Девон, июль 2018 года

Я смотрю на экран телефона. Четверть восьмого.

Элин опаздывает на пятнадцать минут. Ни звонка, ни сообщения, что она не придет.

Мы уже в третий раз назначаем встречу, и каждый раз она не появляется.

Оправдывается тем, что работала или плохо себя чувствовала.

В кафе на пляже полно людей, и, когда мимо меня к двери проходит компания загорелых подростков, я тяну Вуди за поводок, перемещаюсь в более спокойный уголок террасы и отправляю очередное сообщение:

Я: Привет, я жду в кафе. Ничего страшного, если вы не сможете прийти. Просто дайте знать.

Проходит еще десять минут.

Переминаясь с ноги на ногу, я снова проверяю телефон, и на глаза наворачиваются слезы. Я смаргиваю их, не понимая, почему принимаю ситуацию так близко к сердцу. Возможно, она просто из вежливости дала мне номер, не ожидая, что я к ней обращусь.

Я обещаю себе подождать еще пять минут, а потом возвращаюсь. Перспектива провести в фургоне еще одну ночь в одиночестве не наполняет меня радостью, но не думаю, что лучше торчать здесь.

В новостях и в разговорах по-прежнему доминирует тема лодочных убийств. Компания мужчин у двери ресторана как раз обсуждает, что в Бриксхэме пропала еще одна девушка. Мужчины считают, что ее мог похитить тот маньяк.

Я некоторое время слушаю, а потом отворачиваюсь. И в последний раз проверяю сообщения.

Ответа по-прежнему нет.

Нагнувшись, я глажу Вуди и направляюсь домой.

Я прохожу примерно треть пути по пляжу, когда раздается мелодия вызова.

Это не звонок, а вызов по видеосвязи.

Вытащив телефон из кармана, я не тороплюсь провести пальцем по экрану.

Я уже знаю, кто это, поскольку только один человек может звонить мне по «Фейстайму».

Зеф.

Сердце замирает, по шее поднимаются горячие мурашки. Секунду я таращусь на экран, где вспыхивает его имя, и размышляю. В глубине души я понимаю, что не должна отвечать, даже думать об этом, но все равно мучительно желаю поговорить с ним. Увидеть знакомое лицо.

Я нажимаю «ответить».

– Кир?

Он произносит мое имя, наши глаза встречаются, и все остальные звуки – плеск волн, гул разговоров, даже крик малыша в коляске – исчезают.

Я медленно выдыхаю, внезапно ощутив тепло и успокоение. Наверное, так чувствует себя наркоман, получая дозу. По венам струится дофамин, и, хотя сердце бешено колотится, меня охватывает сладость покоя.

– Черт, – хрипло говорит он и нервно сглатывает. – Я подготовил целую речь, но стоило тебя увидеть…

Я медленно киваю, не в силах отвести взгляда от его лица, и как будто вижу его по-новому.

Зеф придвигается ближе к экрану и начинает снова:

– Ты на пляже?

Я откашливаюсь.

– Да, гуляю с Вуди.

– Вуди… Вуди?

Я опускаю телефон к Вуди, и тот нюхает экран.

– Наверное, он тебя слышит. – Я снова поднимаю телефон к лицу. – Но не видит, поэтому пытается унюхать.

Зеф кривится.

– Что ты хочешь этим сказать?

Я смеюсь, но резко останавливаюсь, не вполне представляя, как принято общаться с бывшими. Уж точно не как сейчас, будто мы и не расставались.

Зеф явно замечает мою неловкость.

– Слушай, я просто хотел узнать, как ты, и извиниться. – Он откашливается. – Когда ты сказала, что тебе нужно больше свободы, я отреагировал неправильно. Заявил, что тебе нужна помощь, да еще и приплел картину.

При упоминании о картине у меня начинают дрожать губы, и я с силой их прикусываю.

– Я не хочу возвращаться к этой теме, но картина была очень личной, теперь я это понимаю. Не мне пытаться разгадать ее смысл. И я хочу, чтобы ты знала: о чем бы она ни была, по какой бы причине ты ее ни написала, мне плевать. Меня волнуют только наши отношения. Ты и я. И моя любовь к тебе…

Он умолкает.

Я крепко зажмуриваюсь, сдерживая горячие слезы. Мне не хочется плакать, но меня выбивают из колеи даже не его извинения, а то, что за ними кроется. Что он любит меня, какой бы я ни была. Любит целиком.

– Кир? – Зеф придвигает лицо ближе к экрану. – Все хорошо?

– Да, – быстро говорю я, смахивая слезы ладонью.

В попытке перевести беседу в другое русло, я спрашиваю о Нью-Йорке и о кулинарной книге. Он быстро и энергично рассказывает о новом соседе, о рецепте, который разрабатывает, и я купаюсь в звуках его голоса. По телефону сильнее выделяется американский акцент, а голос более громкий и уверенный. Все вокруг кажется таким унылым по сравнению со звуками из телефона. Я так скучала по нему. Скучала по тому, какой живой чувствую себя в его присутствии.

Он сообщает, что вечером встречается в городе с друзьями.

– С Клио?

– Нет, с работы, из предпоследнего ресторана. С Бишопом и Лейси.

– Лейси? – Ее имя словно брызжет мне в лицо кислотой. – С которой ты встречался?

– Да, – отвечает Зеф. – Но ничего такого, ты же знаешь, что мы просто друзья.

Я киваю, мысленно себя отчитывая. Даже если бы они пошли на свидание, это не мое дело. В моей голове происходит странная перестройка. Я больше не его девушка. У меня больше нет на него прав.

Мы продолжаем разговор и незаметно переходим к привычной болтовне. Дурацким шуткам и байкам.

Мне так спокойно, как давно уже не было, и я понимаю, что, общаясь с ним, чувствую себя совсем не так, как рассчитывала. Что пылающий гнев с прошлой недели куда-то испарился.

И в душе пускают корни семена сомнений.

Если несколько дней назад картина выглядела четкой и ясной, то теперь она кажется рыхлой, ни один из фрагментов не подходит другому.

Неужели в пылу ссоры я поняла все неправильно? А что, если Клио права? Он фотографировал Роми просто… на память? Как человек страстный, не желающий верить в то, что их отношения закончились?

А затем я снова смотрю на него и резко возвращаюсь в реальность, словно от пощечины.

В голове мелькают образы. Ожерелье. Фотографии Роми. Его нога на моей.

– Все хорошо? – спрашивает Зеф, наблюдая за мной. – Ты как-то побледнела.

– В животе… до сих пор бурлит. Даже есть не могу. Я как раз сказала Пенну, что это, наверное, особенность близнецов и я ощущаю предсвадебный мандраж за него.

Зеф улыбается, но улыбка дрожит.

– А ты случайно не…

– Что?

Он набирает в грудь воздуха, но не смотрит мне в глаза.

– Не может быть такого, что ты…

И когда он наконец встречается со мной взглядом, до меня доходит.

– Беременна?

Я машинально смеюсь.

Нахмурившись, Зеф кивает.

– Мне пришло это в голову за день до ухода, когда ты сказала, что плохо себя чувствуешь.

Я не отвечаю. Сердце едва не выпрыгивает из груди.

Такого я и близко не могла предположить. Мы всегда проявляли осторожность.

Но когда эта мысль укореняется, я вспоминаю свою усталость в последние недели, постоянную тошноту. Неужели я…

– Просто представь, – тихим и дрожащим голосом произносит Зеф, и на его губах играет слабая улыбка, хотя он и старается ее спрятать.

– Я… не могу даже…

Он моргает, открывает рот и снова закрывает.

Несколько секунд мы оба молчим. Пусть мы походя говорили о детях, идея так и не зародилась. По крайней мере, у меня. Нельзя же думать о том, чтобы дать новую жизнь, когда в твоей собственной нет никакой определенности.

Взгляд Зефа блуждает по моему лицу.

– Не стоило об этом упоминать. Слишком разыгралась фантазия. – Внезапно он начинает нервничать. – Слушай, может, поговорим завтра?

– Ладно.

По пути к трейлеру я обдумываю его слова. Голова идет кругом от значимости его предположения. Когда я добираюсь до фургона, сердце перестает колотиться, а мысль становится более четкой.

Войдя внутрь, я отстегиваю поводок Вуди и сажусь за стол. Мысли мелькают как в калейдоскопе. Засунув ноготь в щель между зубами, я покачиваю палец туда-сюда и пялюсь в окно.

На этот раз я больше никого там не вижу.

Только собственное отражение. На меня смотрят мои глаза.