После встречи с Богом в тот памятный вечер, когда Дух Святой обличил Леона и привёл к покаянию, тени рассеялись и новый свет осенил его душу. Подлинно, Бог не оставляет начатого дела не доведённым до конца.
Во всём, что происходило с Леоном, была высшая цель, и теперь Бог начал удалять преграды с его нового и дивного пути.
Подавленный обличением, но размягчённый покаянием, Леон пошёл к Зильберштейну. Тот был нескрываемо рад увидеть Леона после долгой разлуки с ним. Вместе они пошли к миссионеру Л., который тоже был рад неожиданному восстановлению отношений между Леоном и Зильберштейном.
Оба старых друга выразили сочувствие по поводу пережитого Леоном.
Запущенное в период временного помрачнения и пребывания в духовной темноте чтение Библии возобновилось с непревзойдённой жаждой и рвением. Леон ощутил сильный духовный голод к Божьему Слову. Временное отпадение, грех против Бога, неверие и даже кощунство против Него всё больше удручали его душу, которая особенно болела от сознания объёмов вреда, нанесённого друзьям впусканием в них яда агностицизма.
Донесшийся из глубины веков вопль псалмопевца стал личным воплем Леона: “Из глубины души взываю к Тебе, Господи, Господи! услышь голос мой. Да будут уши Твои внимательны к голосу молений моих. Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония, — Господи! кто устоит?” (Псалом 129:1-3) Леон увидел Библию в новом свете. Слово Божие ожило перед ним. Когда враг опять сделал попытку вмешаться, нашёптывая ему в уши список прежних заслуг, говоря, что его негодование вполне оправдано тем, что оно было просто следствием любви к матери, так что не стоит так убиваться и чувствовать себя таким несчастным и подавленным, ему на память пришли два конкретных места Писания и вывели его из тупика.
Одним местом были два стиха из 13-го Псалма: “Сказал безумец в сердце своём: ‘нет Бога’. Они развратились, совершили гнусные дела; нет делающего добро. Господь с небес призрел на сынов человеческих, чтобы видеть, есть ли разумеющий, ищущий Бога”, а второе, касающееся его заслуг и того, что он всегда был ревностным и не делал ничего плохого, было в книге пророка Исайи 64:6: “Все мы сделались, как нечистый, и вся праведность наша, как запачканная одежда; и все мы, поблекли, как лист, и беззакония наши, как ветер, уносят нас”.
В этом новом свете Божьего Слова Леон понял, что религия его народа была лишена самого главного. Хотя еврей может вопить из глубины своего убеждения, что он грешник, это не приближает его к Богу, потому что этим путём к Нему больше не приходят. Средства примирения, прощения грехов и общения с Ним, которые Бог предписал в прошлом, теперь полностью отменены Им Самим. Святилище было разрушено, жертвы прекратились, Слава “Шекина” не пребывает более над Престолом Милости.
Одного только сожаления и покаяния, без заместительной жертвы (по-еврейски корбана) Того, Кто отдал Свою невинную кровь, не достаточно. “Без пролития крови не бывает прощения грехов” (Левит 17:11 и Евреям 9:22).
Леон, как никогда раньше, почувствовал, что все, приносимые священниками заместительные жертвы, требовавшие рабского послушания в принесении их, были пустыми средствами, не имевшими ценности пред Богом, Которому противно всякое служение: “Когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои” (Исайя 1:15 и 29:15).
Если прежние жертвы, установленные Богом, но приносимые народом с нечистыми побуждениями, считались мерзостью (Исайя 1:14), то настолько более мерзки пред Богом их собственные средства заместительного жертвоприношения, их рукотворные храмы и весь их нынешний образ празднования суббот?!
Проложив глубокие борозды для нового семени, Господь приготовил сердце Леона к нужде в Спасителе для примирения и прощения грехов. До сих пор восхищение Иисусом и благоговение перед Ним были у Леона, в лучшем случае, головным знанием о Нём. Он признавал его учение как высокий философский стандарт, но это не выдерживало испытания житейскими бурями. Ему нужно было пережить то, о чём Иисус говорил очень нравственному, религиозному и образованному раввину Никодиму: “Должно вам родиться свыше” (Иоанна 3:7). Без этого нового рождения никто не может увидеть и понять Царства Божия, и никто не может войти в него не родившись свыше, от Духа.
В таком новом свете значение мессианских предсказаний в книге Даниила 9, в мессианских Псалмах и в 53-й главе книги пророка Исайи показалось Леону поразительно убедительным. Более того, понятными стали мессианские намёки в талмудской литературе, Мидрашим и Ялкутим, особенно в мистических писаниях Цохар и других Кабалистских книгах, намёки, которые явно говорили о том, что раввины, которые писали эти книги, были подлинными искателями истины.
После этих переживаний Леону больше нетрудно было видеть необходимость заместительной смерти Мессии, потому что и сами раввины учили, что “Мутат Тцадиким Мекапрет” — смерть праведных — приносит прощение грехов народу. Это учение основано на Чисел 35:25, где говорится, что грех убившего нечаянно, без желания убить, убежавшего в город — убежище, отпускается без наказания после смерти первосвященника.
Короче, такой человек освобождался посредством смерти первосвященника.
После открывшейся ему в Новом Завете истины, какими важными и многозначительными сделались для Леона такие места Писания, как Исайи 53 и свидетельство Апостола Петра о воскресении Иисуса в Деяниях Апостолов 2 и 5! Особенно сильное, неизгладимое впечатление произвели на него слова, сказанные начальнику стражи и первосвященникам: “Бог отцов наших воскресил Иисуса, Которого вы умертвили, повесивши на древе. Его возвысил Бог десницею Своею в Начальника и Спасителя, дабы дать Израилю покаяние и прощение грехов; свидетели Ему в сём мы и Дух Святой, Которого Бог дал повинующимся Ему” (Деян. 5:30-32).
Леон с неудержимой радостью пережил благословение нового рождения, на этот раз духовного. Хвала Богу из 1 Петра 1:3 полилась из его сердца: “Благословен Бог и Отец Господа Нашего Иисуса Христа, по великой Своей милости возродивший нас воскресением Иисуса Христа из мёртвых к упованию живому”. С искренним сердцем Леон смог присоединиться к поэту, написавшему прекрасный, популярный во всех странах мира гимн христиан “Течёт ли жизнь мирно…” Он громко пел слова 3-го куплета:
К великому сожалению, жена Леона Фанни увидела, что убеждения её мужа дали более глубокие корни, чем она думала. Они не только ожили и проросли после долгого периода летаргии, но сделались более плодоносными и привели к настоящему обращению и возрождению. Хотя её радовало то, что печаль последних недель, уносившая его сон и аппетит, сменилась радостью и счастьем, она всё ещё не могла понять их причин.
Леон объяснил ей, как произошла первоначальная перемена в его отношении ко Христу и как он потом отошёл от своих ранних убеждений.
Он рассказал ей о данном самому себе обещании и сказал, что Сам Бог обошёлся с ним самым исключительным образом. Он пытался объяснить, что теперь он понимает Божий пути и пришёл к более глубокому познанию себя самого и Бога, как праведного и милосердного Отца, но слова Леона входили в ещё не слышащие духовно глухие уши религиозной еврейки.
Со слезами на глазах любимая жена пыталась убедить Леона в том, что если он будет решительно держаться этой новой веры, он совершенно погубит свою карьеру и сделает их совместную жизнь несчастной. Леон спросил: “Как такой счастливый человек, как я, может сделать кого бы то ни было несчастным?” Несчастье может придти, говорил он, только в том случае, если он не послушается Бога и постыдится имени, которое “превыше всех имён” — имени Мессии и Спасителя. Да, он был бы подлинно несчастным, если бы в страхе уступил мнениям фанатичных и слепо ревностных самоправедников, которые думают больше о себе, чем о Боге.
Леон был зажат между этими двумя сторонами, но выбор был уже сделан.
Крепко любя свою молодую жену, он обнял её и сказал: “Дорогая, помнишь, что я сказал тебе на днях о причинах потери моей дорогой матери? Она была тебе тётей, и я знаю, и ты любила её не меньше меня, но Бог был вынужден вмешаться. Мы должны любить Его всем сердцем, всею душею и всею крепостью своей. Ты знаешь, как я люблю тебя, но, пожалуйста, не заставляй меня опять нарушать Божий планы”.
Нелегко было Леону восстанавливать то, что он своими руками разрушил в те долгие месяцы духовной неопределённости. Когда они начинали говорить на эту тему, жена использовала против него его прежние доводы. Она была совершенно искренней и не хотела, чтобы что-нибудь стояло между нею и её Леоном. Её ответ был коротким: “Я никогда не разделю твоей веры с тобою”.
Леон твёрдо решил не идти на компромиссы в вопросах своей веры и начать открыто исповедовать веру в Христа перед товарищами, друзьями и врагами. Он больше не боялся ходить в свободное время в библейский книжный магазин, и если там возникал спор между покупателями и миссионерами, он не стеснялся высказать своё мнение всем присутствующим, отстаивая драгоценную истину.
Можно было ожидать, что свидетельство Леона повлечёт за собой волну преследования. Отец, которого Леон с детства знал как ревностного священника высшей раввинской касты, после бесплодных попыток убедить Леона публично отказаться от своей веры в “Толи”, довёл сына до того, что тот просто не мог больше оставаться не только в городе, но и в стране. Ему пришлось бежать за границу. Не в состоянии перенести “позора”, навлечённого на них поведением Леона, родители Фанни забрали дочь к себе и увезли её в другую провинцию.
Не смотря ни на что, любовь Фанни и Леона друг ко другу не ослабевала.
Они оба страдали от внезапной насильственной разлуки. Леон не понимал, почему его письма оставались неотвеченными, но позже он узнал, что тесть перехватывал их, чтобы его дочь поскорее забыла мужа и отказалась от всякой надежды на воссоединение с ним. Не зная, где муж, Фанни не могла писать ему. Отец даже подделал справку, в которой говорилось, что Леон поступил на службу в Британские Войска и был убит на войне с бурами в Южной Африке. Фанни, конечно, ни на один миг не поверила этой фальшивке и оставалась уверенной, что в один прекрасный день муж каким-то образом отзовётся.
Продолжая борьбу за новое положение и возможное служение, Леон намеревался ехать в Англию, но, прибыв в Гамбург, был вынужден ожидать парохода. Оказавшись без знакомых в чужом городе, он решил первый раз в жизни пойти в воскресенье в церковь. Не зная разницы между деноминациями, кроме только того, что в Европе они делятся на протестантов и католиков, он попросил полицейского направить его в поместную протестантскую церковь. Полицейский сказал: “Молодой человек, каждый шпиль в этом районе представляет протестантскую церковь”. Леон пошёл в ту, которая была ближе, и после богослужения представился д-ру В, пастору церкви. Тот, будучи другом евреев, заинтересовался Леоном и после коротенькой беседы назначил встречу с ним в своём кабинете на следующее утро для более близкого знакомства.
Свидетельство об обращении Леона произвело глубокое впечатление на пастора церкви, особенно после того, как Леон показал ему своё удостоверение личности и рекомендательное письмо от миссионера Л. к его друзьям в Лондоне. Пастор В. посоветовал Леону задержаться в Гамбурге, чтобы познакомиться с директором “Еврейской миссии”, д-ром А., а также пастором Франком. Леон послушался совета и встретился с обоими братьями во Христе. Они тоже заинтересовались им и пригласили остановиться хотя бы временно в миссии, на что Леон согласился. Они посоветовали ему внимательно прислушаться к водительству Господа.
Вскоре Леону стало ясно, что воля Божия была в том, чтобы он задержался в Германии, ближе к родине, где возможность войти в контакт с женою и перевезти её через границу была более реальной, чем в Англии. К тому же, под водительством Господним он почувствовал поощрение к приготовлению себя на христианское служение, пока он был ещё в Гамбурге, потому что в то время он был сильнее в немецком языке, чем в английском.
Между тем Фанни Розенберг, не имея вестей от мужа уже довольно долгое время, но зная своего Леона, продолжала надеяться на то, что он сам как-то устроит их воссоединение. Леон же, тем временем, усердно продолжал посылать жене письма и, не получая на них ответа, терпеливо ожидал, что будет, и сильнее молился Господу.
Однажды Леону предложили засвидетельствовать о своём опыте обращения ко Христу в одной церкви недалеко от русской границы. После собрания его представили улыбающемуся человеку. В своей речи Леон упоминал о разлуке с женою. Приветливый незнакомец поинтересовался адресом родителей Фанни. Он был христианином и тут же предложил помочь Леону наладить связь с насильственно разлученной с ним женою. Местность, где жила Фанни, была ему хорошо знакома, и вскоре он стал “курьером” между разлученными супругами.
Фанни была поражена, когда не знакомый ей “гой”, пришедший к её отцу, якобы “по делам”, осторожно сунул ей в руку конверт от мужа. Если бы посланник был евреем, Фанни могла бы побояться принимать что-нибудь из рук незнакомца. У неё могла бы возникнуть тень подозрения, потому что раввины изобрели легкий путь для женщины, которой грозило остаться “агуной” (навсегда разлученной с мужем), стать таковой, приняв запечатанное разводное письмо, “Гет”, (Второзаконие 24:1) через посредника-свидетеля, которому стоило только сказать: “Я свидетель, что при сём ты разведена”. Этого было достаточно для законного развода с мужем, и жена могла выходить замуж за другого.
Возможность такого “развода” не грозила Леону и Фанни, но религиозных еврейских женщин предупреждают, на всякий случай, не брать в отсутствии мужа из рук незнакомых евреев никаких запечатанных писем, посланных якобы их мужем. Но Неописуемая радость наполнила сердце Фанни, когда она узнала почерк своего мужа и прочитала его ласковое к ней обращение и краткое объяснение сложившейся ситуации. Он прилагал свой адрес и указывал на средство связи с ним. У неё было мало времени на длинный ответ, потому что “курьер”, чьё “дело” к отцу было просто поводом приехать в дом, где жила Фанни, спешил поскорее уехать обратно в Германию, но она успела сунуть ему записочку для своего дорогого Леона.
Весточка Фанни была очень коротенькой. Она говорила о трудностях, о тоске по мужу и сообщала нечто очень радостное. Она поздравляла своего Леона с рождением их первого ребёнка, здоровенькой девочки, которую она назвала по матери Леона: Гали-Евгения.
Как только счастливый контакт был установлен, Леон начал планировать как можно более скорую переправку жены в Гамбург, но это было нелёгким делом. Многое нужно было учесть, потому что переход через границу должен был храниться в тайне. Все личные бумаги Фанни хранились под замком у её отца, а он ни за что не дал бы разрешения на её уезд из-под родительского крова.
Между тем, как ни странно, но сам отец Фанни тоже нашёл нужным послать Леону телеграмму с сообщением о рождении у него дочери. Очевидно, он знал о месте жительства Леона и почему-то решил послать, без ведома Фанни, короткую телеграмму: “Поздравляю. Родилась дочь”. Вайман (его фамилия).
Впоследствии, много лет спустя, во время Второй Мировой войны, на оккупированной нацистами территории Украины, эта телеграмма сыграла жизне спасательную роль в семье Евгении и Сергея А. Она была тогда единственным свидетельством о рождении старшей дочери Розенбергов.
Подлинно “пути Господни неисповедимы”.
В ожидании воссоединения с семьёю, Леону пришлось подумать о её содержании, а у него всё ещё не было настоящей профессии. В чужой стране было нелегко найти работу, не прерывая программы обучения в семинарии, куда Леон поступил по совету новых друзей. Диакон церкви, в которую Леон вступил, посоветовал ему устроиться на стеклянную фабрику цветных витражей. Работа была лёгкой, но требовала умения. Леон быстро научился мастерски делать витражи и так добывал себе пропитание.
С помощью тайных свиданий с нужными людьми при огромной осторожности и секретности мать и дитя, наконец, покинули родительский кров, и Фанни, переправившись через границу, прибыла в Гамбург.
Какой радостной была эта встреча! Следы волнений и страданий были ещё на красивом лице Фанни. Какой счастливой была она в своём маленьком семейном гнёздышке! Огорчало одно: её новое окружение было исключительно христианским и производило странное впечатление на неё.
Несмотря на ум и терпимость, она никак не могла приспособиться к новой обстановке. Друзья мужа казались ей приветливыми, но их речи и мысли были чужды для неё. Она не любила их разговоров, которые вращались вокруг одной и той же темы: Христос и Евангелие.
Друзья Леона, евреи-христиане, пытались тактично и искренно свидетельствовать Фанни о своём обращении ко Христу. Они говорили ей о радости, которую они нашли в вере в Мессию Израиля — Иисуса Христа, но всё это только огорчало её, хотя она мужественно скрывала это от мужа.
Скрепив сердце, она терпела разбор Библии, который вёл её муж у них в доме, и даже внимательно прислушивалась к его объяснениям до тех пор, пока читался Ветхий Завет. Она не смела читать запрещённую книгу, так называемый “христианский Новый Завет”, держась раввинских традиций.
Никто не мешал ей в этом, но все тихонько молились о ней.