Возможно, существовала какая-то связь между визитом герра Кёлера в его квартиру и тем, что герра Кёлера не было дома, и отсюда, сидя на скамейке на берегу Заале, куда он сбежал, нетрудно было прийти к выводу, что всё это из-за него: герр Кёлер больше не желал его видеть, это было единственное объяснение, и, конечно же, соседи его не видели, потому что у самого герра Кёлера были веские причины не выходить, ведь он не только не открывал дверь, но и, должно быть, упрекал себя в том, что ввёл Флориана в заблуждение, что было неправдой, абсолютно неправдой, Флориан горько покачал головой под большим из двух каштанов и смотрел, как свет преломляется в пене порогов Заале, никто его не вводил в заблуждение, Флориан снова покачал головой, он просто извлёк урок из всего, что узнал от герра Кёлера, и извлёк его сам, и теперь он был ответственен за все: за то, что герр Кёлер не обновлял свой веб-сайт, за то, что он не открывал дверь Флориану, а значит, предположительно, и никому, Флориану было больно знать, что все это происходит из-за него, но теперь он ничего не мог поделать, так оно и было, герр Кёлер тщетно пытался его удержать, но Флориана не нужно было сдерживать, то есть нужно было сдерживать не Флориана, а катастрофу, которая могла наступить с такой же вероятностью, как и нет, и именно это сводило человека с ума, и он был уверен, что именно эта совершенно необычайная опасность и его собственное осознание ее заставили герра Кёлера разорвать связь с миром, потому что, помимо того, что он не обновлял свой веб-сайт, герр Кёлер не выходил из дома ни на следующий день, ни через день; и теперь Флориан, как только рабочий день заканчивался и он возвращался в Кану, всегда спешил к дому герра Кёлера и нажимал на дверной звонок, а звонок всё ещё работал, но ничего, и две соседки по диагонали улицы больше не говорили ему ни слова, они просто смотрели друг на друга, качая головами, многозначительно молчали, продолжая смотреть на Флориана, как два человека, которые сочувствуют тому, что его не пускают, но они не окликнули его, что герра Кёлера нет дома, они ничего не говорили, потому что какой в этом смысл, они только слегка кивали головами, затем, когда Флориан уходил, они выходили к своим домам, и фрау Шнайдер качала головой: невозможно, чтобы герр Кёлер покинул дом без их ведома, этого не может быть, фрау Бургмюллер,

Однако, она считала, что здесь нужно говорить об исчезновении, совершенно нет, сердито возразила соседка, она достаточно долго прожила в этом городе, чтобы знать всё о всех, а наш дорогой сосед всё не выезжал и не выезжал из дома, и Флориан, хотя и не принимал участия в этом споре, встал бы на сторону фрау Бургмюллер, потому что всё думал: что, если герр Кёлер настолько напрягся из-за всей этой истории, что решил бросить свою Частную Метеостанцию и просто уехал, а это означало бы, что Флориан больше не сможет задавать ему вопросы, потому что, очевидно, это тоже его угнетало, если бы это не угнетало всегда, и напряжение возросло до такой степени, что человек мог бы справедливо считать, что с отъездом, переменой обстоятельств, отстранением от чего-то он может выбить всё это из своей головы, только как можно выбить что-то из своей головы таким образом, как можно забыть, хотя бы на мгновение, о том, что может произойти: мир может исчезнуть в любой момент, Флориан был настолько уверенный в своей правоте, что, когда он сел на междугородний поезд в Галле и, после мучительного путешествия, прибыл на главный вокзал и изучал карту Берлина, чтобы понять, как добраться до Рейхстага, до этого момента каждое слово, которое он собирался произнести, было на своем месте, он искал эти слова и репетировал их, чтобы не стыдиться перед канцлером, хотя, возможно, стоя перед картой на главном вокзале, он должен был казаться встревоженным или неуверенным, или, по крайней мере, несколько колеблющимся, но он не был ни встревоженным, ни неуверенным, и тем более не колебался, он точно знал, чего хочет, кому и куда хочет передать свои открытия, и именно поэтому он не учел в должной мере, что в этой столице с ее ужасающим шумом он может заблудиться, хотя он не заблудился, кроме того, карта ясно говорила ему, что он находится совсем рядом с Рейхстагом, он даже может дойти туда пешком, поэтому он пошел туда пешком, отправившись вдоль берега Шпрее, торопясь через мост Кронпринценбрюкке, и он продолжал идти по другому берегу Шпрее, очень скоро он добрался до Рейхстага, он изумленно смотрел на огромный купол на крыше здания и на крошечных людей, прогуливающихся тут и там на разных уровнях, он смешался с различными азиатскими и неазиатскими туристическими группами, затем он выпутался, это было страшно, так много людей сразу, хотя, подумал он с благодарностью, ничего подобного нет ни в нашем городе, ни в Йене, тем более,

даже не в Дрездене, это, конечно, Берлин, и он гордился всем этим, но он позволил себе эту гордость лишь на мгновение — на это мгновение он забыл, зачем приехал сюда, — и после этой минутной забывчивости он мог думать только о том, что очень скоро ему будет поручено лично рассказать обо всем, что он не смог полностью передать в своих письмах, он ясно видел это сейчас, стоя здесь, лицом к Рейхстагу, он видел это гораздо яснее, чем дома, когда решил приехать сюда, и причиной этой внезапной ясности был сам Рейхстаг, он увидел Рейхстаг и сразу понял, что его письма, которые он отправлял, не стоили и гроша, в их письмах недостаточно ясно были обозначены его цели, он даже сказал об этом охраннику, когда вошел в здание, отстояв длинную очередь, он попросил охранника сказать ему, где он может найти канцлера Меркель, и, увидев удивление на его лице, попросил его, пожалуйста, успокоить Канцлер: на этот раз он ясно объяснит все, что сказал ей в письмах; Охранник задумчиво посмотрел на него, нахмурил брови, и наконец отвернулся, чтобы отогнать толпу школьников, которые шли не в том направлении, затем снова повернулся к Флориану и заметил, что сегодня в Рейхстаге был день открытых дверей, да, день открытых дверей, но не настолько, хотя Флориан не позволял разговору уходить от темы, он схватил охранника за руку, притянул к себе и доверительным голосом сообщил ему, что он Хершт 07769, канцлер ждет его прибытия, он написал ей, что приедет в двенадцать часов дня, и вот сейчас было двенадцать часов дня, он указал на часы, и действительно, часы показывали почти двенадцать часов, охранник поправил висевшее на шее удостоверение личности, которое чуть-чуть шевельнулось, когда Флориан схватил его за руку, затем вежливо сказал Флориану, что канцлера здесь нет, ее здесь нет? Флориан спросил, ну, где она? Ну, он не знал, ответил охранник, поэтому Флориану придется посоветоваться с кем-то еще о том, как

мир исчезал

но охранник не имел об этом никакой информации, на что Флориан, почувствовав по приятности голоса охранника и его взгляда, что перед ним человек, сочувствующий ему и его делу, сказал ему, что, называя себя Херштом 07769, он хотел сообщить, что приехал из Каны, Тюрингия, но это было всего лишь определение места, потому что, если посмотреть на это с другой точки зрения, он прибыл из мира физики элементарных частиц, прямо оттуда, он кивнул охраннику, и это было серьезное дело, и требовались быстрые действия, поэтому он приехал в Берлин на поезде с ближайшей возможной пересадкой, на что охранник жестом показал Флориану, чтобы тот следовал за ним, и он провел Флориана до ступенек, он указал налево и спросил: вы видите те стенды на краю парка? — Ну да, я их вижу, — неуверенно ответил Флориан, — там можно выпить чего-нибудь холодного, а я пока попробую узнать, где канцлер, хорошо? — У них есть малиновая газировка «Джим Хим»? Флориан спросил, может быть, ответил охранник, хорошо, Флориан посмотрел ему в глаза с благодарностью, и эта встреча очень напомнила ему о том, как Босс впервые пришел в детский дом Ранис, и это был также самый первый раз, когда кто-то посмотрел на него таким образом, потому что, когда Босса представили ему - кто-то указал, да, это Флориан - он сразу же посмотрел на него таким образом , и он бы не сказал, он никогда бы не сказал, что большинство воспитателей в детском доме были не из лучших побуждений, по большей части они были из лучших побуждений, но то, как Босс посмотрел на него, было другим, Босс посмотрел на него так, как отец смотрит на своего сына или дядя смотрит на своего племянника, ни у кого больше нет такого взгляда в глазах, Флориан сразу почувствовал, что он в надежных руках, мы будем чистить стены, Босс оглядел мальчика с ног до головы - Флориан был на добрых две головы выше его с его огромной костью структура — когда они отправятся из Йены в Кану, мы будем чистить стены и всё остальное, что ваши гребаные коллеги заняты каракулями, граффити-художники, ну, конечно, Босс саркастически растягивал слова, и хотя Флориан был шокирован уродством речи Босса, он думал, что привыкнет к ней, и он действительно привык, через месяц слова «ебать его» и «ублюдок»

и «член» и «дерьмо» ничего не значили, он их даже не слышал, как будто он слышал слова «и» и «ну», они стали словами, которые он даже не замечал, кто бы поморщился или даже не заметил слова «и» или

«ну», никто, и, конечно, Флориан вряд ли стал бы утверждать, что в детском доме Раниса всё как-то плохо или странно, не всё было плохо или странно, ну, но когда Босс поднял его на седьмой этаж Хоххауса и сказал ему: ну, Флориан, чёрт возьми, это твоя квартира, Флориан чуть не прыгнул ему на шею, и Босс еле удержался от выражения благодарности, которое чуть не повалило его на пол, но ему удалось оторваться от мощных рук Флориана, и сказал: но ты должен работать со мной, работать? Флориан ответил, сияя лицом, я буду усердно работать! и он действительно усердно работал, но тщетно, потому что ничто не было достаточно хорошо для Босса, хотя Флориан знал, что он просто хотел воспитать его так, чтобы он понял, что никто не может выполнять свою работу достаточно хорошо, это процесс, объяснял иногда Босс, нужно становиться все лучше и лучше, потому что это традиция у нас, немцев, все всегда лучше и лучше, так что Флориан воспринимал все от Босса как часть процесса обучения, где все всегда становилось лучше и лучше, и он старался, Босс был строг, но Флориан довольно быстро освоил ремесло, он уже издалека мог отличить, какие граффити были нанесены акриловыми красками, масляной краской или фломастерами, он освоил азы за месяц или два, и он делал то, что должен был, он всегда стоял там в своем рабочем комбинезоне, в своей кепке Фиделя Кастро на голове, в назначенное время на углу Кристиан-Эккардт-Штрассе и Эрнст-Тельман-Штрассе, чтобы быть забрали, как и сегодня, Босс приехал за ним ровно в семь тридцать утра, Флориан сел в машину, но Босс ничего не сказал Флориану: выкладывай уже этот гребаный список, вместо этого он сказал, что сегодня мы едем в Готу, о, сказал Флориан, это очень далеко, но Босс ничего не сказал, он просто выпустил сигаретный дым в полуоткрытое окно и поехал, он никогда не позволял Флориану садиться за руль, хотя у Флориана были водительские права, и это тоже благодаря Боссу, он записал его в автошколу на первом курсе, и он сам научил Флориана делать поворот в три приема, как парковаться, глядя только в зеркало заднего вида, как тормозить на зимних дорогах и тому подобное, но он никогда не позволял ему водить Опель, тебе тоже стоит когда-нибудь обзавестись машиной, Босс упомянул только один раз, тогда мы могли бы работать в двух разных направлениях, но тогда он никогда

Он снова упомянул об этом, он не доверял Флориану даже в том, чтобы тот справлялся с самыми простыми делами самостоятельно, хотя стоило бы, Флориан даже сказал Боссу, когда помогал ему покупать ноутбук, что отныне копит деньги на машину, тогда мы сможем взять на себя больше работы, сказал он, нет, не можем, сказал Босс, потому что ты никогда никуда меня не повезешь, ты будешь ужасом дорог, ты начнешь мечтать о вселенной, и все, уже в кювете, так что ничего не вышло ни с машиной, ни с тем, что Босс и Флориан поехали разными маршрутами, у меня и так дел по горло с этим идиотом-ребенком, так что, конечно, они придут за мной, это будет во всем моя вина, я знаю это, поэтому я никогда не позволю ему сесть за руль ни разу в его проклятой гребаной жизни, и это был конец истории с машиной, и, честно говоря, Флориан не был так уж обеспокоен этим, потому что он боялся даже сидя на пассажирском сиденье Опеля, хотя никогда в этом не признавался, он боялся того, как Босс будет прижиматься к машинам перед ними, как он резко затормозит, он был убежден, что однажды они в кого-нибудь врежутся или другая машина врежется в них сзади, так же, как он боялся этого и сейчас, потому что Босс снова ездил так, все попадались ему на пути, было ясно, что он был бы очень рад переехать каждую машину перед ними на дороге, ведущей в Готу, но Босс не сказал, зачем они едут в Готу, и сам Флориан не мог понять почему, когда они приехали и припарковались у замка, а Босс даже не прокомментировал наглость такой высокой платы за час парковки или что-то еще, хотя он обычно ворчал, когда им приходилось класть деньги в паркомат, Босс подошел к Шлосскирхе, но не зашел внутрь, вместо этого он обошел здание, медленно, постоянно оглядываясь по сторонам, всегда оборачиваясь, чтобы еще раз проверить Флориана, семенящего позади него; Флориан пытался привлечь внимание Босса на случай, если Босс мог бы раскрыть, что они здесь делают, если это не уборка, но Босс продолжал ничего не говорить и ничего не объяснять, он просто продолжал дымить своей сигаретой, иногда он шмыгал носом, делал несколько фотографий своим мобильным телефоном с одного ракурса, затем с другого ракурса, затем он жестом пригласил Флориана вернуться к машине, Флориан сел, Босс подошел к паркомату, и так как оставалось еще немного времени, он нажал кнопку, чтобы попытаться получить сдачу, но, конечно, ничего не вышло, так что ему ничего не оставалось, как захлопнуть эту

паркомат один раз, хорошо и жестко, они уже вернулись на А4, а Босс все еще не был слишком разговорчив, только давил на газ как сумасшедший, тормозил как сумасшедший, кричал в окно: чертов ублюдок, у тебя глаза есть?! и все, он больше ничего не сказал, хотя он мог бы что-то сказать, по крайней мере Флориан ждал, в любой момент, когда ситуация прояснится, но ничего не прояснилось, потому что Босс снова делился своими мыслями только с товарищами, хотя в этом случае он был необычно немногословен, так как подозревал, что следующее нападение будет в Готе; и он ошибался, потому что в течение следующих двух ночей отряд стоял на страже в Готе, но тщетно, предчувствия Босса вводят его в заблуждение, отметил Юрген, когда они отправились обратно в Кану, не скрывая презрения в голосе, конечно, он не посмел издеваться над Боссом в его присутствии, но только перед тем, как они все вместе сели на своем обычном месте на заправке Арал, чтобы покурить и выпить чашечку кофе, кофе был горячим и в этот раз был особенно вкусным; Надир всегда говорила своему мужу: клиенты не обращают внимания на цену, но если кофейные зерна хорошо обжарены, то они придут, и она была права, было много тех, кто даже не заходил сюда, а приходил только за кофе, начали распространяться слухи, что кофе у Надира хороший, так что они даже сделали неоновую вывеску, заказывая его с разрешения Эйрела, и она мигала: КОФЕ ТОЛЬКО У НАДИРА, иногда они спрашивали Надира...