Ранее мы уже писали о предложении немецкого кайзера Вильгельма II русскому императору Николаю II создать торгово-политическую коалицию европейских государств против США. Соединенные Штаты Европы, как трактовал это предложение позже Владимир Ленин[266]. Идейным содержанием и базой коалиции, по предложению статс-секретаря (министра) финансов Германии Макса фон Тильмана, должен был стать нефтяной союз против Standard Oil[267]. (Идея «союза угля и стали» появится позже, как результат Great War и вестернизации Срединной Европы. – Л. К.)

Встреча Вильгельма II с Николаем II произошла в 1897 году, за год до ратификации Рейхстагом морской «программы Тирпица». Немцам отчаянно нужна была нефть, они активно, как и англичане, проводили эксперименты по замене угля на мазут в корабельных топках. Русская нефть на тот момент была единственной альтернативой американской нефти, но русской она была только по территориальному признаку.

Ранее мы приводили данные по экспорту русской и американской нефти в условиях опережающих темпов добычи в России. В 1898–1901 годах добыча в России опережала американскую в среднем на 16 %, а соотношение в экспорте нефтепродуктов оставалось практически неизменным. Экспортная доля России была мизерной по отношению к доле Standard Oil, колебалась все эти годы в районе 1 %, что отражено в таблице 7.

Таблица 7. Экспорт нефти в России и в США с 1898 по 1901 год с указанием процентной доли экспорта России по отношению к доле экспорта Standard Oil (в млн барр.)[268]

Ситуация выглядит еще более парадоксальной, если учесть данные по объему внутреннего потребления керосина, которые исключают вывод о более высоком внутреннем потреблении в России. В США потребление почти в два раза превосходило общее потребление в России и в 3,5 раза при его пересчете на душу населения. Приведем данные за 1904 год по мере их убывания на душу населения (таблица 8).

Таблица 8. Объемы потребления керосина в разных странах в 1904 году[269]

Подавляющую часть «русского» экспорта контролировали французские Ротшильды, английские Сэмюэли и якобы отечественные Нобели с Рокфеллером, который стоял у них за спиной, контролируя европейский сбыт. Немцев на Апшерон не пускали. Немецкий рынок керосина, как видно из приведенной выше таблицы, был самым крупным в Европе. Три четверти этого рынка занимала Standard Oil, но не керосин толкал Германию в Россию.

Помимо предложения пустить немецкий капитал в КВЖД и Русско-Китайский банк[270], о котором мы писали в главе про войну 1905 года, банкиры Германии предлагали Витте создать русско-немецкую нефтяную концессию с капиталом в 6 млн марок. Сумма в четыре раза превышала капитал «Нафтапорт» (подразделение «БраНобель» в Германии, полное название – Deutsche Russische Naphta Import Gesellschaft) и была сопоставима с вложениями Ротшильдов на Апшероне и в Грозном[271].

Проект концессии предусматривал строительство нефтеперерабатывающих заводов на Волге и значительное снижение таможенных пошлин на ввоз русского керосина в Германию, льготный режим предусматривался также для русской нефти и ее «остатков» (мазут). Последнее обстоятельство (снижение пошлин на сырую нефть) дало Нобелю повод для того, чтобы заблокировать немецкую инициативу под предлогом защиты русской нефтепереработки.

В вопросе ограничения доступа Германии к русской нефти имперские интересы Британской короны и Рокфеллера совпадали полностью. Британия была кровно заинтересована в том, чтобы сохранить батумский объем экспорта Ротшильдами и не допустить появления у немецкого флота «своей» нефти и мазута из России. Рокфеллер – в том, чтобы сохранить статус-кво со сбытом «русских» нефтепродуктов Нобеля через свои структуры в Европе, сохранив тем самым ценовой контроль над дефлятором.

Нобель был обязательным участником всех совещаний у Витте по «немецкому проекту». Тот факт, что одновременно с блокировкой Нобелем (руками Витте. – Л. К.) немецкой инициативы о совместной с русскими нефтяной концессии Standard Oil смягчит условия поставок «своего» керосина в Германию[272], случайным совпадением в такой конструкции не представляется.

В Берлине знали о проамериканской ориентации русского промышленника Нобеля. Вопрос его тайного соглашения с Рокфеллером был предметом обсуждения в Рейхстаге еще на старте русско-немецких переговоров о концессии. После нескольких раундов неудачных переговоров в конце ноября 1898 года «Франкфуртер цайтунг» даже выпустила целую серию статей о связях Нобеля с Рокфеллером и переговорах последнего с «Союзом бакинских керосинозаводчиков» (с Витте. – Л. К.)[273].

Витте придет в бешенство от публикаций в немецкой прессе. «Это наглая ложь», – напишет он собственноручно на переводе одной из статей[274]. В Берлин будут отправлены соответствующие инструкции, The Frankfurter Zeitung в течение месяца опубликует опровержение[275]. Одновременно немцы попытаются зайти с другой стороны и начнут переговоры о «русской» нефти с Ротшильдами, минуя Нобелей (как им это казалось. – Л. К.).

Ротшильдам немцы предложат объединить все сбытовые сети Европы[276]. Иными словами, создать европейский нефтяной картель потребителей (прообраз G7), позже в картель будет предложено войти и английской Shell. Вместо 6 млн марок планируемых изначально вложений немцы на этот раз предложат 10 млн. Напомним, попытка создания русского нефтяного картеля («Союз бакинских керосинозаводчиков») провалилась за год до этого, в 1897 году.

В июне 1899 года под учреждение «европейского картеля» Германия введет таможенные льготы на керосин из России, как обещала еще в начале переговоров. Ротшильды считали соглашение с немцами «желательным во всех отношениях»[277]. Как написал в своем исследовании «Нефтяные тресты и мировая политика» Александр Фурсенко, «все складывалось так, что успех германского предложения был обеспечен»[278]. Однако у «немецкого проекта» было одно но.

Переговоры немцев и Ротшильдов по проекту шли с участием Министерства финансов России. Ведомство Витте изначально поставило условие, что все поставки керосина на рынок Германии должны будут идти через дочернее предприятие Нобелей «Нафтапорт»[279]. Иными словами, Нобель был в курсе всех нюансов планируемого соглашения немцев с Ротшильдами, а значит, в курсе был и Рокфеллер.

В разгар переговоров Нобель сделает Ротшильду альтернативное немецкому (в стиле Рокфеллера) предложение, от которого он не сможет отказаться. Нобель увеличит капитал «Нафтапорт» с 1,5 до 5 млн марок и предложит Ротшильду войти в управление предприятием на долю в 2 млн марок. Германия была премиальным европейским рынком для керосина из России, к тому же «Нафтапорт» обслуживала также рынки Бельгии и Голландии.

Предложение Нобеля дублировало немецкое, но с весомой прибавкой. Бонусом для Ротшильдов и Сэмюелей станет согласие Нобеля на картельное соглашение о разделе рынка Англии и (что важнее) внутреннего рынка России (вопреки требованиям ведомства Витте)[280]. Последнее соглашение было для Ротшильда особенно ценным, так как оно касалось сферы добычи нефти, ее переработки и распределения экспортных квот.

В момент начала переговоров Нобелей с Ротшильдами представители Standard Oil напрямую заявят немецкому правительству, что у них есть соглашение с «Нафтапорт» о разделе рынка Германии[281]. Станет понятно, кто стоял за первичными публикациями во The Frankfurter Zeitung. На первый взгляд, действия Рокфеллера по «вскрытию» своего ключевого партнера в Европе и России кажутся нелогичными. Но таковыми они только кажутся.

Нелогичной ситуация выглядит в привычной логике коммерческого актора модели (подданный). В логике оператора модели (имперская логика) все оправданно и предельно расчетливо. В империи Рокфеллера Нобель был не партнером, а подданным (одна из фигур на шахматной доске). Целью Рокфеллера была не коммерческая прибыль, а разрушение возникавшей антиамериканской континентальной Европы на базе русско-немецкого нефтяного соглашения (аналог Европейского союза на базе угля и стали, но с другим центром операционного контроля. – Л. К.).

Дезавуировав свою связь с Нобелем, Рокфеллер захлопнул немецкое переговорное окно и для Нобеля, и для России. При этом он дал дополнительные козыри в руки Ротшильдов. В итоге после целой серии неудачных переговоров с Ротшильдами (фактически с Shell) Нобель вынужден будет пойти на их условия по разделу рынка России, против которого категорически возражало царское правительство, но в котором был кровно заинтересован Рокфеллер. Ранее угроза картельного раздела рынка России стала причиной провала переговоров «Союза бакинских керосинозаводчиков» и Standard Oil.

Соглашение Нобеля с Ротшильдами – Сэмюэлями, с одной стороны, противоречило интересам Рокфеллера, а с другой – через Нобеля он становился негласным участником этих соглашений (по разделу внутреннего рынка России в том числе), получал доступ ко всей внутренней информации. Ради победы на «немецком» фронте Рокфеллер временно отступил на «английском» направлении, но стратегическую инициативу он сохранил за собой.

Главным итогом соглашения Нобелей с Ротшильдами – Сэмюэлями станет не раздел европейского рынка сбыта, как это представляется в большинстве исследований, а расширение английской ресурсной базы в России. Россия после распада «Союза бакинских керосинозаводчиков» и провала переговоров с Германией уже не сможет противостоять этому. Витте из противника английского присутствия на Апшероне превратится в ярого его сторонника.

Как отмечалось, нефтяная отрасль России после провала идеи национального картеля напоминала лоскутное одеяло. Жизнь в чужой модели (чужая проектность) лишала Россию будущего, страна двигалась по заданному извне градиенту, жила в заданной извне системе координат. Отсутствие горизонта планирования (длинный кредит) диктовало бюджетную логику краткосрочных займов под текущие расходы империи.

Агенты Витте, при котором аппарат зарубежных представителей Минфина был сопоставим с аппаратом Министерства иностранных дел, метались между Парижем, Лондоном, Нью-Йорком и Берлином в поисках краткосрочного государственного займа. Взамен западным партнерам предлагался вдолгую доступ к нефтяным богатствам России (первоисточник общих денег всей модели. – Л. К.).

В 1963 году издательство Колумбийского университета выпустило книгу Теодора фон Лауэ с подробным исследованием политики Сергея Витте[282]. Для нашей истории эта книга интересна прежде всего взглядом на проблемы предреволюционной России со стороны носителя логики новой доминантной модели. Показательна рецензия к книге, где сказано буквально следующее: «…представляет ценность для каждого, кто интересуется проблемами слаборазвитых стран»[283].