Влияние русских на Америку велико. Возможно, потому, что раньше мы многого о них не знали, ведь они стали приезжать сюда только после войны. Для нас это всегда была страна загадок, тайной полиции, многоцветных пейзажей, суеверий и неизведанных глубин. Мы знали, что это страна, которой боялась вся остальная Европа, империя с неограниченными ресурсами, великим талантом и большим невежеством. Вероятно, русские вызывают у нас интерес, так как во многом не так уж на нас и непохожи – столь же огромная держава, как наша собственная, необычайно щедрая, свободно выражающая любые мысли, революционная по духу. Они подобны детям в своём изумлении, но чрезвычайно стары в своём жизненном опыте. Однажды пообщавшись с образованным русским, вы осознаёте, что он вас пленил, и никогда уже его не забудете. Вам интересно, чем он занимается, как у него идут дела, а встретив его снова, восторгаетесь его приключениями, которые, как правило, невероятны. Он может разозлить или расстроить вас, но никогда вам не наскучит.

Один известный человек как-то спросил меня во время моей разлуки с молодой женщиной, впоследствии ставшей моей супругой: "Вы собираетесь на ней жениться?"

"Я думаю, вряд ли", – ответил я.

"Же́нитесь. Со временем вы поймёте, что просто не в состоянии надолго с ней расставаться". Являясь большим знатоком России, он был совершенно прав.

Будучи сложным для постижения, русский человек всё больше захватывает вас, когда вы всё-таки начинаете его понимать. Вы спросите: "Но как его вообще можно понять? Какая основа может быть для вникания в мысли кого-то с таким темпераментом?" Ответ – это постоянное общение, эдакая "диагностика пациента".

Русскому трудно "вытаскивать себя за шиворот". Когда у него "чёрная полоса", он думает, что упал и ни за что не сможет подняться. Если же он "на взлёте", то не допускает даже мысли, что может упасть. Один из них, живя в Нью-Йорке, заработал в прошлом году 30 000 долларов, раздав потом все деньги менее везучим друзьям. Ныне он остался без цента в кармане и утверждает, что усвоил урок. Скорее всего, это не так. Другая, зарабатывая 100 долларов в месяц, содержала себя и помогала трём старым слугам, оставшимся за границей. В конце концов, убедившись, что это, вне всяких сомнений, не было оценено по достоинству (она не получила от них ни одной весточки), и нуждаясь в деньгах для создания хоть небольшого личного комфорта, она прекратила осуществление денежных переводов. Теперь у неё есть лишняя пара туфель и новое платье, но это, по её убеждению, едва ли компенсирует те жертвы, на которые она шла ради людей, в какой-то мере, как она считает, от неё зависящих.

Все они утверждают, что Петру Великому не следовало открывать дверь западной культуре, что они восточные люди и обращены лицом на Восток. Они с гордостью называют себя великой восточной белой нацией.

Я слышал, что их религию клеймят как идолопоклонническую, догматичную и неискреннюю. Любой, кто простаивает пять часов на одном месте в русской церкви, не может являться неискренним. Я видел, как люди боролись за право попасть внутрь, когда церковь была переполнена. Скорее всего, тем клеймящим невдомёк, что русская религия соответствует по ритуалам религии Высокой Епископальной церкви101, равно как и то, что существует движение за объединение Греческой и Высокой церквей.

Некая молодая русская женщина в ходе нашей с ней беседы на одной из русских вечеринок попросила прощения за свой английский. Но она очень хорошо говорила, хоть и с акцентом.

"Я в Америке всего шесть недель", – объяснила она.

"Но разве вы не говорили по-английски до этого?"

"Нет, пока я сюда не приехала".

Очевидно, это является доказательством лингвистических способностей русского ума.

Русские очень легко адаптируются. Им, прибывшим в Америку в основном с очень скудными средствами, осторожно советуют устроиться на первую же попавшуюся работу. Для мужчин это обычно —мытьё автомобилей, для женщин – продажа шуб в любом из наших многочисленных универмагов. Период привыкания длится от одного до двух лет; они знакомятся с местной экономической системой, забавляются с ней как с новой игрушкой и постепенно обнаруживают, как по служебной лестнице происходит их медленный, но верный подъём.

Межнациональные браки с американцами стали довольно распространённым явлением, чего ещё не было в то время, когда общественность поразил наш странный союз. Все наши друзья столь настойчиво советовали нам не жениться, что это виделось единственным способом доказать свою независимость. Русские, что вступают в брак с американцами, без сомнения, чувствуют себя здесь счастливее, чем те, кто связывает собственную жизнь с представителем своей национальности – они быстрее приспосабливаются к нашим обычаям, у них меньше поводов обсуждать наши недостатки и особенности, а также то, "когда, если и как" они вернутся в свою страну.

В музыкальном мире они занимают уникальное положение. Наши зрители были в восторге от квартета Кедрова и ансамбля донских казаков. Мы посетили пасхальную службу в маленькой русской церкви, расположенной в бедном районе Чикаго. И там квартет Кедрова исполнял пасхальные песнопения. Их благочестие было столь же смиренным, как у самого заурядного крестьянина. Похоже, их радовало и забавляло то, что церквушка была переполнена и священник решил пустить по второму кругу блюдо для сбора пожертвований, дабы удостовериться, что каждый смог внести столько, сколько хотел. Он был так взволнован, так занят, добавив эту дополнительную церемонию, что, думаю, я бы вносил и вносил свой вклад до тех пор, пока мой кошелёк бы не опустел, просто чтобы видеть его радость от, похоже, самого большого наплыва прихожан в его храме. Я имел удовольствие встретиться и поговорить с ним по окончании службы. И никогда не забуду его – длинная борода, лучистые глаза, божественный голос. То был поистине святой человек.

Приведу краткое описание того, как моя будущая жена прибыла в Соединённые Штаты. Громадный лайнер медленно причаливает после карантина. На его многочисленных палубах полно людей – одни упиваются величием силуэта нью-йоркских башен, тогда как другие снуют взад-вперёд в сумасшедшей спешке, готовясь к высадке. Буксир осторожно причаливает к борту гиганта, и несколько парней проворно карабкаются вверх по верёвочной лестнице. Они знают, что делают, бешено проносясь мимо той или иной группы пассажиров. Они набрасываются, будто стая волков, на стоящую в одиночестве невысокую фигурку, окружая её со всех сторон. Появляются блокноты, в ход идут карандаши. У неё берут интервью – как и большинство иностранцев, она сбита с толку, смущена, её забрасывают вопросами, уговаривают поведать историю, над ней потешаются. Поначалу она не понимает, кто это такие, думает, что в Америке так принято, чтобы совершенно незнакомые молодые люди окружали вновь прибывших, расспрашивая тех обо всём. А на следующий день наступает Четвёртое июля. И по всей стране фейерверки – жуткий треск взрывающегося пороха, либо острый, либо глухой, заставляет постоянно напрягаться уши. В тот же день она пишет своей сестре: "Странная страна Америка! По прибытии в порт на меня напала орда с блокнотами и карандашами, толкалась, пререкалась, заставляла говорить – сделаешь всё, что угодно, лишь бы от неё избавиться. Чудной народ американцы! Они весь день стреляют из ружей и запускают петарды. Я полагаю, со временем человек привыкает к этим кошмарным звукам, поскольку никто не обращает на грохот ни малейшего внимания. Несомненно, такова одна из причин, объясняющих их столь интенсивную активность, но это же, должно быть, сильно изматывает нервы – по крайней мере, до тех пор, пока наконец не выработаешь привычку". Замечательное знакомство со страной. Никогда не слышал, чтобы так описывали нашу манеру праздновать славное Четвёртое. Подразумевая, конечно же, что она потом стала свидетельницей нормальной американской жизни – нашего ежедневного безумия.

Моя жена долгое время балансировала на краю обрыва, который сделал бы её гражданкой Соединённых Штатов, если бы она только решилась прыгнуть. Но "вдруг когда-нибудь она сможет вернуться в Россию, вдруг будет возврат собственности, вдруг советское правительство надумает совершить нечто такое, чего оно ещё никогда не делало" (и, в чём я вовсе не сомневаюсь, никогда не сделает).

"Ты волнуешься, когда видишь флаг, – сказал я как-то вечером после военно-морского бала, – ты пускаешь слезу, когда слышишь 'Усыпанное звёздами знамя'102, и говоришь, что никогда не захочешь жить в какой-либо другой стране. А кроме того, ты всегда указываешь мне, как голосовать. Почему бы тебе не оформить бумаги?"

"Я бы с гордостью пошла на это, – ответила она, – но что я должна делать? Как мне оформить то, что называется 'первыми документами'? Абсолютно все мои русские друзья получают их. А я жду свои каждый день, но их никак не присылают".

"Тебе не нужны 'первые документы'. Ты здесь уже больше пяти лет, и всё, что от тебя требуется, – это запросить гражданство".

Итак, после опыта, полученного в Канаде, и имея друзей, которые тайком перебрались отсюда в Англию, а потом не смогли вернуться, мы подали заявку на включение в списки претендентов.

Легко быть гражданином Америки, если ты родился здесь, поскольку всё, что тебе нужно делать, это просто дышать. Однако превратить эту страну в своё законное место жительства, когда ты иностранец, – это совсем другая история. Многие из нас, появившихся в Штатах на свет, пришли бы в ужас, узнав, что верное определение "добропорядочный гражданин" означает способность ответить на все те вопросы, которые я услышал во время Ирининого экзамена. Кроме того, я понял, что всё зависит от склада ума претендента в смысле того, что именно и как много тот обязан знать об устройстве нашего государства.

После года предварительной подготовки, в ходе которой тебе предстоит доказать дружбу с бо́льшим количеством друзей, чем у многих из нас когда-либо было, получить их подписи под тем, что ты должен стать желанным гражданином, и убедить Вашингтон в том, что ты не являешься помехой обществу и всегда вёл чистую и незапятнанную жизнь, ты созрел для главного сражения.

Нуждаясь в трёх свидетелях, чтобы подтвердить её личность, и не чувствуя возможности быть всеми ними в одном лице, я пригласил "посмотреть матч"103 мою крёстную мать вместе с одним из моих самых знаменитых друзей. Мы явились ровно в 14 часов назначенного дня, уселись на почтовую скамейку и стали ждать, пока правительственные колёса будут накачаны и начнут крутиться. В тот день, когда я вывел на арену свою цветущую партнёршу, было около пятидесяти кандидатов на высшую награду, вручаемую чужакам. После почти двух часов игры в шарады, "кофейник" и "О чём я думаю?" наконец настала наша очередь.

"Миссис Блейксли, не будете ли вы так любезны пройти сюда?" – прозвучало из открытой двери.

Мы проследовали за моей цветущей партнёршей во внутренний офис. Там нам велели оставаться за ограждением. Убедив инспектора, что я являюсь её мужем, что не привёл свидетелей с улицы и что мы все знаем её уже более пяти лет (по правде говоря, мне даже интересно, узнаем ли мы её до конца хоть когда-нибудь), я стал наслаждаться экзаменом.

"Верите ли вы в эту форму правления, болели ли когда-нибудь воспалением лёгких или желтухой, совершали ли убийства, сидели ли в тюрьме, содержались ли в сумасшедшем доме и являетесь ли анархисткой?" – спросил он Ирину, абсолютно не делая пауз.

"Да, я сидела в тюрьме", – ответила та, похоже, очень довольная, что смогла зацепиться хоть за что-то из этого потока волшебных слов.

"Где?" – явно заинтересовался инспектор.

"О, в разных местах. В общей сложности в четырёх".

"В этой стране?"

"О, нет. В России. В начале двадцатых".

Он вздохнул с облегчением: "Ну, ладно, не будем вдаваться в подробности".

Она знала, кто сейчас президент и на трёх членов кабинета министров больше, чем я, а также то, что вице-президентом является мистер Кёртис, присовокупив для пущей убедительности, что роль его официальной спутницы играет миссис Ганн104.

"А сколько у нас конгрессменов?" – спросил он.

"О, должно быть, более 500".

"Верно. А как они избираются?"

"По одному от каждого штата", – торжествующе воскликнула она, но я слегка толкнул её под перилами. "Нет, по двое", – гордо поправилась она.

"Что? Пятьсот и только по двое от каждого штата? Сколько же у нас тогда штатов?"

"Сорок восемь"105.

Моя бедная Ирина, как известно, слаба в ариф-метике. Поэтому она просто вцепилась в свои 500, 2 и 48, пытаясь свести воедино эти огромные числа путём загибания пальцев.

"Хорошо, если есть 500 конгрессменов и 48 штатов, и по 2 избираются от каждого штата, то сколько тогда сенаторов?106"

"Лишь около сотни", – ответила она.

"И как они избираются?"

"От штатов", – уклонилась она.

"Как? По сколько от каждого?"

"Я думаю, трое". Я снова толкнул её. "Нет, четверо". Подсчёт на пальцах стал столь быстрым, что я решил, что она, возможно, пытается его загипнотизировать.

Отвечая на последующие вопросы, она доказала ему, что знает английское парламентское право, и теософию, и медицину, и древнеславянский язык, однако мало что – о правительстве Соединённых Штатов.

"Сколько существует ветвей власти?" – в конце концов пришпилил её он. "Пять". Я опять толкнул её. "Шесть. Нет, пять – это всё-таки правильно", – радостно констатировала она.

"Перечислите?" Я увидел, что инспектор действительно наслаждался своей работой.

"Есть ветвь, что правит, и ветвь, что устанавливает законы, и ветвь, что их исполняет, а также армия и военно-морской флот"107.

Инспектор кашлянул, подавив улыбку. Она прошла испытание "ма́нья кум ла́удэ"108, получив от всех поздравления.

"Почему ты не сказал мне, что они будут задавать все эти вопросы?" – взорвалась она, когда её вели в кабинет судьи для принесения присяги.

"Я и сам не знал, – попытался объяснить я. – Но ты справилась великолепно".

"Всё, что ты делал, – это толкал меня. Большая же помощь! Ты ничего даже не шепнул. Как я могла понять, что твои толчки означали?"

Встав перед судьёй, она принесла клятву верности. То была красивая и торжественная церемония. С поднятой правой рукой она расположилась между двух шёлковых американских знамён, обратившись лицом к портретам Вашингтона и Линкольна.

Когда всё закончилось и мы уже поворачивались, чтобы уйти, я увидел, как она деловито листает Библию, на которой только что принесла присягу.

"Что ты делаешь? Пойдём!" – прошептал я.

Но, позабыв о своём впечатляющем окружении, она взволнованно крикнула: "Иди и посмотри, что я нашла. На этой странице говорится о том, что царица Савская приехала в страну Соломона, и Соломон был рад принять её. Разве это не чудесно? Это всё про нас. Я – та царица, а ты – Соломон. И ты ведь рад, что я в вашей стране, не так ли?"

Видя, что все улыбаются её восторгу, я насильно увел её, сказав как можно тише: "Конечно же, я рад. Мы все рады". Но одновременно думал о Соломоне и его 400 жёнах. Вероятно, он имел меньше забот со всеми ними, чем я со своей единственной русской.

Нам сказали явиться вновь спустя три месяца, когда будут готовы окончательные документы.

"Давай возьмём доску для игры в нарды", – воскликнула она, когда великий день настал.

"Нет, – сказал я, – нам не придётся в этот раз так долго ждать".

Шёл сильный дождь, и, поскольку мы ехали туда в открытом родстере, на ней была её самая старая одежда. Всего на церемонии присутствовало двести человек. Она храбро предстала пред очами федерального судьи в дождевике, галошах и клеёнчатой шляпке.

"Поднимите руку, – сказал тот, – и откажитесь от своего российского гражданства и титула".

"Почему я должна отказываться от своего титула, – услышал я её крик. – Я уже сделала это, когда выходила замуж".

"Тсс, – прошептал я с порога, откуда наблюдал за происходящим, – делай то, что тебе велят". И испытал огромное облегчение, когда она послушалась.

"Она никакая не княжна", – услышал я, как кто-то в толпе сказал своему соседу.

"Как ты это понял?"

"Глянь, как она одета".

Всё это заняло около десяти минут. По завершении она подошла ко мне и со слезами на глазах обняла. В моих тоже набухли одна или две.

"Я так счастлива, – прошептала она. – Теперь я твоя американская жена".

"Ты выглядишь точно как прежде", – это было всё, что я смог произнести, слегка улыбнувшись.

"Но, в конце концов, я навсегда останусь просто русской".

Я догадывался, что так оно и будет. Мы отпраздновали сие событие горячими пирожными и кофе в ресторане "Чайлдс" неподалёку, в то время как снаружи продолжал лить дождь, барабаня в огромное стекло рядом с нашим столиком.

Алексей Белов-Скарятин

Описанная финальная церемония имела место 26 марта 1930-го года. В газетной статье, посвящённой данному эпизоду, приводятся следующие слова, сказанные Ириной: "Плавильный котёл полностью поглотил меня. Я гражданка Соединённых Штатов и надеюсь никогда не жить в другой стране". Кроме этой цитаты, в тексте присутствует весьма ценный параграф, содержащий точный адрес "гнёздышка" четы Блейксли в Филадельфии, а точнее, в её пригороде: "Сейчас Ирина занята подготовкой к весне своего сада во дворе их коттеджа в поместье Дж. К. Стоуна 'Эджвуд' в Сент-Дэвидсе, округ Делавэр".

К моменту получения гражданства произошло и другое важное событие – истекли семь лет, в течение которых Ирина, согласно обещанию, данному выпустившим её за границу советским властям, не могла ни в каком виде публиковать свои воспоминания о пережитом ею во время и после Октябрьской революции. Теперь у неё были развязаны руки, и она решилась сесть за перо. Заказчиками первого романа стали нью-йоркские издатели, основавшие своё дело совсем незадолго до этого, в 1929-ом году, – Джонатан Кейп и Харрисон Смит.