когда он только переехал, иногда Хозяин спрашивал его: ну, а почему бы тебе не повесить занавески, черт возьми, или что-то в этом роде, но Флориан всегда отмахивался от этого каким-нибудь шутливым замечанием, например, по поводу занавесок он говорил: а что, Хозяин, кто будет заглядывать в мое окно на седьмом этаже? Другими словами, нет, он регулярно откладывал деньги из своей еженедельной зарплаты, но ничего не покупал, и прошло добрых три года с тех пор, как он начал работать с Боссом, когда он заявил ему, что накопил триста семьдесят евро, и попросил Босса помочь ему купить мобильный телефон, он всегда мечтал о таком, а может быть, даже и ноутбук, потому что мобильный телефон для работы и ноутбук для учебы, как он чувствовал, были бы полезны. Сначала Босс был настроен совершенно отрицательно, с яростью отреагировав на идею ноутбука, но именно мобильный телефон заставил его по-настоящему наброситься на Флориана: зачем тебе нужен мобильный телефон?! для чего?! Я единственный, с кем тебе следует разговаривать, черт побери, и тебе для этого не нужен мобильный телефон, но хотя бы ноутбук, — умолял Флориан Босса, на что Босс немного отступил назад, словно желая досконально изучить скрытые мотивы того, кто стоит перед ним, а затем наорал на него: это потому, что ты хочешь исследовать эту проклятую вселенную, да?! Вам следует изучать Баха, черт возьми, посмотрите на меня, когда я слушаю Баха, у меня сразу волосы встают дыбом, потому что, послушайте, у меня есть сердце, иначе как бы я мог так восхищаться Бахом каждый раз, когда я его слушаю, это мой конец, силы покидают мои руки, иногда я даже не могу играть этими ослабевшими руками, потому что для барабанов нужна сила, сильная воля, вот почему я играю на барабанах, вот почему я выбрал барабан, когда мы решали, кто что будет играть, я не говорю, что я всегда должен барабанить, но иногда нужно как следует ударить по этому барабану, я смотрю на партитуру и бах! Размер 4/4?! Размер 3/4?! это все в моем мизинце, и слушайте, потому что когда мы начинаем играть, что бы это ни было, сотый опус того или иного в ре мажоре, тогда я оказываюсь во вселенной, понимаете?!

потому что это вселенная, блядь, потому что ты родился, или, по крайней мере, тебя уронили на голову, здесь, в этом исключительном месте, где мы не рождаемся недоумками, и я собираюсь выбить эту глупость из твоей головы и вбить в нее Баха, но Флориан слишком хорошо знал эти оскорбления Босса — он занимался ими скорее по привычке, он не был по-настоящему зол, так что, хотя Босс и кипел от того, что мобильный телефон был вне

вопрос, и на кой хрен тебе нужен ноутбук, в Хоххаусе даже интернета нет, и никогда не будет ничего подобного, черт возьми, и даже не рассчитывай прийти ко мне, потому что не думай, что ты будешь сидеть там часами, стучать по этой клавиатуре, черт возьми, но Флориан упорствовал, и он просто уговаривал и уговаривал его, утверждая, что это правда, что в Хоххаусе никогда не будет интернета, но зато есть интернет в Herbstcafé, и фрау Ута не будет против, если он там посидит, он спросил, и она сказала да, а потом, когда Босс наконец сдался и достал ему ноутбук HP без учета, установил основы, затем показал ему первые шаги, странным образом Флориан как будто сразу все понял, как будто он уже умел пользоваться ноутбуком, хотя он это отрицал, но все равно ему сразу стало ясно, что значит искать что-то в Google, или как сохранять или удалять или перетаскивал что-то на рабочий стол с помощью сенсорной панели, и, действительно, он сразу же понял основы: рабочий стол, программы, зарядку батареи и всё остальное, так что Боссу не пришлось много ему объяснять, а позволил ему погрузиться в свой ноутбук. Но после этого Флориан в тот первый день не решился к нему прикоснуться, он просто поставил устройство на кухонный стол в своей квартире и смотрел на него, заворожённый, он ходил вокруг стола, а потом почти не спал, потому что ему всё время приходилось выходить, чтобы проверить, на месте ли оно, и со второго дня для него больше ничего не существовало, только этот HP, его собственный HP. Он открывал его, закрывал, снова открывал, включал и нажимал клавишу на клавиатуре, он был полностью погружён, и так продолжалось несколько дней, пока он всё пробовал, а потом он взял ноутбук с собой в Herbstcafé и начал искать то, что было для него важно, и, конечно же, для него это были материалы по физике, всё, что он впервые услышал. о герре Кёлере, только то, что он действительно не понимал сути этих вопросов; он медленно, много раз, но безуспешно перечитывал статьи и исследования, к которым имел доступ, он искал упрощенные описательные толкования и объяснения, но тщетно, и в конце концов он закрыл ноутбук однажды в Herbstcafé, и через два года он собрался с духом, он пошел на Oststraße, и вот тогда началась общая история Флориана и герра Кёлера, которая, конечно, сразу стала очевидной для всех, Кана была маленьким городком, и все здесь знали все о всех — или, по крайней мере, хотели знать — так что поначалу

Соседи по Остштрассе в шутку спрашивали герра Кёлера, что Флориан здесь делает, не нанял ли он лягушку, чтобы та помогала ему предсказывать погоду, поскольку его метеорологические приборы больше не работают? и вот однажды фрау Рингер спросила герра Кёлера о Флориане, когда она столкнулась с ним в Лидле, и выразила свою радость, что у мальчика, как она его называла, наконец-то появился настоящий источник поддержки в его жизни. Герр Кёлер был не так уж рад это услышать, потому что он не хотел быть для Флориана опорой, он просто любил мальчика, который, обладая собственной огромной физической силой и доброй волей, тоже мог ему помочь, будь то починка крыши или установка нового прибора на вершине его метеостанции, что было для него трудным, постоянно что-то происходило, и Флориан был рад помочь, и герр Кёлер тоже поначалу наслаждался этими маленькими четверговыми беседами, ему нравилось читать лекции, возможно, поэтому он выбрал путь учителя физики, а не физика-теоретика или исследователя в области компьютерных наук, к чему у него тоже был хороший инстинкт, и у него также были необходимые знания, но нет, ему нравилось, когда люди стояли или сидели перед ним и он мог поговорить с им о вещах, в которых он был сведущ, ему нравилось располагать их к себе, видеть этот проблеск в их глазах, который он считал величайшим узнаванием, потому что это означало, что кто-то — маленький шалун шестиклассник, пенсионер из бесплатной Школы обучения взрослых или даже, совсем недавно, сам Флориан — вдруг, казалось, что-то понял; это на протяжении десятилетий наполняло его величайшей гордостью и удовлетворением, чего еще я мог желать, объяснял он Якобу-Фридриху, когда они встречались каждые две-три недели у него дома на Остштрассе или в доме Якоба-Фридриха в Айзенберге, ты же сам знаешь, это все, чего я когда-либо мог желать, и что ж, именно этот внезапный проблеск понимания ему теперь приходилось помещать под микроскоп из-за Флориана, и результаты были — опять же из-за Флориана — более чем ужасающими, это означало, сразу же, банкротство всей его педагогической карьеры, а также его собственное окончательное разочарование в науке; ведь именно в это время герр Кёлер, возможно, впервые заметил у Флориана опасные признаки одержимости, поняв, что мальчик на самом деле ничего не понял, и что блеск в этих светло-голубых глазах означал лишь...

что также относилось ко всей его карьере — что человек, о котором идет речь, нашел путь, который был совершенно неверным, человек, о котором идет речь, пришел к решению, которое было совершенно неверным, что

человек, о котором идет речь, сделал выводы, которые были совершенно ошибочными, выводы, которые могли привести его учеников — особенно Флориана — к любому результату; герр Кёлер больше не имел никакого влияния на Флориана, он больше не мог убедить его в том, что его интерпретации услышанного были неверными, что он саботировал правильный анализ, потому что Флориан доводил себя до безумия из-за недоразумения, неверно истолкованной информации, упрощенного прочтения, из которого даже сам добрый Господь не смог бы его вытащить, потому что Флориан уже окопался в этом объяснении мира, построенном на недоразумениях, Флориан, который совершенно ничего не понимал в том, что вакуум не тождественен философской пустоте, который не понимал, что Ничто вообще не существует; Флориан, который не усвоил ни анализа микроволнового фонового излучения, ни даже единого элемента релятивистской квантовой теории поля и который ни в малейшей степени не осознавал, что если он собирается увязнуть в теоретических выводах, то заблудиться следует не в этих абстрактных теориях потенциально апокалиптических событий, а в той молниеносной вспышке в человеческом мозгу, когда он осознал, что произошло во время взаимной аннигиляции частиц и античастиц, а именно электромагнитное излучение, которое само распадалось на материю и антиматерию, пока Вселенная не остыла примерно до температуры 3000

Кельвин, тем самым создав обстоятельства, благодаря которым в видимой нам области мог родиться свет, потому что свет — и все, включая Флориана, должны это принять к сведению — мог возникнуть только в течение определенного периода времени этого электромагнитного излучения, поскольку ниже определенного числа Кельвина он не мог существовать, так что впоследствии, мы не знаем точно, когда, но с рождением солнца и звезд свет снова забрезжил из этих новых источников, и, Флориан! Боже мой! этот свет светит даже сегодня

— но это уже не имело значения, потому что герр Кёлер никак, поистине никак не мог повлиять на ход мыслей Флориана, и из-за этого возникнут проблемы, подумал герр Кёлер, и он даже не знал, что Флориан уехал в Берлин и вернулся, потому что Флориан ни слова об этом не сказал, когда снова появился в доме герра Кёлера после недельного отсутствия, он не сказал, что уехал в Берлин или что вообще где-то был; только два дня спустя, в субботу, герр Кёлер услышал от фрау Рингер, снова в Лидле, на этот раз у овощного магазина

контратака — герр Кёлер хотел купить помидоры на ветке за полцены

— что он слышал о поездке Флориана в Берлин, но, возможно, она прошла не очень удачно, — сказала фрау Рингер, — поскольку Флориан не рассказал ей об этом напрямую: а герр Кёлер случайно ничего об этом не знал? ну, я не только ничего не знаю об этой поездке, ответил герр Кёлер с вытянутым лицом, но я вообще ничего не знаю обо всей этой истории — какого чёрта он мог делать в Берлине, беспокоился он позже дома, когда садился ужинать, он любил помидоры на ветке, больше всего ему нравился аромат зелени, он ел нарезанную колбасу с небольшим количеством сыра и помидоров в качестве гарнира, это был его ужин, обычно он ел мало по вечерам, только если ему удавалось раздобыть несколько этих помидоров на ветке, перед которыми он не мог устоять, он нюхал их и медленно пробовал на вкус, нет ничего лучше помидоров на ветке, сказал он Якобу-Фридриху, ради этого стоит пережить зиму, и, к сожалению, он уже съел целую упаковку, ну, вот и всё, у каждого есть своя слабость, и это моя, объяснил он, немного смущённо посмеиваясь Якобу-Фридриху, помидоры на ветке — моя слабость, на что его друг ответил только: всё ещё очень лучше, чем если бы вашей слабостью были Феррари, и они оба смеялись, так было всегда, Якоб-Фридрих всегда умел его подбодрить, он был в этом очень хорош, и поэтому герр Кёлер был благодарен судьбе за то, что она подарила ему такого друга, и он старался выразить свою благодарность, например, вспоминая день рождения своего друга, а также день рождения его жены, их ребенка и также их годовщину; он никогда не забывал появиться с каким-нибудь маленьким подарком перед более важными праздниками, потому что сам не проводил отпуск с ними, герр Кёлер это уважал, праздники были для семей, и Якоб-Фридрих тоже это ценил, он никогда открыто не благодарил своего друга за его внимание, но он ясно давал понять свою благодарность, так что им было очень хорошо вместе, ни один из них не мог и не хотел представить, что когда-нибудь это может закончиться, хотя об этом нужно было думать, ведь они оба, несомненно, уже были в том возрасте, когда... но нет, герр Кёлер считал, что лучше даже не задаваться этим вопросом, лучше наслаждаться дружбой друг друга, пока они могли, и это все, и на этом вопрос был закрыт, метеостанция продолжала работать, она собирала данные, в то время как герр Кёлер также наблюдал за данными с DWD, MDR или норвежцев, он вел свой собственный веб-сайт, обновлял его и был рад, когда иногда люди на улице обращались к нему

как «герр Уэзермен», он жил в мире, один, но в мире и спокойствии, и это, решил он, ничто не сможет нарушить, даже эта история с Флорианом, и поэтому он начал думать о том, как бы ему положить конец своей связи с Флорианом, он даже спросил совета у фрау Рингер, когда в следующий раз увидел ее в Лидле, но фрау Рингер побледнела и сказала: нет, нет, не делайте этого, даже не допускайте этого в свой разум, герр профессор, Флориан вас боготворит, он заболеет, если вы не пустите его к себе, лучше поговорите с ним о его проблемах, если вы смогли сделать его таким пылким вашим поклонником, тогда я уверена, что вы сможете вытащить его из этого, вы великий педагог, профессор, все это знают, поистине мудрый человек, я убеждена, — она подошла немного ближе к герру Кёлеру, — что вы сможете пробудить Флориана к его ошибочности, показать ему ясную цель, которая больше не будет обременять ваши отношения, потому что я знаю, — продолжала фрау Рингер, — что вы способны на чудеса, вы сделали добро для стольких людей здесь, в Кане, этот город полон ваших благодарных учеников, которые, благодаря вашему великолепному пребыванию в средней школе, познакомились с физикой и наукой вообще, и поэтому я прошу вас, — фрау Рингер схватила руку герра Кёлера обеими руками, —

не отпускай Флориана, не оставляй его одного, Флориан — необыкновенный человек, он просто немного чувствителен, пожалуйста, выслушай меня, и поскольку теперь она, казалось, немного отчаялась, герр Кёлер высвободил свою руку из ее руки и попрощался, фрау Рингер некоторое время стояла неподвижно возле мясного прилавка, где они на этот раз столкнулись; желание герра Кёлера освободиться от Флориана звучало немного угрожающе, более того, почти фатально, и в своем великом смятении она даже не сказала герру Кёлеру, как сильно Флориан был на самом деле влюблен в него; она сама признавала, что это обожание было оправданным, весь город испытывал такие чувства к бывшему учителю физики и математики, и именно поэтому он не мог – и определенно не сейчас – оставить Флориана одного, она рассказала это позже дома мужу, когда жарила свиные отбивные с особым коричневым соусом отдельно, сама она была не в восторге от этой подливки, более того, если быть честной, она выдала одной из своих верных читательниц в библиотеке, тете Ингрид, что ей надоел коричневый соус, но ее муж любил его, и он всегда любил его определенным образом, так вот что было со свиными отбивными, и они с тетей Ингрид смеялись, и тетя Ингрид призналась, что она такая же, с тех пор как она была ребенком, было