Маркуса Ханну можно считать первым (если не по счету, то по статусу) лоббистом Америки. По выражению Ландберга, он был «политическим зодчим новой эры, которая характеризуется бешеным устремлением на иностранные рынки»[212]. Уильям Тафт (27-й президент США и 10-й председатель Верховного суда США) назовет это устремление дипломатией доллара.

Ханна стал главным бенефициаром (статус, власть, почет) закона Пендлтона, главным «долларовым дипломатом» новой эры. В 1896 году он возглавит Национальный комитет Республиканской партии (проведение партийных съездов, сбор средств на выборы и электоральная стратегия) с подразделениями в каждом штате. Ханна станет боссом центральной «политической машины» республиканцев и будет оставаться им почти до самой своей смерти в 1904 году.

Официальные биографы (Томас Бир, Уильям Хорнер, Герберт Кроули) называют Ханну удачливым бизнесменом, но ни одной громкой (удачной) сделки не приводят. Самым знаковым фактом биографии Ханны является учеба в Центральной средней школе Кливленда вместе с Рокфеллером. А первый бизнес Ханны был напрямую связан с фирмой Clark & Rochester, куда младшим партнером за исторические 2000 долл. вошел Рокфеллер, и потом выкупил ее у Джона Морриса Кларка, создав Standard Oil[213].

Всю свою «дипломатическую» карьеру Ханна сделал в Кливленде (Огайо), скупая на деньги Рокфеллера боссов местных «политических машин». За это он позже и получит свой титул – «Создатель королей Огайо». Второе прозвище Ханны менее известно, но оно более точно отражает его место в истории Америки – «Долларовый Марк»[214].

Гарфилда при помощи денег Рокфеллера тоже «создавал» Ханна. Во время президентской избирательной кампании Гарфилд спросит одного из членов своей команды, «пожелает ли господин Рокфеллер помочь»[215]. Ханна тут же выпишет республиканскому комитету Огайо четыре чека по 1000 долл. каждый (это официально фигурирующая сумма, точная неизвестна. – Л. К.)[216].

Если бы Ханна был героем «Игры престолов», то непременно представлял дом Ланистеров, которые «всегда платят по счетам». Кроули приводит характеристику, выданную Ханне одним из его соратников: «Ханна был единственным республиканцем в Кливленде, который всегда мог выписать чек для предвыборной кампании. Он никогда не нуждался в пожертвованиях»[217].

Ханне часто приписывают изобретение современной предвыборной кампании, но единственное его изобретение – это деньги Standard Oil. Выражаясь современным языком, Ханна был главным политтехнологом (не путать с идеологом) Рокфеллера. Он в нужное место и нужное время приносил деньги (раздавал «обещания денег»).

Джон Томас Флинн писал: «Твердо установленная политика компании (Standard Oil. – Л. К.) состояла в том, чтобы добиваться желаемых результатов, используя свои деньги всюду, от советов отдельных штатов до государственного совета»[218]. А Герберт Кроули процитирует самого Ханну в момент одной из предвыборных кампаний: «Ребята, я полагаю, вам понадобятся еще деньги. Если вам их не хватит, вы знаете, где мой офис»[219].

Работа Ханны при кажущейся простоте была нелегкой. Его клиенты представляли собой не офисный планктон (рекламщики и пиарщики). Боссы «политических машин» опирались не на электорат, а на грабителей, бандитов, уличных воров и убийц. Запугивание, насилие и убийства служили одним из способов воздействия на избирателя наравне с раздачей преференций, грантов и рабочих квот.

Криминал был главной опорой власти боссов «политических машин», опорой политической системы Америки. Выборные «карусели» и голосование от лица умерших (кладбищенские книги полным списком) – типичные политтехнологии того времени, применявшиеся активно еще долгое время. Например, при выборах Джона Кеннеди.

Именно «политические машины» определили политическое лицо сегодняшней Америки. Теодор Рузвельт (расчленитель Standard Oil) всю свою карьеру выстроил в Нью-Йорке, соперничал с Таммани-холл (самая мощная «политическая машина» демократов Америки, контролировала Манхэттен и весь Нью-Йорк. – Л. К.). Рузвельт прекрасно знал правила игры и очень точно описал их в своей биографии:

«Организация партии в нашем городе действительно очень похожа на армию. Есть один великий центральный босс, которому помогают несколько доверенных и способных лейтенантов. Они общаются с районными начальниками, которых попеременно то запугивают, то поддерживают… Чем глупее и невежественнее простые люди, тем выше эффективность машины»[220].

Демократ и победитель Великой депрессии 1929–1933 годов Франклин Д. Рузвельт стал губернатором, а потом президентом благодаря сделке, заключенной с Эдвардом Флинном, боссом «политической машины» Бронкса (1922–1953). Флинн займет пост государственного секретаря (босс) всего Нью-Йорка. Рузвельт передаст в руки Флинна администрирование федеральными программами (система патронажа), лишит тем самым Таммани-холл власти и выйдет из-под его влияния.

«Так называемый “независимый” избиратель глуп, предполагая, что “политическая машина” управляется исключительно по доброй воле или покровительству. Ибо это не просто машина, это армия». Приводит слова Флинна в своей книге известный американский журналист, обладатель Пулитцеровской премии, спичрайтер Ричарда Никсона Уильям Сэйфайр[221].

Флинн станет соавтором и соучредителем New Deal Рузвельта. Мы привыкли к переводу «Новый курс», но у этого английского термина есть другие значения: «соглашение», «сделка», «договор». Рузвельт предлагал именно «Новую сделку». Одной из сторон «сделки» (наряду с профсоюзами и мафией) станут «политические машины», которые обязались передавать в пользу курса Рузвельта голоса выборщиков штатов.

Мафия станет частью «сделки», потому что это была тоже «политическая машина», но с другим национальным и конфессиональным составом. Иммигранты поздней волны (Восточная Европа, Италия) окажутся вне патронажа англо-ирландских «политических машин» и вынуждены будут создавать альтернативную систему защиты своей идентичности внутри «плавильного котла».

Мафия в США была еврейская и итальянская, а ее боссы (от голландского baas – «хозяин») напрямую сотрудничали с боссами «политических машин» (титулы совпадают не случайно). Порядки в мафии и в «политических машинах» были одинаковые. Чтобы понять это, достаточно сравнить слова политического босса Канзас-Сити Джеймса Пендергаста с монологом Вито Корлеоне из «Крестного отца» Марио Пьюзо.

Пендергаст на вопрос, является ли он боссом, ответил: «Меня называли боссом. Все, что нужно для этого, – это иметь друзей, делать что-то для людей, а потом они будут делать что-то для вас… Вы не можете заставить людей делать что-то за вас, вы не можете заставить их голосовать за вас. Я никогда в жизни никого не принуждал. Где бы вы ни увидели, как человек кого-то уничтожает, он долго не продержится»[222].

Корлеоне в ответ на просьбу гробовщика о помощи говорит (цитата по фильму Фрэнсиса Форда Копполы, она короче. – Л. К.): «Я знаю тебя много лет, но ты никогда не обращался ко мне за советом или помощью. Я не могу вспомнить, когда ты последний раз приглашал меня в свой дом на чашку кофе, хотя моя жена крестная твоего единственного ребенка. Будем сейчас откровенны, ты никогда не искал моей дружбы. И ты боялся быть у меня в долгу… Ты нашел в Америке рай, у тебя хорошо шел бизнес, тебя защищала полиция, и тебе не нужны были такие друзья, как я. А теперь ты приходишь и говоришь: Дон Корлеоне, мне нужна справедливость. Но ты не просишь с уважением, не предлагаешь дружбу…»

Кстати, самый известный итальянский мафиози Лаки Лучано, основатель семьи Вито Дженовезе (прообраз Вито Корлеоне) и Комиссии (орган управления «Коза ностра»), начинал свой путь к вершине в ирландской банде Five Points – место, где разворачиваются события фильма Мартина Скорсезе «Банды Нью-Йорка».

В своем фильме Скорсезе показал принципы внутреннего устройства «политических машин» на примере Таммани-холл во главе с самым известным (опубличенным) боссом Америки Уильямом Твидом. «Мясник» Уилл Каттинг действительно существовал, он действительно владел мясной лавкой и техникой ножевого боя. Банда ирландских иммигрантов-католиков «Мертвые кролики» тоже существовала, и двухдневная война с ними «настоящих», или «коренных», американцев параллельно с полицейскими разборками тоже была.

Иллюстрация 31. Портрет Уильяма Пула (1821–1855), известного как Билл Мясник, – актер Дэниел Дэй-Льюис воссоздал образ Билла в исторической драме Мартина Скорсезе «Банды Нью-Йорка» (2002)

Принято считать, что время «политических машин» в больших городах закончилось, они сохранились в сельской местности, небольших общинах и индейских резервациях. Началом конца называют эпоху Рейгана, когда число государственных программ было сильно урезано. Однако фискальный контекст выборной системы Америки (1 долл. – 1–2–3–4–5… голосов) не изменился до сих пор, а политические комитеты республиканской и демократической партии остаются главными «конторами» по сбору денег на выборы.

Например, Дональд Трамп шел на выборы с лозунгом разрушения «вашингтонской машины», а его самого считали приверженцем нативизма (Мясник Билл с его «настоящими американцами») и обвиняли в том, что он строит собственную «политическую машину»[223]. Размах и объем «каруселей» во время повторных выборов Трампа в пользу победившего Джо Байдена вряд ли уступал (за счет новых, цифровых, технологий во многом превосходил. – Л. К.) «каруселям» при выборах Кеннеди.

Сегодня доказать что-либо конкретное в истории с «политическими машинами» невозможно. «Машины» централизовались, председатели («хозяева», боссы) политических комитетов обеих партий в публичной политике не участвуют. Единственное исключение – президентство Джорджа Герберта Уокера Буша (старшего). Но президентство бывшего босса республиканской партии, обеспечившего победу Ричарда Никсона, директора Центрального разведывательного управления США и вице-президента при Рональде Рейгане было переломным моментом для модели – слом «империи зла» (подробнее об этом во втором томе. – Л. К.).

Мартин Скорсезе отразил в «Бандах Нью-Йорка» исторический момент судьбы «политических машин» Америки. Изначально они возникали в рамках Spoils system как способ патронажа и распределения общественной собственности (в первую очередь, земли с ее природными богатствами). Политическая система США была буквально привязана к земле (хлопок, кукуруза, плантация, традиция, рабство), а «политические машины» опирались на белое англо-протестантское большинство («коренные американцы»).

На этапе становления государственности США (освоение Запада) правительство по доверенности народа распоряжалось всей землей. Но уже к началу Гражданской войны в общественной собственности оставалось чуть более 50 % земель Америки, а к 1900 году – 10 %. Остальные 90 % перешли во владение железнодорожных компаний (Union Pacific. – Л. К.), нефтяных трестов (Standard Oil. – Л. К.), горнорудных синдикатов (U.S. Steel. – Л. К.), финансовых спекулянтов (Jay Cooke & Co. – Л. К.) и крупных фермерских хозяйств[224].

Наслоение огромных земельных пространств (простор, воля) на культурные различия иммигрантов из разных стран (внутренние принципы самоорганизации) создали конгломерат под названием США. Государством этот конгломерат смог стать только благодаря нефти, кредиту и «политическим машинам», которые образовали костяк американского образа жизни. Как Рокфеллер из разрозненных «банд» нефтяных старателей создал империю, так из конфедерации крупных латифундистов возникло союзное государство Америка.

Многоликий иммигрантский город буквально (подобно ржавчине, пятнами на теле страны) поедал англо-протестантскую сельскую Америку. Как утверждал Дэвид Кеннеди, в конце XIX века Нью-Йорк разговаривал на 37 языках, и только один из шести горожан ходил в протестантскую церковь[225]. Фицджеральд «отольет» этот процесс (зафиксирует) в металле: «Американцы легко, даже охотно, соглашаются быть рабами, но упорно никогда не желали признавать себя крестьянами»[226].

Пиратская островная конструкция (городской архипелаг) навязывала стране (континент) свою логику пространства и времени. С Гарфилда до Франклина Рузвельта, несмотря на преобладание сельского населения над городским, президентами США становились только представители республиканского Севера («нефтяной треугольник»). Исключение составят демократы Гровер Кливленд и Вудро Вильсон. В случае с Кливлендом исключением, в первую очередь, следует признать его формальную принадлежность к континентальному (демократическому) на тот момент Югу.

Самым влиятельным человеком в администрации Кливленда считался Уильям Уитни, зять одного из ведущих акционеров и казначея Standard Oil Оливера Пейна. До этого Уитни долгие годы был политическим советником босса демократической «машины» Таммани-холл ирландца Ричарда Крокера. Уитни называли «прямым проводом» между Рокфеллером и правительством Кливленда. Сам Кливленд утверждал, что своими двумя президентствами «он обязан Уитни»[227].

В ходе обеих предвыборных кампаний Кливленда (1884 и 1892 годы) объем пожертвований демократам (фонд взяток) превысит фонд республиканцев (таблица 6). Это было время «царствования» главного политтехнолога США «Долларового Марка». На период президентств Кливленда придется расцвет монополизации в США (очередная «резня» Рокфеллера, в том числе за пределами нефтяной отрасли).

Таблица 6. Объем предвыборных сборов Республиканской и Демократической партий США по годам (в тыс. долл.)[228]

Таблица сама по себе многогранная и увлекательная. Ландберг составлял ее, используя данные New York World (до 1908 года), более поздние цифры основаны на данных The New York Times, New York Herald Tribune, комиссий Кениона, Бора и сенатской комиссии по привилегиям и выборам.

К примеру, абсолютным парадоксом выглядит тот факт, что следующим (после Кливленда) случаем, когда сборы «политической машины» демократов превысили сборы республиканской «машиной» (янки), станет первое президентство Вудро Вильсона, основавшего систему жесткого политического контроля над дефлятором в условиях (под прикрытием) военного времени. Факт доказывает, что модель реально осознавала необходимость социализации (обобществления) эффектов роста. Процесс долларизации внешней и внутренней политики США носил амбивалентный (взаимный) характер.

В 1917 году Вудро Вильсон создаст Управление по проблемам топлива, которое устанавливало строгие квоты и максимально допустимые отпускные цены для каждого добывающего нефть штата (State, государство) Америки. Первого главу Управления Марка Река будут называть царем энергетики. В 1918 году контроль выйдет на международный уровень, будет создана Межсоюзническая конференция (США, Англия, Франция, Италия), контролировавшая все мировые поставки нефти и танкерные перевозки.

Однако еще более показательными в графах таблицы являются фантастические по тем временам финансовые ставки на два президентства Уильяма Мак-Кинли. В 1896 году – 16 млн, а в 1900 году – 9,5 млн долл. (516 и 306 млн соответственно, в эквиваленте 2021 года). Именно периоды президентства Мак-Кинли и его «сменщика» Теодора Рузвельта Тафт назовет «дипломатией доллара», но не из-за денежных сборов на выборы, а из-за внешней политики США (пространственная экспансия модели).

В первый срок Мак-Кинли по итогам Испано-американской войны будет установлен контроль над Филиппинами (проход во внутреннее китайское море) и подписано соглашение Хэя (тот, который говорил про «маленькую победоносную войну с Испанией») с Англией о Панамском канале (сокращение нефтяного пути в Китай, выход из зависимости от Англии). Накануне избрания Мак-Кинли на второй срок будет решаться вопрос соглашения Русско-Китайского банка с рокфеллеровским National City Bank о финансировании торговых операций США в Китае, минуя английские банки.

Президент National City Bank Джеймс Стиллмен писал тогда главе Санкт-Петербургского международного коммерческого банка Адольфу Ротштейну (финансовый агент Витте. – Л. К.), что «после всеобщих выборов… условия будут таковы, что мы сможем сделать с вами большой бизнес»[229]. А после победы Мак-Кинли он отправит Ротштейну телеграмму всего из двух слов: «Мак-Кинли победил»[230]. Ротштейн ответит: «Примите мои сердечные поздравления в связи с этим».

Мак-Кинли, начиная с его губернаторства в Огайо, был абсолютным продуктом Ханны (Standard Oil), об этом пишут все биографы «Долларового Марка». Правда, единство Мак-Кинли и Ханны они объясняют узами дружбы, общностью политических взглядов и взаимопониманием. В общем, все по-честному, без тайных умыслов, денежных потоков и конспирологических теорий. Никакой прибыли, никаких денег. Идиллия, любовь без обязательств, искренняя мужская дружба.

При Кливленде модель полностью охватит Америку и подомнет под себя политический класс США, изменив систему принятия государственных решений. При Мак-Кинли она проведет решающую атаку на Pax Britannica (доминантное поведение), но итоговые лавры экспансии американской модели («дипломатия доллара») достанутся не Мак-Кинли, Ханне или Рокфеллеру, а новому президенту США Теодору Рузвельту.

Смерть Мак-Кинли газеты сравнивали со смертью «мученика» Линкольна, Гарфилда и даже Христа. Однако куда более интригующими на этом фоне выглядит пророчество Ханны. Рузвельта на пост вице-президента стали навязывать Мак-Кинли еще на стадии выдвижения. Возражая против назначения Рузвельта, Ханна будет угрожать уходом с должности председателя Национального комитета Республиканской партии.

Когда его спросили, в чем дело, он ответил: «Да ведь все сошли с ума! Что со всеми вами не так? На этом съезде Рузвельта опрометчиво выдвигают на пост вице-президента. Неужели никто из вас не понимает, что между этим сумасшедшим и президентством всего одна жизнь? Какой вред он может причинить как губернатор Нью-Йорка по сравнению с ущербом, который он нанесет как президент, если Мак-Кинли умрет?»[231]

Позже, после утверждения Рузвельта вице-президентом, вопреки возражениям Ханны последний напишет Мак-Кинли: «Не совсем в моем вкусе, со связанными за спиной руками. Тем не менее мы прошли в хорошей форме, и с билетом все в порядке. Ваш долг перед страной – прожить четыре года, начиная с марта следующего года»[232].

С момента инаугурации в марте Мак-Кинли проживет всего полгода, он будет застрелен, как и Гарфилд, «фанатиком-одиночкой» и, так же как Гарфилд, умрет не от раны, а от гангрены, образовавшейся в результате не найденной врачами пули.

Описанные нами выше принципы действия «политических машин» Америки показывают, насколько системными, продиктованными глубинными интересами модели (Deep State), были (и остаются) все действия (убийства сюда входят) внутри политического спектра элиты Америки…