его Бостон Билли Уильямс.
Однажды вустерская полиция получила сообщение, что Монахана видели в Нью-Йорке, но детективы, отправленные на поиски, не смогли его найти. Ходили слухи, что он, переодевшись женщиной, несколько раз приезжал в Вустер повидать родственников. Порой он посылал поздравительную открытку шефу вустерской полиции или старшему детективу – просто чтобы подразнить. Накарябанные на обратной стороне сообщения «излишней лестностью не отличались», сухо отметила «Вустер Телеграм».
Вскоре после побега он связался с другом детства, который тоже в свое время уехал из Вустера в Нью-Йорк, – с Артуром Бэрри. Семья литейщика Монахана жила в полутора милях от Вернон-Хилл, где стояла трехэтажка Артура. Джеймс был на год младше. Они оба вышли из больших американо-ирландских семей, оба были католиками, оба с юного возраста имели проблемы с законом. Четырнадцатилетний Утка Монахан, как его прозвали, впервые попал под арест за «азартные игры в день Господень» и вскоре накопил целую коллекцию обвинений во взломах и кражах, заработав репутацию «крутого пацана с угла». Испытательные сроки и помещение в исправительную школу эффекта не возымели.
В январе его отправили в «Конкорд», в реформаторий Массачусетса, где он ненадолго пересекся с Бэрри, который вскоре – после досрочного освобождения – ушел в армию. Пока Бэрри спасал жизни и обеспечивал порядок в Европе, Монахан вернулся в Вустер и устроился на завод компании «Юнион уотер метр», воздерживаясь от взломов и краж. В сентябре 1918 года, когда ему было двадцать, он зарегистрировался на призывном пункте, но война уже почти закончилась, и на службу его так и не отправили.
Сродни Бэрри, Монахан был «ночным нырком», он частенько заглядывал в подпольные бары, выискивая, где бы сразиться в кости. «Мы не вылезали из заведений», – вспоминал он. Они были завсегдатаями на танцах во дворце Гранд Сентрал, примыкающем к Центральному вокзалу, – «в том самом месте, где можно провести по-настоящему приятный вечер», если верить «Дейли Ньюс». Заглядывали на Ледовую арену Св. Николая на Западной 66-й улице, площадку для фигурного катания, превращенную в зал для боксерских матчей. А в апреле 1922 года выбрались из города и отправились в Бриджпорт, Коннектикут, потанцевать в клубе «Швабен холл». Там Монахан оскорбил женщину и в результате возникшего конфликта застрелил человека.
Работать на вторых этажах было рискованно. Бэрри уже доводилось попадать в опасные ситуации, когда его заставали на месте горничные или другие обитатели дома. И с каждой новой кражей риск возрастал. Полиция повысила бдительность. Хозяева домов, беспокоясь, что могут стать следующей жертвой, покупали оружие или нанимали сторожей, патрулирующих территорию. К 1925 году Бэрри укрепился в уверенности, что два похитителя драгоценностей лучше, чем один. Он обратился с предложением к Монахану:
– Если хочешь, – сказал он за рюмкой в подпольном баре на 81-й, – будем работать вместе, а выручку поделим.
Залезать в особняки и красть камешки? Кто бы отказался! В конце концов – позднее шутил он – его день рождения в апреле. «А мой камень – алмаз».
Монахан мог бы взять на себя рутинную работу – поиск «клиенток», слежку за усадьбами, планирование краж. Один из них мог стоять на стреме. Вор-одиночка, забравшийся в спальню, пока семья ужинает, имел возможность взять только то, что лежит под рукой. Читая в утренних газетах о своем вчерашнем подвиге, Бэрри порой узнавал, что упустил драгоценности на тысячи долларов – то ли просмотрел, то ли они лежали в сейфе. А вдвоем они смогут встать лицом к лицу с хозяевами и, наставив на них пушку, приказать отпереть сейф или извлечь спрятанное из тайника. У каждого в дуэте была бы своя роль. Бэрри может заговаривать супругам зубы, не давать им сбежать или позвать на помощь, а Монахан тем временем собирал бы улов. «Если говоришь с ними вежливо, успокаиваешь их, – отмечал он, – они расслабляются». Ограбление Стилуэллов стало одним из первых дел их тандема.
У них было партнерство по расчету. Иногда они работали сообща. Иногда вместе составляли план, но реализовывал его кто-то один. А порой каждый занимался собственным делом, зато тогда не требовалось делиться добычей. Оказалось, Монахан не хуже, чем Бэрри, умеет втереться в высшее общество. Он одевался с иголочки и, несмотря на незаконченное среднее образование, запросто мог в легкой и непринужденной беседе заставить кого угодно поверить, что он зарабатывает деньги на недвижимости. «Он отполировал свою элегантность в ночных клубах, игорных домах, на боксерских матчах и скачках, – напишет “Нью-Йорк Таймс”, – и был способен изобразить состоятельного человека со вкусом к играм». Он ухитрялся добывать пропуска в эксклюзивные загородные гольф-клубы Лонг-Айленда и Уэстчестера. Пока Бэрри в поисках очередных жертв штудировал «Светский календарь», Монахан собирал информацию о богатых владельцах драгоценностей, болтая с другими игроками и членами клуба.
Бэрри редко знакомил Анну с, по его выражению, «коллегами по бизнесу», но с Монаханом она встречалась. Ей сказали, что Бэрри и он – партнеры в одном рискованном проекте. «Я решила про себя, что речь идет об игорном доме», – вспоминала она.
Это был союз двух непохожих людей. Бэрри – утонченный и уверенный в себе. Монахан – раздражительный и заносчивый, вечная самодовольная ухмылка на лице и затаенная обида в душе. Репортер из бруклинской газеты имел возможность наблюдать обоих. Бэрри отличался жизнерадостностью и словоохотливостью, как продавец, за которого он себя и выдавал. Монахан же – хоть и умел напустить шарма – был «угрюм и надменен», любил грубо хвалиться своими победами. «Когда я с сумкой для клюшек и в шикарной тачке, любая женщина – моя, – заявлял он. – У дам из высших классов весьма низкий стандарт морали».
В тот вечер, когда прозвучали роковые выстрелы в Бриджпорте, Бэрри имел возможность воочию убедиться, каким импульсивным и вспыльчивым может быть Монахан, насколько мгновенно может впасть в ярость. Бэрри, скорее всего, считал, что, поскольку он ведет набирающую обороты войну с полицией и вооруженными домовладельцами, ему нужен грозный напарник, который хорошо ладит с пистолетом. Но о своем решении пригласить Монахана ему придется пожалеть.
Расширяя географию своей деятельности на Лонг-Айленде, Бэрри порой вспоминал и про Уэстчестер. В ноябре 1924 года он проник в особняк президента банка Марселиса Парсонса в городке Рай неподалеку от границы с Коннектикутом. Через пару недель забрался в дом вице-президента «Дженерал моторс», одного из директоров химического гиганта «Дюпон» Дональдсона Брауна и его жены Греты в Ирвингтоне, на гудзонской стороне округа. Добыча с двух этих краж составила шестнадцать тысяч долларов. В январе 1926 года он обокрал в Порт-Честере дом Роя Аллена, одного из первых лиц в компании, производящей конфеты и мармелад «Лайф сэйверз», а в мае вернулся в Рай, на этот раз – в дом Фредерика Уилера, президента компании «Американ кэн», бывшего президента Ассоциации гольфа США.
Однажды в июне того же года Бэрри с Монаханом изучали спальню в тарритаунском доме Альфреда Берольцхаймера, главы компании «Игл пенсил», и один из них нечаянно наткнулся на стол, разбудив жену хозяина, Мадлен.
«Не будите мужа, и вас никто не тронет, – сказал один из грабителей – вероятно, Бэрри. – Мы перерезали все провода, нам нужны ваши драгоценности и деньги». Берольцхаймер продолжал спать, напарник обыскивал комнату, а Бэрри тем временем присел на край кровати и принялся «рассуждать на актуальные темы» – как написала одна газета, – дабы отвлечь и успокоить Мадлен. Позднее она рассказала полиции, что тот человек «выглядел культурным» и говорил с ней тихим ласковым голосом. Как ей и велели, она разбудила мужа, только когда грабители ушли, прихватив с собой ценных вещей на десять тысяч долларов. В заголовке газеты «Йонкерс Стэйтсмен» их назвали «учтивыми бандитами».
В сентябре, чуть больше чем через месяц после ограбления Стилуэлла, Бэрри с Монаханом решились забраться вглубь Нью-Джерси, в прибрежный городок Рамсон, где стояла усадьба Матиаса Плама, вице-президента компании «Интернейшнл пэйпер». От Среднего Манхэттена дотуда потребовалось проехать сто миль. Безлунной ночью, в три часа, они взяли железную стремянку из парника здесь же, в усадьбе, и забрались на крышу крыльца.
Бэрри всегда славился прекрасным знанием планировки домов, которые собирался обокрасть, но на сей раз подготовка была очень слабой. Прокравшись в спальню, партнеры разбудили двух взрослых сыновей Плама. Заперли их в стенном шкафу, а сами направились в комнату родителей. Мэри Плам заявила, что только она знает комбинацию от сейфа, и отказалась открывать. Грабители пригрозили расправиться с сыновьями, потом – что убьют ее саму, и она в итоге уступила.
Пока один опустошал сейф, второй стоял на страже с пистолетом. Они сорвали джекпот – унесли драгоценностей на пятьдесят тысяч. Уже поспешно удаляясь от дома, один из них – наверняка это был вечно хватающийся за оружие Монахан – не целясь, выстрелил в сторону пары, стоявшей у задней двери, и пуля чудом не угодила в Матиаса Плама.
Полиция Нью-Джерси провела расследование, но никто не заподозрил, что злоумышленники – те самые воры с лестницей из Уэстчестера. Один из мужчин был в маске, а угрозы и стрельба наводили на мысль о прожженных опасных преступниках, а не об учтивых джентльменах-бандитах, которые масок никогда не носили.
На уэстчестерских детективов давили не меньше, чем на коллег с Лонг-Айленда, их торопили поймать воров и поскорее положить конец разгулу преступности. «Для покоя, процветания, для самих наших жизней чрезвычайно важно, чтобы полиция не жалела сил, дабы призвать живущих среди нас бандитов к ответу», – ворчал в августе 1926-го автор редакционной колонки в «Йонкерс Стэйтсмен». Грабители размахивают оружием и произносят туманные угрозы, но при этом никто из жертв не пострадал физически. «Остается надеяться, – добавил журналист, – что этих Раффлсов схватят раньше, чем они изменят свой миролюбивый настрой».