а хозяин, качая головой, только улыбался, но не отвечал, а просто кивал, да, конечно — но вы же здесь едите овощи?! — повторил он, ага, Пол на мгновение повернулся к нему, и в его взгляде было что-то вроде отеческой снисходительности, как же иначе, когда лучшие овощи во всем Киеве находятся прямо здесь — ну, но — никаких «но», Пол отмел возражения Фортинбраса, и тут внезапно перед ними появилась Святая София, и посетитель окончательно онемел, они припарковались неподалеку, но перед тем как посетить церковь, посидели в сербском ресторане, где выпили холодных коктейлей и что-то закусили, затем вошли в тихий двор Святой Софии, там не было никакой толпы, как Фортинбрас себе представлял, по крайней мере здесь, но ее не было, он даже спросил: где они, Пол, где туристы? в этот момент Пол серьезно посмотрел на него, подождал, а затем наконец сказал: они все в Зоне; и они остановились во дворе, Поль пристально посмотрел ему в глаза, а тот посмотрел на Пола, пытаясь понять, шутит ли тот сейчас или нет, но тут Поль рассмеялся, хлопнул друга по спине и сказал: «Ты действительно далеко зашел, Икси, постарайся не воспринимать вещи так серьезно, но что же ему оставалось делать, подумал Фортинбрас, если вещи были серьезными, то не имело значения, насколько они серьезны, они оставались такими же серьезными, и он почти даже сказал это сразу Полу, но затем промолчал, он был немного подавлен странной дерзостью ответа своего друга, и поэтому немного подавленный, он шагнул во внутренние помещения Святой Софии, и не только из-за этой дерзости, но и потому, что в целом — он должен был признаться себе — его друг действительно сильно изменился с последней их встречи, это было не только очевидно

по его внешнему виду — потому что за последние пару лет Поль явно похудел и занимался спортом — можно было почти увидеть контуры его мускулов под плечами пиджака — но были и внутренние изменения, там, во внутренней части Поля, в его характере, в его натуре произошла какая-то большая перемена, в Поле появилось качество, которого он никогда раньше не испытывал, цинизм, Фортинбрас обнаружил в нем некую наглость и он был очень этому не рад, правда не рад, потому что теперь Поль был его единственным другом, и он знал, что в их возрасте других не будет, но что же ему делать, продолжал он думать с этой циничной наглостью, что, спрашивал он себя, глядя на великолепный интерьер церкви, и его мозг снова и снова обдумывал это, он думал об этом и перед фресками, и он думал об этом перед мозаикой, все время понимая, что то, что он видит, ослепительно, но без Поля это ничего не стоит, и вообще без Пол, его верный друг, ничто не имело для него значения, он ходил взад и вперед по мягкому золоту, из которого, как ему казалось, было построено все здание, он полз туда-сюда по маленьким лабиринтам колонн и стен, и с трудом мог отдаться этому беспримерному пространству, вдобавок Пол уже через несколько минут начинал заметно беспокоиться, он — который в прежние времена был способен часами пребывать в таком архитектурном чуде — с нетерпением ждал, когда же они здесь закончат, практически сразу же, как только войдут внутрь, да, теперь это был Пол, больше всего на свете он хотел покончить с этим, вместо прежнего спокойствия в нем вибрировало какое-то всеобщее, беспокойное нетерпение, да, вот что теперь значил для Пола мир, череда вещей, следующих одна за другой, в которой он, Пол, должен был заботиться о каждой отдельной вещи, заботиться о вещах от своего имени, одна за другой по очереди, а затем появлялось следующее, например, он сам и тот факт, что он был здесь, тот факт, что Пол пригласил его в качестве гостя на Украину, и теперь он, Фортинбрас, был тем, о чем нужно было позаботиться, и он этим займется; просто быстрый телефонный звонок, чтобы узнать, в настроении ли он приехать в Киев, этого было достаточно, и билет на самолет уже был там, в его ноутбуке, все произошло так быстро, что не было времени подготовиться, Боже мой, куда я еду, он думал только о том, в какую опасную ситуацию он себя втягивает, и вообще: куда угодно, потому что он не мог даже вынести мысли об опасности, не говоря уже о реальной опасности, опасность была, для

последние десять лет его жизни, основная категория: другими словами, это было то, чего он не мог вытерпеть, он исключил это из своей жизни, освободившись от самых маленьких, самых крошечных опасностей, он вынюхивал их и избегал с большим отрывом, он никогда не предпринимал ничего, в чем можно было бы предположить даже самую маленькую вероятность опасности, он не был параноиком, нет, он был лишь тем, кто чувствовал опасности, которые уже были там, если это было возможно, даже в самом незначительном событии, так что он не просто воображал, что они там были, но он чувствовал - если это вообще было возможно почувствовать - опасности, которые уже присутствовали; и вот именно он, имевший такое отношение к опасным событиям, прибыл сюда по велению Поля, он, чья чрезмерная чувствительность была хорошо известна его друзьям, и прежде всего среди них Полю, поскольку он знал его лучше всех, и вот он находится в непосредственной близости от печально известной Зоны, не намного дальше ста километров, он посмотрел на карту в самолете, я сошёл с ума, куда я иду, Пол что-то говорит, и я вздрагиваю, ладно, так было всегда, но когда-нибудь я действительно за это заплачу, и, может быть, этот день сегодня, вот о чём он думал там, в атмосфере, но потом, когда он сошел с самолета, эти мысли исчезли, потому что он был поглощен тем, что его окружало, и если бы только этот друг или деловой партнёр не был в машине Поля, и если бы только им с Полем не пришлось провести первые часы после его прибытия раздавленными бессвязными рассказами этого парня в костюме Пьера Кардена, вместо того, чтобы оба провести хотя бы первый день вместе и имея возможность поговорить, потому что прошло почти два года с тех пор, как они виделись в последний раз, но какое это теперь имеет значение, подумал Фортинбрас про себя среди густых криволинейных колонн Софии с их темно-золотым мерцанием, вот я сейчас с ним среди этих густых криволинейных колонн с их темно-золотым мерцанием, и святые смотрели на него сверху вниз с мозаик и фресок с роскошного золота, очень проникновенно они смотрели на него сверху вниз, и ему, может быть, из-за этих взглядов, не хотелось побыстрее покончить с этим, как Павел ясно дал понять языком своего тела, ты оставайся здесь, прошептал он ему на ухо, я подожду тебя снаружи, и Павел уже был снаружи, во дворе, но это невозможно, подумал он, это Павел?

и он просто оглянулся на святых на мозаиках и фресках, как будто они могли знать, но они ничего не знали, ничего в целом мире, они просто посмотрели на него проникновенно и просто спросили его: что случилось с прошлым, они уставились на него и спросили его: где оно? —

где же то место, где их душевная природа что-то значила бы, но этого места больше не было, что могло случиться с Полом, с тревогой спрашивал себя Фортинбрас, что же все-таки такое с этой накачанной внешностью атлета, с этим легкомысленным цинизмом, и сердце у него ныло, и София была так прекрасна, но он больше не мог откладывать, ему нужно было преждевременно оставить этих душевных святых в их золотом свете, потому что немые побуждения Пола извне делали его пребывание там совершенно бессмысленным, и он снова сел в машину, и машина скользила дальше, и некоторое время Пол молчал, потом наконец заговорил, и Пол предложил показать ему город; Он поблагодарил его, но в то же время думал, что лучше всего было бы где-нибудь посидеть и обсудить этот вопрос в спокойной обстановке, но, конечно же, нигде не было спокойного места, и, проехав по городу, они сели в кафе, вам понравится, отметил Пол, проходя последние двести метров, и они прошли мимо дома, и табличка на доме сообщала им, что здесь жил Булгаков, и когда он это заметил, ему сразу же захотелось заглянуть внутрь дома, но Пол нетерпеливо отмахнулся, сказав: ой, это неинтересно, оставьте, там нечего смотреть, кафе гораздо интереснее, пойдемте уже, и они пошли дальше, проходя мимо отвратительных уличных художников, вот увидите, продолжал твердить Пол, подбадривая его, это место самое лучшее, но это было не так, просто четыре стены, покрашенные в четыре разных цвета, разукрашенный лепной потолок, австро-венгерский ар-деко столы и стулья, с несколькими более одетыми фигурами у столов, но он, Икси, совершенно не понимал, почему Пол так любил это место, и еще меньше понимал, почему Пол решил, что ему, Икси, оно должно понравиться, почему оно должно понравиться ему, с его дешевой безделушкой для туристов, вот такое это было место, в любом случае, он не хотел гасить энтузиазм своего друга, поэтому сдержанно заметил, что здесь приятно, но тут же снова упомянул дом Булгакова и спросил что-то о Булгакове и Киеве, но Пол лишь посмотрел на него удивленным или, скорее, пустым взглядом, он проглотил свой кофе, он ничего не знал о Булгакове, и вообще Пол ничего ни о чем не знал, его явно интересовали только местные политические и деловые сплетни, и почему — Фортинбрас нарушил его внутреннее молчание — почему бы нам не поговорить о Софии или о Булгакове, он задал этот вопрос Полу, и Пол не скрывал своего негодования, мы уже говорили о Булгакове и мы были в Софии, Пол сказал резко и немного сердито, что делать

вы уже хотите, но что же нашло на Пола? Фортинбрас все более печально спрашивал себя, что, черт возьми, произошло, он смотрел на него, он смотрел ему в глаза, и это были прежние глаза Пола, но все остальное изменилось, этот Пол Верховенски уже не тот человек, который был моим другом, сказал себе Фортинбрас тем вечером в сумерках, и он был подавлен, ты устал, добродушно заметил Пол, когда они направлялись в ресторан, выбранный для ужина, ничего, ничего, он уныло отмахнулся от замечания и просто погрузился в мягкий гул Audi A4, его даже больше не интересовал ни Днепр, ни город, и тем более не выбранный ресторан со всеми этими фирменными блюдами, это лучшее, что вы можете здесь получить, громко сказал Пол, и он заказал одно блюдо за другим, ты устал, повторил он позже, но ты же знаешь, когда ты устал, ты не должен лежать, слушай, и он наклонился ближе к нему, Я отвезу тебя куда-нибудь, хорошо? и где-то в его глазах был лукавый взгляд? Фортинбрас спросил: да, Пол улыбнулся ему, и мы избавимся от этой усталости, и они уже ехали по улицам Киева к окраине, жилые массивы исчезли, и видны были только всё более крупные здания, скрытые огромными заборами, поскольку в темноте хоть что-то можно было разглядеть, затем они остановились у одних ворот, Пол что-то сказал и показал что-то вроде пропуска охраннику, они свернули в огромный парк, затем они оказались внутри здания, которое было чем-то похоже на обезумевший замок, там была огромная толпа, и шум, дым, громкая записанная музыка, но Пол лишь жестом показал ему подождать минутку, мы ещё не там, Фортинбрас последовал за ним, они поднялись куда-то на лифте и вышли в коридор, где стояла полная тишина, и он был настолько пуст, что он действительно подумал, что они не в одном здании, их шаги поглотили толстые ковры, затем Пол нажал кнопку звонка и набрал код на панели рядом с дверью, он показал какая-то карточка с камерой, дверь открылась, они вошли, но тут же появилась ещё одна дверь, как будто они вошли в лифт, но за их спинами первая дверь с громким хлопком закрылась, что-то произошло, но невозможно было сказать, что именно, была небольшая дрожь или что-то ещё, это всё, что они могли почувствовать, затем открылась вторая дверь, и они оказались внутри какой-то маленькой дыры, а напротив них была ещё одна дверь, потом что-то снова произошло, и наконец открылась и эта третья дверь, и Фортинбрас сделал шаг к огромной открытой комнате, но он почувствовал слишком большую тяжесть в своём шаге, да, это было первое, что

что он заметил, что движение здесь стало тяжелым, как будто в этой комнате усилилась гравитация, Пол мягко подтолкнул его вперед, он сделал еще шаг, и понял, что они находятся в аквариуме, Фортинбрас прирос к месту, он не видел аквариум снаружи, но они были, в самом решительном смысле этого слова, внутри аквариума, в этом не было никаких сомнений, но на них не было ни капли воды, вокруг них плавали несколько голых женщин, их длинные светлые волосы развевались позади них, Фортинбрас просто смотрел, затем он посмотрел на Пола, но Пол был так рад видеть Фортинбраса, настолько удивлен, что он ничего не сказал, что будет, то будет, позже он узнает, что это за трюк, он сделал несколько шагов вперед, Пол подгонял его, давай, давай, пошли, и женщины парили рядом с ними и над ними с их ниспадающими светлыми волосами, это было невероятное зрелище, вокруг них стены горели золотом, как и потолок и пол, казалось, что это Все было сделано из золота, все это ослепляло, потому что свет лился откуда-то так ярко, Пол просто стоял в полушаге позади него, наслаждаясь эффектом, а эффект был огромным, так как уже через минуту Фортинбрас не мог говорить, затем к нему подплыла обнаженная женщина в воде, которая вряд ли могла быть водой, она погладила его грудь, затем ее рука скользнула вниз по его животу к его половым органам, это было очень красиво и очень мило, это было так красиво и так мило, что в первый момент Фортинбрас подумал, что это тоже какой-то трюк, как и все здесь было трюком, и это могло быть правдой, Пол нежно взял его за руку и повел к миндалевидному отверстию, ведущему в своего рода пещеру, но там он уже почувствовал присутствие воды у своих ног, она плескалась вокруг его обуви, и все же ничего не намокло, с другой стороны вперед вышли настоящие женщины, и вот они, и они поприветствовали двух мужчин, вы слышите их английский? Он безупречен! Пол воскликнул с энтузиазмом: «Ну же!», он потянул его за собой, «давайте сядем туда», и он подвел его к алому дивану, им подали шампанское и фрукты, но шампанское было не шампанским, фрукты не были фруктами, только женщины были настоящими, они сидели рядом, на них были блестящие, атласные, голубовато-мерцающие купальники, которые подчеркивали их фигуры с невероятной точностью, так что Фортинбрас покраснел, не только из-за их грудей и сосков, но и из-за изгиба их ягодиц, и тайные части их влагалищ были резко и соблазнительно очерчены; и здесь были только тела, тела и соблазн, и предложения, и кошмары, которые вызывали у него