Девон, июль 2018 года

Эхо того Хеллоуина преследует меня на всем пути до трейлера.

И отпускает, только когда я оказываюсь внутри.

Вид Зефа у плиты, поглощенного готовкой, включает разом все пять чувств. На сковороде шкворчит масло, нож с такой скоростью режет острый перец, что почти расплывается перед глазами.

На столешнице лежат аккуратные кучки нарезанных овощей. Горошек и мангольд, капуста и огурцы. В миске слева – натертый кокос и тонкие ломтики манго.

Зеф делает сальсу. Одно из моих любимых блюд.

Однажды Зеф рассказал, с чего началась его любовь к кулинарии. Фанатично религиозные родители критиковали его практически за все, а готовка была единственным способом им угодить. Он улыбался, но глаза его оставались печальны.

– Если блюда оказывались достаточно вкусны, мне прощали грехи.

– А они всегда оказывались вкусны?

Он пожал плечами.

– Иногда.

Он перестает резать и поднимает глаза. Воспоминания растворяются.

– Привет.

– Привет. Пахнет потрясающе. – Я кладу сумку на пол. Вуди бросается ко мне и чуть не сшибает с ног. – Сальса?

– Ага. – Он берет пучок кинзы и начинает резать. – Хороший был кофе?

– Хороший, – улыбаюсь я. – До сих пор никак не приду в себя после того, как увидела себя в платье.

– А я могу посмотреть? – Зеф снова прерывает работу. – Ведь насчет платья подружки невесты нет такого странного правила, как насчет платья невесты, что нельзя на него смотреть?

– Вроде бы нет.

Я нахожу фотографию, которую прислала мне Майла, и протягиваю ему телефон.

Зрачки Зефа расширяются, взгляд медленно перемещается вверх и вниз по экрану. Я жду, что он присвистнет с легкомысленной улыбкой, но ничего подобного.

Атмосфера внезапно меняется.

– Это ты его выбрала? – наконец интересуется он, возвращая мне телефон. – Не Майла?

– Мы выбирали вместе. Учитывая, что его сшили без примерки, сидит отлично, правда?

Зеф не отвечает.

Снова взявшись за нож, он принимается резать овощи, все быстрее и быстрее. Кинза превращается в пыль, и металлический, мыльный запах вдруг становится непереносимым.

Я нервно сглатываю. Воздух между нами превращается в твердую стену.

– Тебе не нравится?

– Нравится, – безэмоционально отзывается он. – Просто в нем ты не похожа на себя.

Я смотрю на фотографию в попытке понять, что он имел в виду, но вижу лишь свою смущенную улыбку и полупустой бокал шампанского в руке продавщицы, а также свои слегка взбитые волосы и части тела, которые обычно не видны. Однако я выгляжу собой.

– Оно прекрасное. И материал, и фасон…

– Конечно. Я лишь хочу сказать, что ты больше нравишься мне… – Зеф машет ножом в воздухе, – вот такая. В обычной одежде. А в платье тебе явно некомфортно. Как будто… – он делает паузу, – как будто ты прилагаешь слишком много усилий.

Глаза щиплет от слез.

Стыд – вот что я испытываю. Очень знакомое чувство. Именно стыд заставлял меня испытывать отец. Каждый день в обязательном порядке.

Он мог в присутствии всей семьи заявить: «Тебе просто надо приложить чуть больше усилий».

Или сказать приятелю: «Вечно она такая. Неорганизованная. Суетливая», – хотя я сижу совсем рядом.

Или заметить, пока не слышит мама: «Кир, у тебя слишком облегающая одежда».

Я снова изучаю фотографию. Возможно, я и впрямь выгляжу так, как будто мне некомфортно. Неужели моя улыбка выглядит натянутой?

Зеф пристально на меня смотрит, а после, бросив нож, улыбается.

– Эй, я просто сглупил. Ты прекрасно выглядишь. Просто другая, вот и все.

Тыльной стороной ладони он сгребает кинзу в миску, и на коже остаются кусочки зелени.

Я опять перевожу взгляд на фотографию, но слова Зефа ее словно бы испортили. То мгновение в магазине, платья, пьянящее шампанское и смех – все они теперь воспринимаются какими-то грязными.