Девон, июль 2018 года

Когда я возвращаюсь в фургон, меня все еще тошнит, во рту приторный привкус от цитрусового аромата. Уже пять часов, и пора решить, что приготовить на ужин, но я не могу даже думать о еде.

Скинув обувь, я беру стакан воды. Но когда сажусь на кровать и начинаю пить, то понимаю: что-то не так.

На этот раз дело не в отсутствии Зефа. Что-то не в порядке. Как будто потревожено. Я медленно осматриваю свои вещи в попытке разобраться, в чем дело.

И когда взгляд останавливается на столе, я понимаю: это мой ноутбук.

Он стоит не там, где я его оставила. Не открыт и не развернут к окну, теперь он стоит под углом и закрыт.

Крохотная деталь, но неприятная. Конечно, его мог задеть Вуди на пути к двери, но я помню, что видела открытый ноутбук, когда покидала трейлер.

На мгновение я застываю, вспоминая заголовок газеты и объектив фотографа, направленный на кафе.

Мы недалеко от пляжа. А если кто-то следит за фургоном? Знает, что я одна? Я оставила боковое окно приоткрытым; кто-то мог поднажать и распахнуть его еще сильнее.

От подобной перспективы все внутри холодеет.

Я медленно обхожу фургон. Это занимает немного времени. Я даже проверяю место водителя. Здесь никого нет, и ничего не пропало.

Я закрываю глаза и медленно выдыхаю, зарываясь пальцами в шерсть Вуди, но ощущение того, что фургон как будто не полностью принадлежит мне, не отпускает.

Мой взгляд перемещается к окну, и в голову закрадывается неприятная мысль: возможно ли, что человек, который был здесь, сейчас находится снаружи фургона и наблюдает за мной?

Я перехожу от одного окна к другому, пытаясь заметить движение, какой-нибудь признак, что там кто-то есть. Там никого нет, но когда я смотрю в окно, которое выходит на утес, то замираю.

Я улавливаю какой-то запах.

Запах дыма, но не только. Горелой краски. И слабый химический аромат.

Я знаю, что это, а потому сразу же бросаю взгляд вправо, на кострище.

Очевидно, пахнет именно оттуда.

Кто-то ворошил пепел.

Я снова смотрю туда, поправляя себя: нет, не просто ворошил, пепел исчез.

Кострище выгребли почти дочиста.

Я с трудом сглатываю, осознавая серьезность совершенного. Если пепел исчез, а запах еще достаточно силен, чтобы ощущался из фургона, это сделали совсем недавно.

Отвернувшись, я понимаю, что все еще держу стакан с водой, сжимая его так крепко, что начинают неметь пальцы. Поставив его на стол, я выхожу к кострищу.

Я останавливаюсь рядом и, уставившись на пустую металлическую чашу, размышляю.

Допустим, это ветер унес пепел. Однако как я ни кручу эту версию, она кажется маловероятной. В таком случае остался бы тонкий слой на земле или даже на трейлере, да и по краям чаши. Не говоря уже о более крупных кусках холста, некоторые из которых слишком тяжелые, чтобы их сдуло. А их нет.

Но зачем? Я стараюсь сочинить правдоподобное объяснение и не нахожу ни одного.

Пока я поглощена мыслительным процессом, мной овладевает странное оцепенение. Это мог сделать лишь тот, кто знает, что было на картине и что она для меня значила. Насколько мне известно, существует только один такой человек, и это Зеф.

Однако чем дольше я об этом думаю, тем более бессмысленным мне это видится. Я ведь смотрела его фотографии в Нью-Йорке.

Но что, если это старые фотографии, опубликованные лишь для того, чтобы выглядело так, будто он уехал? Вдруг он вовсе и не уезжал?

Поразмыслив с минуту, я решаю, что единственный способ узнать наверняка – это найти человека, который встречал его в Нью-Йорке. Я сразу понимаю, кому позвонить. Клио. Это соседка Зефа, тоже повар и ближайший друг. Вернувшись в Нью-Йорк, он наверняка первым делом отправится к ней. После знакомства с Зефом мы несколько раз путешествовали вместе, и я тоже с ней подружилась. Она вспыльчива и своевольна, но высказывает все начистоту. Что еще важнее, я ей доверяю.

Вернувшись в трейлер, я минуту сижу, чтобы собраться с силами, а потом набираю номер.

Клио рада меня слышать, это ясно. Она спрашивает про свадьбу и Пенна. Интересуется, каково это – снова появиться дома после такого долгого отсутствия. Несколько минут мы болтаем о том о сем, а потом я перевожу разговор на Зефа. Нет ли у нее новостей о нем.

Повисает пауза.

– Он вернулся в город, да?

– Да. Я видела его несколько дней назад, но выглядел он на редкость паршиво. – Она снова умолкает. – Я так понимаю…

– Да, мы расстались.

Мне с трудом удается сохранять нейтральный тон, потому что голова идет кругом. Я чувствую отдающийся в ушах грохот пульса.

Зеф в Нью-Йорке. Значит, кто бы ни побывал в моем трейлере, это не он.

– Черт, прости, но я считала, что вы…

Я нервно сглатываю.

– Да. Я тоже, – отвечаю я дрожащим голосом.

Я на минуту умолкаю, и Клио неверно истолковывает мою нерешительность:

– Слушай, Кир, не хочу лезть не в свое дело, но этот разрыв… Есть кто-то третий?

Я знаю, на что она намекает. На другую женщину. У Зефа дурная слава.

– Вроде того. Роми…

Я не собиралась ее упоминать, даже косвенно, но просто вырвалось.

– Роми? Исключено, Зеф не вернулся бы к ней, даже если бы она находилась здесь, а ее нет. – Клио вздыхает. – Слушай, я не люблю говорить о людях плохо, и мы дружили, когда они встречались, но Роми… она была не в себе. И Зеф тоже. Знаешь, я всегда считала именно ее виноватой в том, что случилось в ресторане.

– Хочешь сказать, это Роми велела Зефу попросить повара приклеить палец обратно?

Мой тон звучит легкомысленно, но мне не нравится, на что она намекает. Пытается снять с него ответственность.

– Нет, но Роми обожала драмы, для полного счастья ей был просто необходим какой-нибудь конфликт. Зеф как будто впитал ее образ жизни и начал вести себя так же.

Постаравшись утихомирить дрожь в горле, я завершаю разговор.

Я не ожидала услышать подобное. Ее слова совсем не укладываются в историю, которую я мысленно соорудила.

В их отношениях плохо вел себя Зеф, а не Роми.

Какая-то бессмыслица.

Попрощавшись, я сжимаю виски пальцами. Ясности, мгновенно появившейся после ухода Зефа, уже нет. Все снова в тумане. В голове одни узлы и путаница.

Горло сжимается, в животе бурлит.

Я бегу в туалет, и меня рвет в унитаз.