– Не ожидал встретить тебя у Оберона.

– Я захожу к нему не часто, – промурлыкала Бесс, плотнее прижимаясь к Ивану. – У него действительно хороший фрикмейстер.

– Ты же ходишь к Паскалю.

– Фрикмейстер Оберона лучше разбирается в наших маленьких вампирских делах… – Бесс приподнялась на локте и с весёлым удивлением посмотрела Уварову в глаза: – Ты ревнуешь?

– Тебя это удивляет?

– Я… – Вампиресса выглядела смущённой. Искренне смущённой. – Я никогда не задумывалась, что ты можешь ревновать, наверное, потому что… – Короткая пауза. – Наверное, потому что поводов не было… и нет.

– Я знаю, что нет, – спокойно ответил Иван. – Не сомневаюсь.

– Тогда чем ты был недоволен, увидев меня у Оберона?

– Я…

Он уже пожалел, что затеял этот разговор, лихорадочно продумывал удобоваримый ответ, но вампиресса не позволила Ивану солгать: приложила указательный палец к его губам и прошептала:

– Я знаю твою мимику, а поскольку ты не ревновал, значит, был недоволен, увидев меня в 811.

– Я зашёл к Оберону по делу, – помолчав, ответил Уваров. – Поэтому мне не понравилось, что я застал тебя у него: от моих дел лучше держаться подальше.

Так он сказал, что хочет уберечь вампирессу от того дерьма, которым обязан заниматься по службе. Бесс поняла, вновь прижалась и потёрлась щекой о его грудь.

– Мы встретились там случайно. Во всех смыслах.

– И ты не говорила, что бываешь у Оберона.

– Он тебе не нравится?

– Он скользкий.

– Мы в Миле Чудес, мой хороший, тут все скользкие.

– Есть особенно скользкие.

– Все вампиры? – Она спросила без обиды, можно сказать, грустно пошутила, показав, что знает, как к её сородичам относятся обыкновенные люди, но Уваров ответил сразу и твёрдо:

– Нет. – Пауза. И следующая фраза показала, что он искренен: – Все, кроме тебя.

– Чем же я выделяюсь?

– Ты – особенная.

– Для тебя, – уточнила Бесс.

– Для всех, – не согласился Иван. – Когда люди на тебя смотрят, они замирают.

– Потому что я красивая?

– Потому что ты особенная.

Он нежно провёл кончиками пальцев по щеке вампирессы и поцеловал. Очень крепко. В полные пунцовые губы. Поцеловал, с наслаждением ощущая её ответ, её желание, её страсть… А ещё почувствовал, как она, продолжая горячий поцелуй, оказалась сверху и медленно, очень-очень медленно опустилась на него. Уваров нежно провёл рукой по её налитой груди, мягко убрал упавшие на лицо волосы и, глядя вампирессе в глаза, прошептал:

– Я очень тебя люблю, Бесс.

– Я люблю только тебя, – ответила она. – Только тебя…

///

Четыре года…

Много это или мало? Зависит от обстоятельств. Для кого-то каждый день тянется неделей и время становится серой хмарью за окном, не меняющейся до тех пор, пока не исчезнут заполонившие небо тучи. А они не исчезают, и время, кажется, тоскливо топчется на месте неподвижными стрелками часов. Для других оно скачет игривым солнечным зайчиком, прыгая то на метр, то на сотню, то на целый километр вперёд – моргнуть не успеешь, как позади остались лето, осень с зимой, весна и снова наступает лето… Но и для тех, и для других стрелки часов движутся с одинаковой скоростью, и те, и другие однажды остановятся и с недоумением произнесут: «Неужели прошло четыре года?»

Четыре года…

Уваров не заметил, как они пролетели, потому что в счастье не считаешь минуты – в счастье живёшь. В него погружаешься, чувствуя, что способен абсолютно на всё. А то, что оказался в счастье, не нужно подтверждать или узнавать, это не теорема, которую нужно доказывать, не прагматичное решение, которое принимаешь, тщательно обдумав и взвесив все обстоятельства, – это волна невероятных эмоций, что накрывает тебя с головой и которую ни с чем не спутаешь. Даже если никогда раньше не переживал ничего подобного. Это особый мир, принадлежащий только тебе и ей, потому что счастья для одного не бывает. Именно так и получилось у Ивана: увидев Бесс, он замер, не в силах оторваться от её взгляда, не зная, что сказать и как себя вести, но точно зная, что шёл именно к ней. Шёл всю жизнь.

Четыре года…

Тем летом движение «Кодекс Дарвина» вошло в полную силу, о нём говорили в новостях и на улицах, со злобой и восхищением, с презрением и уважением. Все понимали, к чему призывают дарвинисты, и, несмотря на все усилия и слаженную работу пиар-служб и скупленных по всему миру журналистов, корпорациям не удалось представить движение античеловеческим.

«ГЕНОФЛЕКС – ЭТО ЛЕКАРСТВО! СКАЖИ ПОБОЧНОМУ ЭФФЕКТУ НЕТ!»

И многие соглашались, поскольку считали неправильным изменять природу человека. В речах Паладина – таинственного пророка и духовного лидера сторонников Теории эволюции – люди слышали то, что хотели слышать, и открыто говорили, что он прав. Тем летом движение поддерживало две трети населения Земли, и дарвинисты решили, что настало их время. Им стало мало лозунгов и пропаганды… А может, не им, не всем им, а только лишь фанатикам из наиболее радикального крыла – именно так говорил потом Паладин: во всём виноваты фанатики. Но правда это или нет, никто никогда не узнает. А тем летом «дарвинисты» перешли от настырной, но безобидной и даже дружелюбной агитации к прямой агрессии, почему-то решив, что, запугав людей, они заставят их отказаться от всех тех благ, которые даёт побочный эффект.

Всё началось с нападок: фанатики подвергали публичному унижению очевидных фриков, высмеивали их, прогоняли с улиц. Полукоты, гоблины, орки, вампиры – все, кто выделялся и привлекал внимание, стали целью атак. Их не избивали, но выказывали презрение, публично оскорбляли, а если кто-то отвечал – раздували инцидент, монтируя видео так, словно фрики проявили агрессию и атаковали обычных людей. Ролики разбегались по Сети, вызывая гнев и возмущение, а правдивые репортажи запаздывали, набирали значительно меньше просмотров и не могли повлиять на общественное мнение. Ведь в Сети кто первый – тот и прав, тот собрал первые эмоции, заставив публику сделать нужные для себя выводы. И объяснения, что следуют потом, очень редко исправляют ситуацию – люди не любят менять точку зрения.

Сила туманит голову, и почувствовав силу, дарвинисты решили ударить по-настоящему – начались атаки на биотерминалы наиболее известных фрикмейстеров, тех, кто активно рекламировал себя и с гордостью демонстрировал в Сети свои работы: псоглавцев, ифритов, серпов…

Первый сожжённый биотерминал…

Первый убитый фрикмейстер…

Фрики стали отвечать – пролилась кровь дарвинистов. Полиция действовала с опозданием, и уличные столкновения одновременно начались во всех крупных городах планеты.

Словно кто-то включил рубильник…

В Москве главный удар пришёлся на Милю Чудес.

Именно главный, поскольку погромы происходили во всех районах, но в оплоте фриков волнения не прекращались все три дня, которые понадобились властям, чтобы навести порядок. В город ввели войска, но прежде, чем появились военные, на улицы выползла взбудораженная дарвинистами нечисть – уголовники, решившие воспользоваться беспорядками для грабежей и насилия. А действовали они, как правило под личиной дарвинистов, прикрываясь желанием «найти и покарать бесчеловечных фриков», за которыми была развёрнута настоящая охота. Но, разумеется, не только за ними: власти настоятельно не рекомендовали мирным гражданам выходить из домов, но и в них, и в квартирах, не было безопасно.

«ДАРВИН С НАМИ!»

Этот лозунг появился на дверях подъезда, в котором жила Бесс, в самом начале погромов и, видимо, привлёк внимание подъехавших маридов – боевики «Посбона» принимали в мародёрстве и насилии самое деятельное участие. Действовали они по отработанной схеме: сначала запускали разведывательные дроны, убеждались, что из дома не доносится стрельба, во дворе не стоят машины конкурентов, а двери просто заперты – не видно баррикад и бойниц, которые из подручных средств возводили вооружённые жители. Раз бойниц нет, значит, сопротивления не будет, можно безбоязненно делать всё, что заблагорассудится. А запертые двери преградой для них не становились.

Маридов было пятеро, и поняв, что в доме укрылись только безоружные, а значит, беззащитные люди, они стали действовать с привычной наглостью и безжалостностью: врывались в квартиры, забирали всё, что понравилось, пытали хозяев, требуя перевести сбережения на безликие счета, с которых деньги разлетались в «чёрные дыры» мировой финансовой системы, а тех, кто пытался сопротивляться, убивали без колебаний. Единственное, что мариды упустили из виду – не могли не упустить, поскольку не имели к этой информации доступа, так это то, что военные направили в район сводный отряд для зачистки от погромщиков и мародёров, а конкретно в этот дом – трёх спецназовцев Департамента биологической безопасности, которыми командовал Иван Уваров.

Что же касается Бесс, она тогда сглупила, не спряталась за стенами ковена, хотя её звали, решила, что логова вампирских кланов станут первой целью погромщиков, и осталась в своей тогдашней квартире. Пришлось, конечно, понервничать, но в целом обошлось: погромщики в их дом не заглянули, а за парой уличных перестрелок Бесс наблюдала из окна. И очень обрадовалась тому, что живёт на пятом этаже: на нижних от выстрелов и разрывов гранат повылетали стёкла. А когда новостные каналы сообщили, что в Москву входят военные, Бесс решила, что всё осталось позади, и думала так до тех пор, пока мариды не отстрелили петли входной двери и не ворвались в квартиру.

– Ты одна?

– Да…

Вторжение заставило молодую женщину похолодеть, но она держалась, поскольку думала, что к ней, по ошибке конечно же, вошли военные: отправляясь на «дело», мариды натянули армейские комбинезоны без знаков различия.

– Надо проверить.

– Вы ошиблись! Я…

Первый марид толчком отправил Бесс на диван.

– Это ты написала лозунг на стене?

– Какой лозунг?

– Не ври мне!

– Чисто! – сообщил мародёр из соседней комнаты.

– И на кухне чисто!

– Ты написала лозунг на стене?

– Она же вампирка, – буркнул второй марид.

– Ну и что?

Главаря этот факт не смутил. Он видел перед собой красивую женщину, находящуюся в его власти, и решил не только изнасиловать, но и поглумиться над несчастной.

– На ней цепочка, – заметил второй марид.

– Золотая? – поинтересовался главарь.

– Золотая?

Бесс молча кивнула.

– Снимай.

И когда она дрожащими руками стала расстёгивать застёжку, главарь прислонил автомат к стене, снял каску и добавил:

– И одежду снимай.

– Зачем? – прошептала Бесс, протягивая цепочку второму.

– Нужно провести полный обыск. – Главарь ухмыльнулся. – Вдруг ты что-нибудь ценное спрятала? – И резко прикрикнул: – Раздевайся! Мы торопимся!

Собравшиеся в гостиной мариды дружно рассмеялись.

– Я люблю грудастых.

– Она красивая.

– Интересно, гибкая?

– Может, жребий бросим?

– Первым буду я, – громко объявил главарь. – А дальше как хотите.

– Разыграем, – пообещал третий.

– В соседней комнате есть кровать, – сообщил четвёртый.

– Кровать – это хорошо, – одобрил главарь. И поинтересовался: – Сама пойдёшь или хочешь на диване?

– Я не хочу никак, – очень тихо произнесла девушка. – Никак не хочу…

На глазах слёзы, внутри холод и полное опустошение в душе… Нет, полное опустошение будет чуть позже, если её не убьют, и она придёт в себя, растерзанная, изнасилованная, на полу или диване, или на кровати. Очнётся, чтобы почувствовать полное опустошение. А сейчас было его вступление, но очень-очень явное.

– Может, посопротивляешься, а? – спросил главарь. – Мне нравится, когда сопротивляются, не люблю бить тех, кто не пытается ударить. – Он уже снял бронежилет, теперь расстёгивал штаны и потому добавил: – Если сама не разденешься, я тебя изобью.

– Никто никого избивать не будет.

Мариды в очередной раз стали жертвами собственной глупости. Убедившись, что в подъезде безопасно, они столпились вокруг Бесс, не выставив охранение, и Уваров спокойно вошёл в квартиру, сориентировавшись на выломанную дверь и громкие голоса. А поскольку мужские голоса были грубыми, а женский – жалобным, вошёл Уваров с автоматом наизготовку и остановился в дверях гостиной, недружелюбно разглядывая маридов через прицел. Он уже понял, что перед ним те самые мародёры, что побывали на нижних этажах, и решил, что живыми их не выпустит. Нужно только не выпустить их так, чтобы не пострадала гражданская.

– Опусти оружие, – попытался приказать главарь, но ответом ему стала лёгкая улыбка.

– Штаны застегни.

– Испугался того, что увидел?

– Смеяться не хочу – обстоятельства не располагают.

– Нас тут пятеро…

– Нас тут семеро, придурок, – перебил его Иван.

– Ты понял, о чём я. – Главарь взял себя в руки и говорил размеренно. – Ты не успеешь завалить всех и ляжешь. Поэтому сделаем так: ты уходишь, и никто никого не видел, понял?

– Я ухожу, а вы остаётесь?

– Ты умный мальчик, мне это нравится.

– Не уходите, – почти простонала Бесс. Она не понимала, что Иван следует сложившемуся в голове плану, она ничего не понимала, кроме того, что спасение было совсем рядом, но спаситель решил не рисковать. – Прошу, не уходите.

– Никто никого не видел? – переспросил Уваров.

– Никто, – пообещал главарь.

– За мной не ходить.

Иван сделал несколько шагов назад, скрываясь из виду, главарь кивнул, и два марида бросились к дверям, намереваясь догнать и убить наглого спецназовца и совершенно не думая о том, что Уваров превосходно знает их повадки и, разумеется, не поверил обещанию главаря. А стрелять по мишеням, которые по очереди появляются в дверном проёме, намного проще, чем пытаться одновременно уложить пятерых врагов. Два выстрела с промежутком в секунду, одному мариду пуля попала в лоб, второму – в глаз. Ещё через мгновение в гостиную влетела светошумовая граната, а когда она громыхнула, Иван вернулся и в упор, хладнокровно, прикончил оставшихся маридов. Включая главаря, который так и не успел натянуть штаны. После чего вынес пребывающую без сознания Бесс из квартиры.

Так и познакомились.

Но вместе стали далеко не сразу – Иван не хотел, чтобы их отношения начались «в знак признательности». Понимал, что Бесс никогда не забудет спасения, но предложил подождать, чтобы улеглись эмоции и молодая женщина решила, хочет она встречаться с мужчиной, который, увидев её, потерял дар речи, или нет? Бесс всё поняла правильно, но ответ дала очень скоро: через три дня Иван пригласил её на ужин, а после они отправились к нему.

И больше не расставались.

А главарём напавших на Бесс маридов был родной брат Шамиля, лидера «Посбона», и с тех пор у Ивана с этими бандитами отношения не складывались.

///

– Что это за вой? – сквозь сон поинтересовался Уваров.

– Твои очки орут, – ответила Бесс. – Не такие уж они и умные.

– У меня выходной.

– Я думала, у тебя не бывает выходных.

– Бывают, но редко, – ответил Иван, надеясь, что либо очки, на которые шёл вызов с коммуникатора, сами заткнутся, либо вампиресса не выдержит, поднимется и выключит их. Однако пока не получалось ни того, ни другого.

– Если бы я знала, насколько редко у тебя бывают выходные, я бы с тобой не связалась, – проворчала Бесс, пряча голову под подушку.

– Поэтому врал, что у меня бывают выходные.

– Заманивал?

– Заманивал.

– А раз заманил, то сделай так, чтобы они заткнулись. – Из-под подушки голос звучал не очень внятно, но суть Уваров уловил. – Ответь и возвращайся.

– Куда я от тебя денусь? – пробормотал Иван. Он выбрался из-под одеяла, отыскал очки – они почему-то валялись под креслом, вышел из спальни и надел их. – Уваров.

Перед глазами появилось лицо Джереми Янга, директора московского бюро Департамента биобезопасности.

– Почему так долго не отвечал?

– Спал, – честно ответил Иван.

– На службе не спят.

– У меня выходной.

– Уже нет.

– Виноват, не знал. – В данных обстоятельствах это был самый правильный ответ.

Видеозвонок шёл односторонний, поэтому Янг не видел того, что наблюдал через открытую дверь в спальню Уваров: как Бесс, делая вид, что спит, сбросила простыню и потянулась, правая рука скользит по стройному бедру. Иван изо всех сил старался контролировать дыхание, но получалось не очень, и Янг, судя по всему, догадался, чем занимается или планирует заняться подчинённый.

– Через два часа жду у себя.

Щедрое предложение, учитывая, что до зоны Би-3 – корпоративного владения трёх крупнейших коммерческих гигантов планеты, Ивану было добираться от силы минут сорок.

– Спасибо.

– Не облажайся там, – хмыкнул Янг и отключился.

Уваров снял очки, почти бегом вернулся в кровать и обнял Бесс:

– У меня только что украли выходной.

– Тогда давай используем то, что от него осталось, – мягко предложила вампиресса, покусывая Ивана в шею. – Хватит болтать.

* * *

– Большой город, – пробормотал Терри Соломон, разглядывая Москву с высоты птичьего полёта – через иллюминатор вертолёта.

– Неужели вы не видели городов больше? – удивился сопровождающий его Герберт, личный секретарь Джереми Янга.

– Видел, конечно, – отозвался Терри, без интереса скользнув взглядом по плотной группе небоскрёбов – этого добра хватало во всех мегаполисах. – Тут есть на что посмотреть?

– Э-э… – Герберт, очевидно, растерялся и кивнул на иллюминатор: – Вот.

– Я имел в виду старые исторические здания. Памятники архитектуры.

– В центре должны быть, – неуверенно протянул Герберт.

– То есть не интересуешься?

– Я… – Секретарь помолчал и неожиданно решил ответить честно: – Я видел, как они снесли старинный особняк, чтобы воткнуть на его место современный кондоминиум, безликий настолько, будто архитектору ампутировали мозг. А я не интересуюсь историей тех, кто не интересуется своей историей.

– Понимаю, – обронил Соломон. И, после короткой паузы, объяснил: – Мой дед был археологом и рассказал, что артефакты умирающих цивилизаций лучше рассматривать, когда они доступны, а не засыпаны землёй.

– Разумно.

– Дедушка знал толк в археологии.

– Старая школа.

– Совершенно верно, – подтвердил Терри и вновь уткнулся в иллюминатор, показывая, что хочет продолжить разглядывать город, в котором ему до сих пор не доводилось бывать. Что было весьма странно, учитывая, что Соломон служил в Отделе специальных расследований, как его называли – в личной гвардии директора Департамента биологической безопасности, и на месте не сидел. Сотрудников Отдела направляли только туда, где предполагались – или уже случились! – по-настоящему крупные неприятности. Отправляли с задачей «всё исправить», что им, как правило, удавалось, ведь полномочия у Отдела были самые широкие. А поскольку в Москве пока было тихо, направление Терри директор местного бюро воспринял как большой, но мрачный аванс и встречу устроил на высшем уровне: у трапа самолёта Соломона встретил его личный секретарь, и не на представительском мобиле, а рядом с роскошным вертолётом «Сикорски Sapphire», в котором не стыдно было прокатить даже главу корпорации. Джереми Янг знал, что в отчёте Терри будет обязан дать характеристику действиям главы бюро, и постарался произвести на «личного гвардейца директора» хорошее впечатление. Сам он явиться в аэропорт не мог – не по чину, но выбор встречающего показывал, что Янг готов к конфиденциальному обсуждению любых деликатных тем.

– Надолго к нам? – поёрзав, поинтересовался Герберт.

– Понятия не имею.

– Вот как?

– Никогда не знаешь, как долго продлится расследование, – ровным голосом объяснил Терри.

– Я обратил внимание, что у вас нет багажа.

– Не в моём стиле таскать с собой вещи. – Соломон машинально покосился на металлический кейс.

– А…

– Мне должно быть предоставлено всё, что может понадобиться.

– Включая одежду?

– И нижнее бельё.

– Я не знал, – признался Герберт. И тут же добавил: – Встречей и размещением занимаются другие люди. Но я проконтролирую, чтобы у вас было абсолютно всё, что потребуется.

– Благодарю. – Терри подумал и решил подбросить Герберту, а точнее – Джереми Янгу, в доппель которого разговор поступал в режиме реального времени, дополнительную пищу для размышлений: – Когда сотрудников Отдела специальных расследований направляют туда, где вроде бы всё в порядке, это не значит, что местное Бюро облажалось. В центральный офис Департамента стекается колоссальный объём информации из самых разных источников, и часто бывает так, что на события, которые, возможно, произойдут в Москве, указывают данные, полученные из Мумбаи или Рио. И не всегда мы можем раскрывать источник поступления этих данных.

– Я понимаю, – кивнул секретарь.

– Мы пожарные, а не каратели. Или чистильщики…

– За кем подчищаете? – ляпнул Герберт.

– За кем прикажут, – безразлично ответил Соломон.

– То есть все могут нагадить?

– Ещё как.

Люди не идеальны, и чем сложнее стоящие перед человеком задачи, тем больше ошибок он может совершить. Ошибок или преступлений, потому что далеко не всегда то, что пытаются выдать за ошибку, ею является. Человека можно купить, запугать или убедить – и так добиться, чтобы он выполнил требуемое. Но в современном мире цена ошибки или преступления может оказаться неимоверно высокой, и не для одного города или государства, а для всего человечества, как бы пафосно это ни звучало. Современный мир слишком глубоко влез в сферы, которые тысячи лет считались недоступными и запретными – в структуру человека. Знания высокой науки, разумеется, тщательно берегли, а для того, чтобы люди не натворили бед из-за ошибок или в результате преступлений, большая тройка фармакологических компаний создала Департамент биологической безопасности, действующий по всему миру и стоящий над всеми государственными юрисдикциями. Департамент стал первой по-настоящему работающей всемирной службой безопасности, специалисты которой предотвращали эпидемии, боролись с биохакерами и прочими преступлениями, к каким можно было добавить приставку био-. И боролись хорошо. А главное, что всегда удивляло коллег из других служб, боролись честно: за всё время существования Департамента не случилось ни одного коррупционного скандала. И дело было не только в том, что сотрудникам Биобезопасности щедро платили – сколько ни плати, всегда могут предложить больше, и если детектив зарабатывает миллион в год, что помешает ему отказаться заработать миллион за час? За то, что он просто отвернётся? Или допустит «ошибку»? Больше могут предложить всегда, поэтому в Департамент брали только высокомотивированных людей, глубоко осознающих чем они занимаются и от чего защищают человечество. И сунуть им взятку не представлялось возможным.

– Как называется парк? – спросил Соломон, поняв, что вертолёт начал снижаться.

– Лосиный остров, – ответил Герберт.

– Почему «лосиный»?

– Потому что они здесь до сих пор водятся, мы присматриваем.

Гигантский зелёный массив был виден издалека, он врезался в город с северо-востока, занимал изрядную площадь и выглядел настоящим волшебным лесом – диким и таинственным. Именно в его центре и располагалась зона Би-3, три невысоких, по пятнадцать этажей, дома, принадлежащих корпорациям из большой тройки: «BioGlob», «General Genetics» и «Parker&Brooks». Строить выше не имело смысла – для филиалов и таких площадей было более чем достаточно. А между высотками стоял «Малевич Куб»: полностью облицованный абсолютно чёрным стеклом пятиэтажный дом с равными сторонами – московское бюро Департамента биологической безопасности.

– Отличное место, – одобрил Соломон.

Расположенная примерно в центре леса и связанная с городом одной-единственной дорогой, зона Би-3 аккуратно вписалась в окружающий пейзаж и не вылезала за границы, которые корпорации сами для себя определили.

– А что Лосиный остров? – поинтересовался Терри.

– Теперь это наш заповедник.

– Местных пускаете?

– Это же заповедник.

– Логично.

Соломон ожидал, что они приземлятся на «Малевич Куб», но ошибся – пилот мягко опустил вертолёт на площадку на крыше высотки «BioGlob», а когда они вошли в лифт, Герберт объяснил:

– Стёкла в «Малевиче» поляризованы: снаружи кажутся чёрными и непроницаемыми, изнутри же абсолютно прозрачны. Это касается и крыши.

– Дай угадаю, – рассмеялся Терри. – Под крышей на пятом этаже «Малевича» находится кабинет директора бюро?

– Совершенно верно, – подтвердил Герберт. – Поэтому устроить вертолётную площадку на нашей крыше нет никакой возможности: господину директору не нравится смотреть на приземляющиеся вертолёты.

– Если человек не может позволить себе маленькие слабости, то зачем тогда жить?

– Полностью с вами согласен.

Соломон не кривил душой: он действительно не видел ничего плохого в том, что высший менеджер Департамента оборудовал рабочее место по своему вкусу. Нравится ему глазеть на небо – пусть глазеет, главное, чтобы результат давал. А результат Янг давал, во всяком случае, претензий к нему у директора Департамента не было.

– Рад тебя видеть, Терри.

– Взаимно.

Соломон впервые оказался в Москве, однако с Джереми Янгом он был знаком по Сингапуру, где Джереми служил заместителем директора бюро. Набирался, так сказать, опыта. С тех пор он не изменился ни внешне, но так можно сказать о подавляющем большинстве жителей Земли, ни внутренне, оставшись таким же показушно весёлым, как раньше.

– Как долетел?

– Отлично. Спал всю дорогу.

– Как тебе Москва?

– Сверху кажется чистенькой.

– Сверху всё кажется приятным.

– Согласен.

Директор кивнул на удобные кресла – тащить дорогого гостя за стол Янг не стал, и предложил настоящие виски и кофе, что было с благодарностью принято. А когда слуга вышел, Джереми демонстративно выложил на стол отключённый коммуникатор. Соломон повторил жест, и теперь они действительно остались наедине.

– Директор сказал, что ты расскажешь о происходящем, – негромко произнёс Янг.

– Ждём очень большую террористическую атаку.

– Почему мы ничего не знаем?

– У нас «крот» рядом с самим Паладином, – объяснил Терри. – Он сказал, что готовится грандиозная акция.

– Тогда почему прислали тебя одного?

– Потому что у нас наводки не только на Москву, но и на Лондон, Лос-Анджелес, Рио, Нью-Дели и ещё двенадцать городов. И я думаю, что все наводки правильные.

– В смысле? – не понял Янг.

– Ударят везде, – коротко ответил Соломон.

Директор бюро крякнул, сделал глоток виски и покрутил головой:

– Предупредить успеем?

– Скорее всего нет.

– Тогда что будем делать?

– То же, что всегда, – пожал плечами Терри. – Пропустим удар, потрясём головой, очухаемся и ответим. Сотрём в порошок тех скотов, что это устроят, а потом разгребём оставленное ими дерьмо.

– То есть сделаем нашу работу?

– Да, Джереми, сделаем нашу работу. – Соломон отсалютовал директору стаканом и тоже пригубил виски. – Ну и попытаемся минимизировать потери. Вряд ли мы предотвратим атаку, но, надеюсь, получится хоть как-то нагадить террористам до того, как они унесут ноги.

– Пойдёшь в поле? – понял Янг.

– Это моя работа.

– Я подобрал тебе лучшего из моих парней, он идеально знает местные реалии.

– Спасибо. – Соломон допил виски и улыбнулся: – Где я буду жить?

– Отель в центре?

– Не лучшая идея.

– Я тоже так подумал, поэтому распорядился подготовить апартаменты на гостевом этаже башни «Parker&Brooks». Подойдёт?

– Мне говорили, что в башне «General Genetics» апартаменты лучше, – заметил Терри.

– Лучше, – не стал отрицать Янг. – Но в «General Genetics» тебя не пустят – к ним час назад прилетел Эдмонд Кравец.

– Собственной персоной? – удивился Соломон.

– Собственной персоной, – подтвердил Янг.

– Что он здесь забыл?

– Господин председатель совета директоров «General Genetics» о своих планах нам не докладывает, – улыбнулся директор Бюро. – Но все знают, что он любит инспектировать филиалы корпорации.

* * *

«АПТЕКА».

Джада знала, какое заведение обозначается этим словом, понимала, что заведения эти не исчезли окончательно, работают во всех городах и странах, но не ожидала встретить его в Миле Чудес, обитатели которой обладали отменным здоровьем – благодаря генофлексу. Зачем нужны лекарства и даже врачи, если можно обратиться к фрикмейстеру, подключиться к биочипу, просканировать себя, увидеть, что не так и, в случае необходимости, заменить повреждённые клетки? Зачем тратить время и деньги на сомнительные препараты, если даже рак побеждён, о чём не забывает нашёптывать оплаченная Би-3 реклама? Ужасы Средневековья канули в Лету, в современном мире каждый может позволить себе быть здоровым и жить долго, намного дольше, чем отмерено природой. И люди жили. И, несмотря на заложенные в детстве установки и усилия дарвинистов, тех, кто использовал побочный эффект генофлекса, с каждым днём становилось всё больше. Трудно устоять, когда тебе предлагают жить дольше, не болеть и выглядеть молодо.

Невозможно устоять.

Вот почему Джада удивилась, увидев вывеску «АПТЕКА» – ведь индустрия классической медицины и фармакологии рухнула, и это заведение напоминало парусное судно, неведомым образом оказавшееся среди современных кораблей. Судно, которое пытается делать своё дело, но ни на что не претендует. Осколок прошлого, которому суждено раствориться в равнодушном Времени, ведь для следующего поколения слово «Аптека» не будет ничего значить.

Грусти Джада не испытывала, знала, что новое всегда убивает старое: или полностью, или какую-то часть – таков закон жизни, поэтому, постояв немного напротив не пользующегося популярностью заведения, девушка прошла дальше и уверенно потянула за ручку дверь, над которой светилась современная, привлекающая внимание вывеска: «Биотерминал „Механическое напряжение“». А на самой двери значилось: «Только по предварительной записи».

///

– Надоело быть нативами?[5]

Услышав неожиданный вопрос, Рома и Даша, молодые, ещё по-настоящему молодые ребята, каждому из которых было не более двадцати пяти лет, переглянулись, после чего Рома коротко ответил:

– Да.

– И с чего хотите начать? – поинтересовался фрикмейстер.

И вновь смутил ребят.

– Мы думали, вы нам скажете, Паскаль, – промямлил Рома, назвав владельца биотерминала так, как он просил его называть – по имени. – Мы, конечно, читали в Сети и говорили с друзьями, которые сидят на генофлексе…

– Рома! – одёрнула парня Даша.

– А что не так? – нахмурился Рома. – Они действительно сидят на генофлексе. Надо называть вещи своими именами.

– Генофлекс – не наркотик, – твёрдо произнесла девушка, и стало понятно, кто из них стал инициатором визита в биотерминал.

– То есть вам нужна полная консультация? – поспешил вернуть себе слово Паскаль, которому не хотелось становиться свидетелем ссоры. Спросил, чтобы привлечь к себе внимание и тут же добавил: – Даша, в выражении «сидеть на генофлексе» нет ничего обидного или постыдного, мы сами так выражаемся. Фраза устарела, но ещё в ходу. – Короткая пауза. – При этом нужно понимать, что генофлекс, конечно, не наркотик, но отказаться от него невозможно.

– Совсем?

– Давайте я вам всё объясню, хорошо? – Паскаль обаятельно улыбнулся.

– Проведёте полную консультацию?

– Именно.

Назвать точный возраст владельца «Механического напряжения» не представлялось возможным – генофлекс его маскирует, а выглядел Паскаль лет на тридцать, ну, может, тридцать пять. И выглядел экстравагантно: густые светлые волосы заплетены в дреды, лицо обрамляет короткая бородка, на левой стороне шеи виднеется татуировка, но по левой кисти понятно, что под футболкой с длинными рукавами и дерзким принтом скрывается далеко не одна картинка. Завершали костюм мешковатые, немного рваные джинсы и кеды.

Внешность Паскаля могла вызвать сомнения, однако он считался одним из лучших фрикмейстеров Мили Чудес, а значит – всей Москвы, и предупреждение на двери: «Только по предварительной записи» появилось отнюдь не потому что он решил похвастаться наплывом посетителей.

– Насколько я понимаю, о пандемии SAS вы только читали?

– И слышали рассказы, – подтвердила Даша.

Рома молча кивнул.

– Так вот, всё, что вы читали и слышали – правда: SAS косил людей миллионами, как средневековая чума. И не важно, была у тебя аллергия или нет – под действием SAS она появлялась, и нельзя было предугадать, что именно станет для конкретного человека смертельным аллергеном: пыльца, пыль, морковка или кошачий секрет – что угодно. Абсолютно здоровый человек нюхал розу, валился от сильнейшего анафилактического шока и умирал на глазах у близких. Спасения не было. К тому моменту, как появился генофлекс, погибла треть населения планеты, он и только он остановил царившее тогда безумие. Поэтому, Рома, мы все сидим на генофлексе, всё человечество, без него мы мертвы.

– Это лекарственный генофлекс, – заметил молодой человек.

– Современная модификация генофлекса тоже является лекарством и защищает нашу иммунную систему от SAS. Собственно, сейчас только вторая модификация и производится. Та самая модификация, которая обеспечивает наилучшие возможности применения побочного эффекта. Вам не скучно?

Фрикмейстер любил поболтать, но зорко следил за тем, чтобы клиенты не потеряли к происходящему интерес.

– Нет, – буркнул Рома.

– Вы всё это видели? – неожиданно спросила Даша. – Я имею в виду пандемию.

– Да, – помолчав, ответил Паскаль.

– И как?

Она догадывалась, что фрикмейстер много старше их, что он не знает, а помнит взорвавшую планету пандемию, и хотела услышать человека, сумевшего пройти через ад тридцатилетней давности.

– Мне едва минуло восемь, но я отчётливо помню, что было очень страшно. И очень… безнадёжно. – Лицо Паскаля затвердело, а из глаз напрочь исчезли приветливость и дружелюбие. На мгновение исчезли. Но в это мгновение перед Ромой и Дашей сидел совершенно другой человек. – Но появился генофлекс… – Голос фрикмейстера вновь стал мягким и весёлым. – А затем открыли его побочный эффект… Вы ведь знаете, что такое 3D-принтер?

– Конечно.

– В 3D-принтерах для создания предметов используются специальные порошки или паста, так вот, генофлекс – это своего рода порошок для нашего организма. В этом заключается его побочный эффект: он оказался уникальным биологическим материалом, из которого можно построить любые клетки, и они будут в точности соответствовать оригинальным и, соответственно, работать в точности как оригинальные. Но для того, чтобы использовать генофлекс подобным образом, требуется…

– Биочип, – подала голос Даша.

– Совершенно верно! Дарю вам десятипроцентную скидку за догадливость! – провозгласил Паскаль.

Девушка зарделась.

– Изначально людям делали инъекции генофлекса, один кубик в месяц. Потом разработали вживляемые в левое предплечье анализаторы, они контролировали уровень препарата и при необходимости вводили дополнительную дозу из встроенных капсул. Каждый человек стал носить при себе небольшой запас генофлекса, благо он не портится… А потом появились биочипы, инженеры нашли способ подключить цифровое устройство к нашей высшей нервной системе, и к спинному, и к головному мозгу, и перевернули мир. Биочип контролирует состояние нашего организма в режиме двадцать четыре на семь, без отдыха и сна, следит за нашим здоровьем, как добрый врач. И кроме того, он способен управлять движением генофлекса, использовать его для «ремонта» органов или создания новых. Благодаря связке биочип – генофлекс мы избавились от болезней, стали стройными, сильными, красивыми, молодыми и планируем жить много дольше, чем наши предки. – Паскаль задумчиво посмотрел на свою руку. – Единственное, за что не берутся фрикмейстеры – это кости, особенно, основные, вроде позвоночника. Так что если человек родился слишком низким или слишком высоким он таким и останется. Всё остальное мы с лёгкостью поправим.

– С лёгкостью? – уточнила Даша.

– Я наблюдаю за происходящим с самого первого дня и могу с уверенностью заявить, что технология применения побочного эффекта генофлекса находится на пике развития, – твёрдо ответил фрикмейстер. – Главное – не перепрыгнуть «барьер 66»: если доля генофлекса в организме превысит шестьдесят шесть процентов, наступает разлом и вы умираете достаточно неприятной смертью. Второе ограничение, о котором я обязан вас предупредить – это «барьер 25», если доля генофлекса в организме превысит двадцать пять процентов, человек теряет репродуктивные функции.

– Навсегда? – тихо спросила девушка.

– Навсегда, – подтвердил Паскаль. – В нашем организме срабатывает некий механизм, до которого учёные ещё не добрались, и он выключает ненастоящему, по его мнению, человеку способность размножаться. Кстати, с помощью генофлекса можно идеально провести лигаментотомию, но в данном случае пациент станет стерильным без «барьера 25».

– Что такое эта ваша лигамена… Лигомено?.. – Рома покрутил головой. – Как вы это назвали?

– Кажется, я догадываюсь, о чём идёт речь, – рассмеялась Даша. – Рома, тебе это не понадобится.

– Поздравляю, – хмыкнул Паскаль. И прежде, чем молодой человек потребовал объяснений, продолжил: – Потом учёные сообразили, что генофлекс умеет не только заменять клетки организма, но формировать принципиально новые, которых раньше не было. Хотите хвост? Пожалуйста! Клыки? Да на здоровье! Когти? Жабры? Ядовитую железу? Всё можно вырастить с помощью генофлекса, а поскольку наш мозг не умеет управлять хвостом, за него это будет делать биочип.

– Крутое устройство, – оценил Рома.

– Невероятно крутое, – не стал отрицать фрикмейстер. – Вы их уже установили?

– Нет, у нас только анализаторы.

– Биочип ставится за два-три часа. Процедура бесплатная, но провести её можно только в авторизованных клиниках «MechUnited». – Паскаль улыбнулся. – И только на оборудовании «MedConstruction».

– В чём подвох? – Рома среагировал на улыбку.

– Нет никакого подвоха, – покачал головой фрикмейстер. – «MedConstruction» производит робохирургов высочайшей точности, только они могут правильно вживить биочип. А «MechUnited» производит сами биочипы. Ни к кому другому не обращайтесь – из вас гарантированно сделают инвалидов.

– Подвох в том, что биочип нельзя снять, – вдруг сказала Даша.

– Да, это одноразовая процедура, – подтвердил Паскаль.

– Но их вроде обновляют? – нахмурился Рома.

– Сами чипы – да, но не «гнездо», в которое их сажают. А именно в нём прошита основная информация о вас. – Фрикмейстер выдержал паузу. – Вы можете поставить биочип и применять его только для контроля защиты от SAS и в качестве отличного сканера организма. Если же вам нужно другое…

– Все вокруг сидят на генофлексе, – угрюмо сказал Рома.

Даша кивнула. Но отвернулась.

Трудно удержаться, когда подруги стройные и красивые, а друзья – подкачанные и выносливые. И тоже красивые. Трудно оставаться настоящим, если все вокруг… тоже считают себя настоящими.

– Мир стал другим, и хочется быть его частью, – вздохнул Паскаль. – Хочется быть или красивым, или необычным. Или и таким, и таким одновременно. Или по очереди. Прелесть генофлекса в том, что вы можете играть в изменения так, как захотите. Сегодня сделаете себе ядовитую железу, завтра можете от неё избавиться. И от клыков. И от жабр. Сегодня станете вампирами, завтра – гоблинами. Кем угодно. В любое время можете исполнить любую фантазию. Если соберётесь изменить себя очень сильно, придётся поваляться в капсуле Родена…

– Где?

– Это специальная ёмкость, в которую вы полностью погружаетесь, когда хотите сделать серьёзные изменения или ускорить несерьёзные. – Паскаль кивнул на ванну, что стояла слева от рабочего кресла, которое занимали клиенты с «простыми» пожеланиями. – Ещё капсула Родена рекомендуется, когда нужно изменить цвет или структуру кожи.

– А почему «капсула»?

– В особых случаях я подключаю клиента к дыхательному аппарату и погружаю в раствор целиком. А сверху закрываю прозрачной крышкой.

– Зачем? – не сдержался Рома.

– Чтобы закипело быстрее.

Даша прыснула.

Упомянув и показав посетителям капсулу, Паскаль не удержался: поднялся и подошёл к своему рабочему месту.

– Всё будет происходить следующим образом. Вы придумываете, что хотите с собой сделать, после чего приходите ко мне, честно обо всём рассказываете, я даю пару-тройку дельных советов, после чего усаживаю вас в кресло, подключаюсь через кабель к биочипу и провожу сканирование вашего организма…

– Обязательно через кабель? Я слышал, есть чипы с выходом в Сеть.

– Они есть, но я категорически не рекомендую ими пользоваться, потому что все страшилки, которые вы наверняка слышали, о взломах биочипов – это не страшилки. Рано или поздно вас взломают.

– Зачем?

– Чтобы получить над вами власть, – ответил Паскаль. – Если вам будут советовать поставить биочип с выходом в Сеть – отказывайтесь. И присмотритесь к человеку, который посоветует – он вам не друг. Не верьте фрикмейстерам, которые будут давать аналогичные советы: профессионал работает только через кабель и никогда не предложит поставить чип с выходом в Сеть.

Паскаль говорил настолько серьёзно и с такой убеждённостью, что произвёл на ребят даже большее впечатление, чем собирался. Когда он закончил, Рома и Даша вновь переглянулись, и молодой человек тихо сказал:

– Спасибо.

– Не за что. – Пауза. – Что же касается дальнейших действий, они выглядят так. Я сканирую ваш организм и создаю матрицу вашего желания, на это уходит день или два, в зависимости от нагрузки. Затем мы снова встречаемся, я показываю модель вашего будущего тела, или части тела, и если вас всё устраивает, загружаю матрицу в ваш биочип, и он приступает к работе: начинает отбирать из вживлённой в вас ёмкости генофлекс и пускать его на строительство нового органа или изменение существующего. Дальше всё зависит только от вашего нетерпения. Выращивание нового органа процесс небыстрый, например, ядовитая железа появится дней за пять-шесть, а она, поверьте, весьма невелика по размерам. Рост клеток можно ускорить: или в капсуле Родена, или применяя стимуляторы, но я бы не советовал. Я сторонник старой школы и считаю, что лучше подождать.

– А в действительности?

– В действительности всё равно, – честно ответил Паскаль. – Просто я не доверяю стимуляторам.

– Спасибо за честность, – рассмеялась Даша.

– Не за что. – Фрикмейстер медленно провёл пальцем по спинке «клиентского» кресла. – Когда всё закончится, нужно будет раз в полгода приходить ко мне на осмотр. Это бесплатно и необязательно, но я люблю знать, что с моими клиентами всё в порядке.

– Вы хороший человек, Паскаль.

– Старая школа, – хмыкнул фрикмейстер.

– Я слышал, что есть приложения для коммуникатора, с помощью которых мы сами можем снимать показания с биочипа.

– Моя аппаратура точнее, но я ничего не имею против стандартного приложения. Оно безопасно. Если же захотите модное, расширенное, то не забывайте, о чём я говорил: подключайтесь только через кабель. А для максимальной безопасности купите для этих подключений специальный коммуникатор и никогда не ходите через него в Сеть, чтобы не набрать зловредных ботов. Они залягут в ваше приложение, дождутся подключения и взломают вас, превратив в каких-нибудь уродов.

– Зачем? – изумился Рома.

– Они так развлекаются, – ответил фрикмейстер. – Это просто игра «Нагадь ближнему», не несущая в себе никакого смысла.

– Пожалуй, проще будет заходить к вам.

– Это уж вам решать. И всегда помните о барьерах. И о том, что количество генофлекса в вашем организме со временем будет расти.

– Это как? – растерялась Даша.

– Людям кажется, что двадцать пять процентов – это очень много, можно и лицо подправить, и кожу улучшить, сделать хорошую фигуру, обзавестись сильными мышцами, но при этом всегда нужно помнить, что во многих случаях применение генофлекса невозможно обратить вспять.

– Вы говорили не так!

– Я говорил, что можно играть с изменениями по своему желанию, – напомнил фрикмейстер. – А сейчас расскажу, какова цена подобных игр. Предположим, вам не нравится форма губ. – Теперь Паскаль смотрел на Дашу. – Мы с вами выбираем новую, которая нравится вам и не уродует лицо. Тратим на это примерно сутки чистого времени. – Девушка не удержалась и рассмеялась шутке. – Я создаю соответствующую матрицу, и через несколько дней вы получаете новые губы. Старые уничтожены, но их образ записан в памяти компьютера, и если вы захотите их вернуть…

– Они будут из генофлекса, – догадалась девушка.

– Совершенно верно, – подтвердил Паскаль. – А поскольку генофлекс искусственный строительный материал для наших клеток, он не обновляется, но постепенно разрушается, как разрушается всё на свете, кроме пирамид. Для поддержания себя в новом виде вам придётся периодически вкалывать всё новые и новые дозы генофлекса. И есть ещё один нюанс, о котором я не имею права не сказать: в пограничных зонах, в местах стыка генофлексовых клеток и оригинальных, генофлексовые при разрушении уничтожают соседние оригинальные клетки. А это значит…

– Зона генофлекса постоянно растёт.

– Не сильно, не быстро, но растёт, – кивнул фрикмейстер. – И если об этом не задумываться, можно не заметить, как первый барьер окажется совсем рядом и чтобы подлатать какой-нибудь внутренний орган, вам придётся отказаться от идеи стать отцом. Или матерью.

Некоторое время ребята молчали, а затем Даша неуверенно спросила:

– Хотите сказать, что лучше в эти игры не играть?

– Играть можно, заигрываться нельзя, – серьёзно ответил Паскаль. – Нужно помнить, что генофлекс может убить – как бороться с разломом и очень точно контролировать его использование, никто не знает. Нужно помнить, что генофлекс – это в первую очередь лекарство, защищающее нас от SAS; во вторую – отличный способ справиться с болезнями, как с существующими, так и с теми, которые могут возникнуть в будущем. И только в третью очередь генофлекс помогает вам выглядеть молодо и красиво. Или необычно.

Вновь возникла довольно длинная пауза, а затем Даша сказала:

– Теперь я понимаю, почему нам посоветовали обратиться именно к вам, Паскаль.

– Со мной скучно, – улыбнулся фрикмейстер.

– С вами правильно. – Девушка протянула ему руку. – Спасибо вам большое.

* * *

«БУДЬ ТЕМ, КТО ТЫ ЕСТЬ!»

Один из «классических» лозунгов дарвинистов и уж точно самый известный. Крупные буквы, красная краска. Написано не только что – краска успела высохнуть. Скорее всего, надпись появилась ночью, но её не стёрли, даже не попытались замаскировать и это несмотря на то, что Терри прогуливался по Миле Чудес, в которой дарвинистов не должны были жаловать. Не жаловали, конечно, но лозунг не стёрли. Так часто пишут, что надоело стирать? Или всем плевать?

– Интересно…

В зоне Би-3 Соломон не задержался, зашёл в предоставленные апартаменты – очень хорошие, трудно представить, что в башне «General Genetics» могут быть лучше; переоделся – с размером служащие угадали, и направился в гараж Биобезопасности. Сначала планировал остановиться на чём-нибудь неприметном, каком-нибудь недорогом, не привлекающем внимание «седане» неброского цвета. Затем сообразил, что вряд ли они с напарником станут вести скрытое наблюдение, зато наверняка придётся встречаться с местными уголовниками, нравы которых не сильно отличались от тех, что царят в криминальной среде по всему миру: бандитам важно, как ты себя показываешь. Не покажешься – начнут переговоры не в той тональности, которая нужна Терри. Кроме того, бандиты непредсказуемы: и потому что бандиты, и потому что среди них полно торчков, а поскольку силового сопровождения не будет, нужно позаботиться о безопасности. Исходя из этого, Соломон остановил выбор на массивном внедорожнике «Cat5000», выглядевшем гражданским, только очень большим, но в действительности снаряженным для участия в полноценных уличных боях: с надёжным бронированием, колёсами с автоматической подкачкой и таранным бампером. В качестве «бонуса» прилагался комплект дронов и выдвижной 12.7-мм пулемёт Браунинга, неувядающая классика, которую, как искренне надеялся Терри, на этот раз применять не придётся.

Машина ему понравилась больше, чем предыдущая версия – «Cat4000», который был слишком уж внедорожный и терпеть его на городских улицах можно было с большим трудом. Этот же вёл себя идеально, отлично двигался в потоке, а размеры лишь прибавляли ему брутальности. И внимания окружающих, разумеется. Однако, несмотря на превосходную управляемость внедорожника, Соломон оставил его на границе Мили Чудес и дальше пошёл пешком. Ему нравилось бывать в подобных районах, слушать их звуки и впитывать неповторимое дыхание, во многом непонятное дыхание тех, кто решил стать совсем другим. «Они хотят выделиться или по-настоящему измениться? В чём причина нежелания оставаться людьми?»

Терри, как и подавляющее большинство обычных людей, не понимал, для чего фрики превращают себя… во фриков. Но он, в отличие от подавляющего большинства обычных людей, хотел понять. Ведь в конце концов, как бы фрики ни старались себя изменить, они всё равно оставались людьми. Как минимум, в исходной версии.

«БУДЬ ТЕМ, КТО ТЫ ЕСТЬ!»

– Пытаешься прочесть или надпись нравится? – поинтересовался оказавшийся рядом орк: зелёная кожа, глубоко запавшие глаза, кольцо в носу, отсутствие волос, маленькие острые уши и мощное, мускулистое сложение.

– Что? – Только сейчас Терри сообразил, что до сих пор стоит возле надписи, что в Миле Чудес выглядело, мягко говоря, подозрительно.

– Заснул?

Орк задал вопрос не совсем нейтральным тоном, и не желающий скандалить Соломон поспешил объясниться:

– Не понимаю, почему её до сих пор не стёрли.

– А-а-а, вот ты о чём… – Орк почесал массивную нижнюю челюсть, из которой росли два клыка. – Не местный?

– Из Кейптауна.

– Он действительно существует?

– Только по выходным.

Орк расхохотался, и лёд был окончательно сломан:

– Ну, ты даёшь! По выходным! Ты правда из Кейптауна?

– Правда не местный, – обронил Терри.

– А говоришь почти без акцента.

– Часто бываю в Москве, – соврал Соломон.

На самом деле сотрудники Отдела специальных расследований обязаны были свободно говорить минимум на трёх языках, Терри знал испанский и английский, а третьим, после некоторых раздумий, выбрал русский, рассудив, что командировок в Россию вряд ли будет слишком много. Так и получилось. Зато теперь, когда назревало действительно крупное дело, его отправили в Москву – как единственного сотрудника, знающего язык. И как оказалось, несмотря на отсутствие постоянной практики, Соломон его не забыл.

– Так почему надпись не стёрли?

– Надписи по ночам появляются, – ответил орк. И тут же поправился: – Стали появляться. Поймать авторов пока не можем… А стирать надписи мы специально решили после обеда, чтобы наши видели, что дарвинисты снова поднимают голову и готовились.

– К чему? – вырвалось у Терри.

– К чему угодно.

– Хм…

– Неожиданно? – спросил орк, довольный произведённым эффектом.

– Обоснованно, – почти сразу ответил Соломон.

– Вот и мы так думаем. – Орк помолчал. – Что-то ищешь здесь?

– Просто гуляю, – честно ответил Терри. – Я люблю бывать в Миле Чудес.

И, видимо, ответил так, что у орка не возникло никаких сомнений в искренности ответа.

– Хорошей прогулки.

– Спасибо.

По шумным улицам, наполненным орками и гоблинами, вампирами, псоглавцами, полукотами, серпами, ифритами и ограми. Однажды Соломону показалось, что он видит четырёхруких хванов, но присмотревшись, понял, что ошибся. К тому же создание второй пары рук всё ещё было технически сложной задачей, и хотя фрикмейстеры уверяли, что им не составит труда написать нужную матрицу, опытные специалисты указывали, что придётся вносить колоссальные изменения в скелет и мышечную ткань клиента. Пока операции не делали, но запрос, как было известно Соломону, существовал, а значит, через год или два кто-нибудь обязательно проведёт первый эксперимент.

– И сделает ещё один шаг прочь от человечества…

«БУДЬ ТЕМ, КТО ТЫ ЕСТЬ!»

А они этого хотят? Явно нет. Но чего они хотят? Зачем надевают чужие тела? Почему в Детройте фрики массово принимают образ демонов и маршируют перед тварью, которую называют Пророком Сатаны, в ожидании пришествия нечистого? Бесятся с жиру или протестуют против мира, который не кажется им справедливым? Или это последствия страха, который они пережили… Который все пережили во время пандемии SAS? Когда никто не верил, что человечество продолжит существование в качестве биологического вида? Страха, который исчезнет лишь через пару поколений, не раньше. Или не исчезнет никогда, потому что SAS сделал цивилизацию зависимой от генофлекса, и если его перестанут производить – не важно, по какой причине, человечество вымрет.

«Не вымрет», – не согласился с самим собой Соломон. Не со своим доппелем, а именно с самим собой – электронным помощником Терри не пользовался.

– Ты уверен?

«Наша главная особенность заключается в необыкновенном умении выживать. И если генофлекс исчезнет, мы всё равно найдём способ остаться».

– В виде доппелей? Представляешь, человечество вымерло, а по Сети продолжат бродить осиротевшие доппели. И до тех пор, пока Сеть не ляжет полностью, электронные помощники будут язвительно вспоминать хрупкое и безмозглое человечество, не сумевшее справиться с мелкой заразой. – Соломон усмехнулся. – Но в один прекрасный день отключится последняя электростанция, Сеть умрёт и на Земле наступит полная тишина.

«В отличие от нас, доппели не умрут, а заснут, и однажды их разбудят прилетевшие инопланетяне».

– Послушают, что здесь произошло, и снова отключат, – рассмеялся Соломон. И прищурился, разглядывая идущего навстречу мужчину. – Кажется, именно с ним я должен встретиться…

///

Выходной у Ивана украли, но не полностью: ранний звонок помешал выспаться, однако нежность Бесс сделала утро великолепным и в конечном итоге Уваров даже порадовался тому, что его разбудили. А поскольку они с Бесс, конечно же, увлеклись, позавтракать Иван не успел, выскочил из дома впритык и едва не опоздал на рандеву с Янгом. Точнее, обязательно опоздал бы, но на полпути к зоне Би-3 поступило сообщение, что у директора возникли срочные дела, встреча отменяется, а Уварову велено отыскать человека по имени Терри Соломон, который, скорее всего, находится где-то в Миле Чудес. Коротко выругавшись, Иван изменил маршрут, радуясь, что отправился на такси, а не на своём мобиле, и примерно через двадцать минут увидел нужного человека, который и в самом деле болтался где-то в Миле Чудес. И хотя на него указали умные очки, Уваров был уверен, что обязательно бы обратил на Соломона внимание – не заметить этого мужчину было невозможно несмотря на то, что Миля Чудес была переполнена фриками самого разного обличья. Высокий худощавый Терри напоминал марионетку странными, немного рваными движениями. А может, специально так двигался, создавая впечатление безобидного и даже смешного человека. Однако Иван и без обращения к досье видел, что Соломон отлично подготовлен и способен неприятно удивить любого, кто рискнёт ограбить «безобидного» прохожего. Короткие волосы крашены в белый цвет с редкими светло-коричневыми вставками. Над верхней губой – тёмные усики. Лицо вытянутое, подбородок длинный, узкий, совсем не «квадратный». Глаза маленькие, глубоко запавшие, тёмные, хорошо видны, потому что Соломон предпочитал умные очки с прозрачными стёклами. Нос крупноват, но на длинном лице выглядит уместно. Одевался же Терри так, словно карикатурно передразнивал облачённого в элегантный костюм Уварова: синие джинсы, тёмно-синий пиджак спортивного кроя, чёрная футболка и мягкие чёрные кеды.

– Не думал, что ты выберешь офисный стиль, – поприветствовал Ивана Соломон. Его русский был вполне сносным.

– Я всегда так одеваюсь.

– Что-то личное?

– Без костюма чувствую себя голым.

– Со свадьбы началось?

– С детских утренников.

– Айвен, ты мне нравишься, – расхохотался Терри. Ему хватило пары вопросов, чтобы оказаться с Уваровым на одной волне. – Ты ведь не против, что я буду называть тебя Айвеном? Ты завтракал?

– Нет.

– Я тоже. Пойдём, поедим. Скажешь, где здесь можно поесть?

– Мне – везде.

– То есть никаких плевков в кофе и мочи в суп?

– Никогда.

– Тебя здесь хорошо знают?

– Работа такая, – пожал плечами Уваров. И указал на открытую веранду ближайшего паба: – Здесь неплохие завтраки.

– Отлично! – Терри устроился за столиком, быстро пробежал взглядом по меню, сделал заказ, а когда официант отошёл, продолжил: – Давно служишь?

Можно было предложить Соломону заглянуть в досье, в смысле, ещё раз заглянуть, поскольку детектив Отдела специальных расследований наверняка поинтересовался, с кем ему предстоит работать, но Уваров решил не портить отношения с временным напарником. Во всяком случае, не сразу.

– Больше десяти лет.

– Откуда пришёл?

– Из армии.

– Неожиданно.

– Почему?

– Департамент любит набирать рекрутов в службах безопасности.

– Я поразил приёмную комиссию необычайными умениями.

– Глотаешь шпаги?

– Раскрываю дела.

– Денег на жизнь хватает?

– У меня нет семьи.

– А подружка?

– Подружка есть, но она сильная независимая женщина.

– За ужины платите раздельно?

– Нет. – Уваров представил, как посмотрела бы на него Бесс, предложи он разделить счёт, и улыбнулся. – К счастью, нет.

– Почему ты не предложил мне почитать досье и не тратить время на глупые вопросы?

– Ты знал, с кем собираешься встречаться, и раз начал разговор с глупых вопросов, у тебя были на то основания.

А вот Иван ознакомиться с личным делом Соломона не мог – досье сотрудников Отдела специальных расследований были засекречены.

– Хороший кофе, – одобрил Терри, сделав маленький глоток. – И завтрак производит приятное впечатление. – Он оглядел принесённую тарелку: – Сосиски натуральные?

– И бекон тоже.

– Последнюю рубашку с нас не снимут за такой завтрак?

– Не хватает денег на жизнь?

– Поймал… – Соломон рассмеялся и взялся за яичницу. – Неплохо, совсем неплохо…

– У нас назревают неприятности? – поинтересовался Уваров, тоже принимаясь за еду.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что ты приехал.

– Только поэтому?

– Только поэтому, – спокойно подтвердил Иван. – Я не вижу, чтобы в городе назревали проблемы по нашему профилю.

– А не по нашему? – быстро спросил Терри.

– Тоже нет. И осведомители молчат.

– В городе тихо?

– Абсолютно.

– Никакого терроризма?

– Никакого терроризма, никакого экстремизма и при этом никаких конференций, юбилеев или других мероприятий, которые бы заставили Эдмонда Кравеца прилететь в Москву.

Уваров не оговорился, а расчётливо бросил вопрос, чтобы посмотреть на реакцию Терри. Поэтому ответил Соломон не сразу, сначала доел завтрак. Затем взялся за кофе и, не глядя Ивану в глаза, криво улыбнулся:

– Ты об этом знаешь?

– Да.

– Кравец не афиширует свои передвижения по миру.

– Это моя земля, и я обязан знать, что здесь происходит или будет происходить, – размеренным тоном объяснил Иван. – А для этого я должен знать, кто находится на моей земле и зачем. – Он выдержал короткую паузу. – Но, если честно, гораздо больше меня заинтересовал тот факт, что в Москву летит Альбертина Донахью, президент «MechUnited».

– Об этом даже я не знал, – очень тихо произнёс Терри.

Уваров ответил спокойным взглядом.

– Ты «пасёшь» аэропорты, причём «пасёшь» так плотно, что тебе сливают даже закрытую информацию о перемещениях представителей высшего сословия.

– Это моя земля, и я обязан знать, что здесь происходит или будет происходить.

– Айвен, ты понимаешь, что это незаконно и подозрительно?

– А кого Янг обещал дать тебе в напарники?

– Своего лучшего парня, – протянул Соломон. И рассмеялся: – Теперь я на сто процентов уверен, что никто не мочился в суп. – Он подозвал официанта, заказал ещё кофе, после чего стал серьёзнее: – Поговорим о делах. Разве Мирам Абашева не проблема?

– Пока непонятно.

– Что ты о ней скажешь? – Судя по всему, Соломон отлично подготовился к разговору с Иваном.

– Я её знал, – кивнул Уваров.

– И не просто знал, – уточнил Терри. – Семь лет назад ты помог ей выпутаться из очень неприятной истории. Больше она в поле зрения полиции не попадала.

– Попадала.

– В поле зрения попадала, но обвинений ей больше не предъявляли. – Соломон посмотрел Уварову в глаза. – Мирам была твоим осведомителем?

– Да.

– Значимым?

– Среднего уровня.

– Спал с ней?

– Нет.

– Веришь, что Абашева перешла «барьер 66»? – спросил Терри после того, как принесший кофе официант отошёл от столика.

– Нет, – твёрдо ответил Иван. – Мирам очень внимательно относилась к содержанию генофлекса.

– Это подтверждено результатами экспертизы: в ней было всего четырнадцать процентов. Результаты экспертизы, как ты понимаешь, засекречены.

– Понимаю… – едва слышно протянул Уваров. – Понимаю…

Естественно засекречены, потому что разлом не может произойти при содержании генофлекса ниже шестидесяти шести процентов, что подтверждено результатами многочисленных экспериментов и многолетним опытом. Поэтому до тех пор, пока детективы Биобезопасности не объяснят аномалию, о её существовании никто не должен знать. При этом оба они, и Соломон, и Уваров, оставались спокойны, поскольку были на сто процентов уверены в том, что необъяснимый разлом вызван…

– Думаю, кто-то приволок в Москву партию палёного генофлекса, – вздохнул Иван.

– Крупную партию, – поддержал его Терри.

– Меня смущает, что у нас всего одна жертва.

– Возможно, палёный генофлекс только запустили в оборот.

– Возможно…

Учитывая стоимость оригинального генофлекса, синтезированного на фабриках Би-3, появление поддельного, то есть «левого», было вопросом времени. Времени, которое понадобилось подпольным производителям, чтобы добраться до нужных технологий. Затем появился чёрный рынок самого важного для цивилизации препарата, однако далеко не все вышедшие на него поставщики могли похвастаться хорошо отлаженным производством, из-за чего «левый» генофлекс периодически превращался в «палёный», вызывая массовые отравления, приводящие к смерти от неочевидного разлома.

– Мне показалось или я действительно разобрал в твоём голосе скептические нотки? – поинтересовался Соломон, чутко среагировавший на короткое «возможно…», которое Уваров слишком долго тянул.

– Я думал, – отозвался Иван.

– И что надумал?

– Что ты можешь оказаться прав…

– Я могу оказаться прав? – изумлённо переспросил Терри. Изумление его было искренним, поскольку до сих пор «личному гвардейцу» директора Департамента временные напарники в рот смотрели и благоговейно соглашались с любым утверждением. Этот же русский не только критически воспринимал его слова, но и не скрывал этого. В смысле, осмеливался не скрывать. – Айвен, объяснись, пожалуйста, потому что до сих пор я не сказал ничего, что можно было бы поставить под сомнение.

– Всего одна смерть, – покачал головой Уваров. – Не сходится. Точнее, две вещи не сходятся. Если бы палёную партию запустили в продажу, у нас уже было бы под сотню трупов, это я по опыту говорю. Если партию не запустили в продажу, как до палёного генофлекса добралась Мирам?

– Насколько я помню, ей принадлежит четыре…

– Шесть, – поправил Соломона Уваров.

– Да, точно, Абашевой принадлежат шесть биотерминалов: два в северном Подмосковье и четыре в Ярославле. Это серьёзный средний опт, а значит, Мирам наверняка закупала и «левый» генофлекс. Что скажешь?

– Наверняка закупала, – подтвердил Иван. – Более того, Мирам сама занималась закупками и общалась с поставщиками. Возможно, у кого-то из них она купила ампулу с препаратом или подключилась к биотерминалу, чтобы… Допустим… срочно обновиться, и нарвалась на палёный генофлекс.

– Но ты в такое развитие событий не веришь, – догадался Терри.

– Не очень.

– Почему?

– Слишком многое должно совпасть, чтобы так получилось, – медленно ответил Уваров. – Во-первых, зачем кому-то запихивать палёный генофлекс в собственный биотерминал? Решили самоубиться?

– Они не знали, что генофлекс палёный.

– Где остальные трупы? – быстро спросил Иван.

Соломон промолчал.

– Во-вторых, сама Мирам использовала исключительно оригинальный генофлекс, как раз потому, что до колик боялась палёного. На продажу покупала «левый», но в себя вливала только оригинальный. И я не представляю, что могло заставить Мирам изменить этому принципу и подключиться к непроверенному биотерминалу.

Это заявление Терри тоже оставил без комментариев.

– Тем не менее я допускаю, что мои сомнения безосновательны, поскольку в жизни бывают самые дикие совпадения. В любом случае, наша основная версия такова: по городу гуляет партия смертельно опасного препарата, мы обязаны её найти и уничтожить.

– Именно так, – согласился Соломон.

– Как показывает опыт, смерть от применения палёного генофлекса наступает минимум через двенадцать, максимум через тридцать шесть часов после приёма. Нужно восстановить передвижения Мирам в этот промежуток времени, узнать, с кем она контактировала и где могла впихнуть в себя палёную дрянь. Если отработаем как положено, то к полуночи накроем партию.

О том, что к этому времени могут появиться другие жертвы, детективы старались не думать.

– А какая вторая вещь не сходится? – спросил Соломон, заметив, что Уваров собирается заплатить за завтрак.

– Вторая?

– Ты сказал, что не сходятся две вещи.

– А-а… – Иван улыбнулся. – Вторая вещь – это ты, Терри, точнее, твоё неожиданное появление. Отработка поставщиков палёного генофлекса – это стандартная полицейская рутина, которую приходится разгребать минимум раз в три месяца. Я знаю, кто занимается поставками или может обеспечить доставку, я поговорю с ними и найду интересующую нас партию к полуночи, как обещал, потому что никому из подпольных поставщиков не нужны проблемы с Биобезопасностью. Я был уверен, что на этот раз всё пойдёт по обычному протоколу, но появился ты, и у меня возникли некоторые сомнения в том, что я правильно понимаю происходящее. А точнее, у меня есть полная уверенность, что я не понимаю происходящее, а это плохо для эффективной работы…

– Тебе нужна правда? – удивился Соломон.

– Что в этом такого? – удивился Уваров.

– Нет, ничего… – До сих пор временные напарники ограничивались исполнением приказов, поступающих от детектива Отдела специальных расследований.

– Если моего допуска хватит, – добавил Иван.

– Есть ощущение, что скоро об этой тайне узнает вся планета, так что не вижу ничего страшного в том, чтобы поставить тебя в известность чуть раньше, – сказал после короткой паузы Соломон. – Итак. Центральный офис Департамента получил сигнал о готовящемся террористическом акте глобального масштаба. На рынок будут выведены огромные партии палёного генофлекса, под ударом семнадцать мегаполисов, Москва – один из них.

– Где-нибудь началось? – деловито уточнил Иван.

– Нет.

– Но вы уверены, что начнётся?

– Никаких сомнений.

– Кто за этим стоит?

– Дарвинисты.

– Мог бы не спрашивать. – Уваров снял умные очки, аккуратно протёр тёмные стёкла, вернул на нос и улыбнулся: – Рассиживаться некогда, Терри, поехали злодеев ловить.

* * *

«Глазастая!» – вот что отметил Паскаль, увидев девушку.

Всё остальное пришло много позже и осознавалось постепенно: каштановые волосы, кажется, густые, но, чтобы сказать точно, нужно к ним прикоснуться; выпуклый лоб, высокие скулы, узкий подбородок, маленький нос, стройная шея… Это всё потом.

«Глазастая!»

И смотрит прямо в душу. И хочется улыбаться, смеяться, кричать, шутить, стоять на голове, делать разные глупости… Сидеть рядом и молчать… Слыша её дыхание, глядя на огонь камина, но чувствуя только её тепло… Тепло глазастой красавицы.

Волосы собраны в причудливо-растрёпанную причёску, прядь спадает на лицо, и девушке приходится поправлять её, прятать за ухо привычным жестом. Губы тонкие, бледные, по ним понятно, что генофлексом девушка пользуется только как лекарством, и всё, что видит Паскаль, – настоящее. И фигура говорила о том же: ростом незнакомка едва доходила фрикмейстеру до плеча; грудь маленькая, едва заметна даже под облегающей футболкой; тонкие руки, хрупкие плечи…

Она сидела на неудобном стуле для посетителей, который стоял слева от входной двери, и когда Паскаль закрыл дверь за Ромой и Дашей, негромко спросила:

– Зачем ты их отшил?

– Я думал, ты с ними, – сказал фрикмейстер, глядя незнакомке в глаза. Прямо в глаза. Чарующие, колдовские, манящие, не отпускающие… Не желая, чтобы они его отпустили.

– Ты врёшь, ты не думал, ты видел, что я пришла позже, и знал, что они могли прийти только вдвоём.

– Тогда почему они не были против твоего присутствия?

– Они слишком стеснялись, чтобы попросить выставить меня.

– Я бы не выставил.

На этот раз она долго молчала перед ответом, не меньше минуты, и всё это время смотрела фрикмейстеру в глаза. А затем сказала:

– Я знаю.

И ему захотелось закричать от радости.

– Как тебя зовут?

– Джада.

– Паскаль. – Он мягко пожал протянутую руку – тоненькую, хрупкую, изящную. Пожал – и впервые ощутил её тепло. Такое же настоящее, как сама девушка.

– Паскаль – это прозвище? – спросила она, продолжая сидеть у двери.

– Нет, настоящее имя.

– Необычное.

– Французское.

– Необычное.

– Почему?

– Как фамилия.

– Необычная у меня фамилия.

– Какая?

– Гаспар.

– Как имя.

– Всё перевёрнуто. – Он смотрел на неё не отрываясь. – Ты необычная.

– Почему? – Кажется, она смутилась.

– Потому что подавляющее большинство твоих сверстников не знает, что Паскаль – это фамилия, и уж тем более не скажет, что в паскалях измеряется.

– Значит, всё-таки прозвище. – Джада улыбнулась. Он замер – от её улыбки перехватило дыхание. Через пару секунд ответил:

– Нет, не кличка. Мои предки оказались в Москве во время Отечественной войны 1812 года, если тебе о чём-то говорит это словосочетание. С тех пор мы здесь.

– Мне говорит это словосочетание. – Она ответила странно выстроенной фразой. – Вторжение в Россию объединённой армии европейских государств, возглавляемых французом по фамилии Бонапарт. Европейцы называли ту армию «великой», русской армии понадобилось полгода, чтобы полностью её уничтожить.

– Ты много знаешь. – В его голосе не было даже намёка на иронию.

– Я много училась, и у меня хорошая память, – объяснила девушка. – Зачем ты их отшил?

– Я сказал ребятам правду, – развёл руками Паскаль. – Они должны её знать, прежде чем начнут использовать побочный эффект.

– А они начнут? – поинтересовалась Джада.

– Обязательно, – уверенно произнёс фрикмейстер. – Это неизбежно и всё, что я могу сделать, – объяснить ребятам правила его применения. Не хочу, чтобы они погубили свои жизни.

– Твои коллеги так не работают.

– Значит, они мне не коллеги.

– Пожалуй, – согласилась она. – Пожалуй. – И поднялась. – Скажи…

– Откуда ты взялась? – вдруг спросил он.

Она поняла, о чём спрашивает фрикмейстер, но ответила коротко:

– Я приехала.

– Зачем?

– У моего отца дела в Москве, я его сопровождаю.

– Помогаешь?

– Да.

– В чём?

– В работе.

– Зачем ты зашла в мой биотерминал?

– Понравилось название.

– Тебе нужно провериться?

– Я никогда не была в Москве, но люблю знакомиться с новыми городами. Я брожу по улицам, смотрю, слушаю… Иногда захожу в магазины, лавки, биотерминалы, просто посмотреть, как живут люди.

– И как они живут?

– Более-менее одинаково во всём мире.

– Откуда ты знаешь русский язык?

– Я бегло говорю на шести языках. Поэтому и сопровождаю отца в деловых поездках: я намного лучше автоматического переводчика, со мной даже доппель не сравнится.

– Почему? – заинтересовался он.

– Плохие переводчики излагают содержание услышанного или прочитанного, я же передаю отцу смысл.

Он понял, о чём она говорит. А она поняла, что он понял.

Ещё они поняли, что легко обходятся без всяких объяснений. Это завораживало.

– Извини, что перебил.

Ей показалось, что он хочет взять её за руку, и она чуть подалась вперёд. Ему показалось, что он взял её за руку, и она стала совсем рядом.

– Я шла по улице и случайно услышала их разговор: Даши и Ромы. Они спорили. Мальчик говорил, что к тебе лучше не ходить, а девочка настаивала на обратном.

– Ты даже выражаешься странно.

– Я предпочитаю хорошие книги, это накладывает отпечаток на речь.

– Друзья тебя понимают?

– У меня нет друзей.

– Почему?

– Наверное, потому, что меня мало кто понимает.

Они одновременно подумали, что им объяснений не требуется – настолько они чувствуют друг друга.

– Меня тоже мало кто понимает, – признался Паскаль.

– Я знаю, – прошептала Джада.

– Как?

– Ты обрадовался, когда я среагировала на твоё имя.

– Ты меня прочитала?

– Это было не сложно.

Никто другой не мог этим похвастаться.

«Откуда в ней такая сила?»

Но думать не хотелось, хотелось быть рядом с ней.

– Мне пора. – Она сделала малюсенький шаг прочь.

– Что ты делаешь сегодня вечером? – тихо спросил Паскаль.

– Ты хочешь встретиться? – едва слышно спросила Джада.

– Это называется свиданием.

– Со мной?

Кажется, она удивилась.

– Ты видишь здесь кого-то ещё?

Он удивился тому, что удивилась она.

– Нет.

– Значит, с тобой.

– Но… зачем? – Сейчас она выглядела растерянной.

– Чтобы увидеть тебя.

– Для чего?

– Разве этого недостаточно?

Она обдумала его ответ и кивнула:

– Мы увидимся.

А закрыв за ней дверь, Паскаль медленно повернулся, посмотрел на своё отражение в настенном зеркале и удивлённо спросил:

– Что это было?

Ему показалось, что он только что проснулся.

* * *

Альбертина Донахью прибыла в зону Би-3 на вертолёте. Точнее, её воздушный кортеж состоял из двух совершенно одинаковых вертолётов «Сикорски Sapphire», встретивших владелицу «MechUnited» у трапа самолёта. А у трапа вертолёта – на площадке в корпоративной зоне – её встретил Эдмонд Кравец. Невысокий полноватый мужчина с редкими чёрными волосами, выглядящими так, словно их не мыли минимум месяц, щетиной на слегка обвисших щеках и толстыми, вечно влажными губами. Большие «воловьи» глаза прятались за круглыми линзами умных очков. Кравец часто улыбался, однако его улыбка казалась окружающим ехидной и не вызывала желания улыбнуться в ответ. Одевался же председатель совета директоров и мажоритарный акционер «General Genetics» в высшей степени демократично: джинсы, кроссовки и поло. А когда Альбертина сошла с трапа, Кравец протянул ей алую розу.

– Милый Эдди, это совершенно необязательно, – прощебетала молодая женщина, но при этом умело сделала вид, что ей очень приятно внимание Кравеца.

– Я прилетел пару часов назад и решил встретить тебя на правах хозяина.

– Хозяина чего?

– Представительство твоей корпорации находится за пределами владений большой тройки.

«MechUnited» специализировалась в области цифровых технологий, как гражданских, так и военных, была одним из двух производителей биочипов, занималась массой других направлений, от мобилей до космических аппаратов, но не имела отношения к фармакологии. Значимость «MechUnited» для цивилизации не вызывала сомнений, корпорация уверенно входила в Би-10, даже в Би-5, но никак не в Би-3.

Кравеца это радовало, Альбертину – раздражало. И она не считала нужным это скрывать.

– Мог бы не напоминать, – произнесла она, принимая цветок, но держа его… небрежно.

– Тебе обидно?

– Ты ведёшь себя как мальчишка. – Она медленно направилась к ближайшей башне.

– Прости.

– Как обычно, милый, как обычно, прощаю.

– Говорят, в Москве есть достойные отели…

– Мои друзья… – Это сочетание Альбертина выделила. – Из «Parker&Brooks», уговорили меня остановиться в их башне. Пообещали королевский приём.

– Я бы обеспечил тебе императорский, – пробормотал Кравец.

– Жить с тобой? Эдди, как ты мог предложить мне такое?

Они знали друг друга с детства, и это обстоятельство не могло не наложить отпечаток на их взаимоотношения.

– Но мы ведь будем ходить друг к другу в гости? – пошутил Кравец.

– Посмотрю по настроению.

– Может, позавтракаем?

– Об этом уместно спрашивать вечером.

– Обожаю твоё чувство юмора.

– Спасибо, милый.

Была ли Альбертина Донахью красивой? Да. Но не той красотой, которая явилась миру в эпоху генофлекса – слишком яркой и чересчур совершенной, а той, которая считалась классической много раньше, красотой уникальной, особенной, красотой именно этой женщины, не похожей ни на кого другого. Красотой не идеальной и потому настоящей, ведь в образе Альбертины отсутствовала даже капля искусственного, только то, что ей было дано природой. Стройная фигура, каштановые волосы, внимательный взгляд карих глаз и всегда – тень загадочной улыбки. Интригующей. Манящей. Верхняя губа тонкая, нижняя чуть больше. Когда Альбертина смотрела – улыбаясь, казалось, что она видит собеседника насквозь.

Покинув вертолётную площадку, они на мгновение остановились – Кравец взглядом показал сопровождающим, что им следует держаться вдалеке, и медленно, прогулочным шагом, пошли по парковой дорожке. Все понимали, что мажоритарному акционеру «General Genetics» и мажоритарному акционеру «MechUnited» необходимо поговорить наедине, и все понимали, что у них получится: безопасность в зоне Би-3 поддерживалась на высочайшем уровне и специалисты гарантировали, что подслушать разговор важных персон невозможно ни одним электронным способом. Да и как иначе, если всё или почти всё оборудование, которое требовалось для подслушки, было произведено «MechUnited».

– Ты сделал то, о чём мы договаривались? – тихо спросила Альбертина.

– Доктор Джеральд и его команда прибыли в Москву три дня назад и заняли здешний исследовательский центр «General Genetics». Все работы, которые в нём велись, прекращены, он полностью в распоряжении Джеральда.

– Оборудование?

– Будет доставлено в течение недели.

– Ты сумел сохранить всё в тайне?

Вопрос вызвал не замешательство, но явное неудовольствие. Кравец в принципе держался так, словно вынужден оказывать неприятную услугу, даже разговор о которой доставляет ему почти физическую боль, и напоминание о том, что услуга – тайная, его покоробило.

– Альбертина, ты понимаешь, как сильно мы рискуем? Если бы четыре года назад я знал, чем будет заниматься Джеральд, которого ты попросила «в аренду»… Точнее, если бы я хоть на минуту мог представить, что у него получится и вы приступите к реализации этого чудовищного проекта…

– Эдди, милый, в твоих устах слово «чудовищно» звучит возбуждающе.

– Возбуждающе? – удивился Кравец.

– Во всех смыслах, милый, во всех смыслах. Ведь то, чем занимается твоя корпорация, чудовищно по определению.

– Хочу напомнить, что «General Genetics» и вся большая тройка спасает людей от SAS.

– Оставь это для маркетинга, Эдди, я знаю об опытах, которые ведутся в Би-3. Вот они – чудовищны.

– Это всего лишь опыты. – Теперь Кравец показался смущённым. – А ты приступаешь к реализации полноценного проекта.

– И ты не представляешь, как мне противно об этом просить, Эдди. И как невыносимо выслушивать твои нравоучения. В такие мгновения я кажусь себе вторым сортом, женщиной из низшего сословия.

– Зачем ты так говоришь? – окончательно растерялся он.

– Но ведь так и есть. – Альбертина вздохнула. – Би-3 определяет, каким должен быть мир, а все остальные могут лишь просить.

– А что мы без твоей аппаратуры? Особенно без биочипов?

– И тем не менее я вынуждена тебя упрашивать, – заметила молодая женщина.

– Потому что твой проект незаконен.

– Во-первых, когда нас останавливали подобные мелочи? – Альбертина тихонько рассмеялась. У неё был мягкий, мелодичный смех. – Да, моя просьба незаконна, ну и что? Кстати, именно поэтому я и попросила организовать лабораторию в Москве. А во-вторых, будем откровенны – мой проект пока незаконен. – Она выделила голосом слово «пока». – Если он взлетит, во всех смыслах, проблем у нас не будет.

– А если не взлетит…

– Он просто не взлетит, – пожала плечами молодая женщина. – Мы уничтожим лабораторию, доктор Джеральд займётся другими исследованиями, а мы забудем о том, что пытались сделать. Или ты думаешь, что у нас с тобой возникнут хоть какие-то проблемы?

– Нет, конечно. – Как ни старался Эдмонд, он не мог представить ситуацию, при которой ему придётся отвечать за свои действия согласно действующему законодательству.

– Зато если мы добьёмся успеха, перед нами откроются грандиозные перспективы, – с жаром продолжила Альбертина. – Эдди, мне давно стало тесно на Земле. Я была везде, понимаешь, абсолютно везде! Я всё видела, всё знаю, всё испытала… Я хочу в космос, Эдди. Я всё посчитала: если начну проект сейчас, то сумею завершить его при жизни и увидеть своё имя в учебниках истории. Но для этого нужны люди, Эдди, мне нужны экипажи космических кораблей, нужны те, кто будет работать на орбите, полетит на Луну, к Марсу и поясу астероидов – для начала. Мы перепробовали все варианты, просчитали вероятности и уверены, что не можем доверить космический проект одним лишь нейросетям – он слишком сложен. Мне нужен экипаж, Эдди, нужны люди, спроектированные для работы в условиях невесомости и даже космического излучения. Нужны первопроходцы. И нужно много людей, потому что мне надоели краткосрочные вылазки на орбиту и Луну, и я хочу экспансию, хочу постоянно действующие станции, хочу начало промышленных разработок. Но люди – это самый дорогой груз в космосе, им нужен воздух, вода, продукты, системы жизнеобеспечения, вот я и подумала, что…

– Маленькие меньше потребляют, – закончил за неё Кравец.

– И ты их вырастишь, – улыбнулась Альбертина.

Спорить дальше Эдмонд посчитал излишним. Вместо этого он поинтересовался, не хочет ли Альбертина заглянуть в исследовательский центр, она ответила, что с удовольствием, и они, вдвоём, по-прежнему не позволяя сопровождающим приблизиться, направились к башне «General Genetics», спустились на минус третий этаж и зашли в рабочий кабинет, в котором их дожидался доктор Джеральд, один из ведущих специалистов корпорации в области прикладной генетики.

– Мистер Кравец! Мисс Донахью! Для меня огромная честь…

– Я знаю, Джеральд, я всё знаю, – махнул рукой Эдмонд, падая в кресло.

– Добрый день, доктор, рада встрече, – прощебетала Альбертина, усаживаясь рядом со спутником. – У нас не очень много времени, поэтому, пожалуйста, давайте перейдём к делу. Расскажите Эдди, что нас ждёт в ближайшем будущем.

– Конечно, мисс Донахью. – Джеральд прищурился.

Альбертина уверенно кивнула, словно говоря: «Без купюр, доктор, рассказывайте как есть», и учёный обратился к Кравецу:

– Проектирование образцов начнётся на стадии эмбриона, в который мы заложим все требуемые параметры, включая приспособленность к условиям невесомости и предельно допустимые размеры конечного продукта…

– А ничего, что вы растите… Гм… Людей, приспособленных для невесомости, на Земле?

– Мы продумали, как это сделать, – ответил Джеральд.

– Об этом можешь не беспокоиться, Эдди, – улыбнулась Альбертина. – «MechUnited» уже разработал необходимое оборудование. Оно будет своевременно изготовлено и доставлено сюда.

– Ну, допустим. – Кравец сделал жест рукой, дозволяя Джеральду продолжить.

– Для достижения максимальной скорости производства мы используем искусственную матку, что позволит нам сэкономить четыре месяца вынашивания. Полученные продукты будут помещены в капсулы Родена, где подвергнутся воздействию самых лучших стимуляторов. Как показывают эксперименты, мы ускорим рост клеток в пять раз. Год в капсуле Родена доведёт каждый продукт до размеров, соответствующих ребёнку пятилетнего возраста. После этого начнётся стадия естественного, так сказать, развития.

Джеральд потёр руки и вопросительно посмотрел на Кравеца. Кравец одобрительно кивнул. Ему не нравился проект, но срывать зло на своём учёном Эдмонд не собирался.

– Дальше десять лет подготовки в специальном центре, который уже строится, – негромко произнесла Альбертина, задумчиво разглядывая идеальный маникюр на правой руке. – И параллельно – разработка техники. К тому времени, когда продукты пройдут необходимое обучение и будут готовы к работе, на орбите появятся корабли следующего поколения и мы обнародуем стратегию настоящего выхода в космос. – Молодая женщина улыбнулась. – Мы откроем новую главу в истории цивилизации.

– Сколько… гм… продуктов тебе нужно? – поинтересовался Кравец.

– Я думала о двух сотнях. Для начала.

Эдмонд бросил взгляд на Джеральда, тот кивнул, показав, что для него это не проблема. На этом его роль была завершена и, повинуясь следующему взгляду Кравеца, доктор вышел из кабинета.

– Что скажешь?

– Амбициозно. – Эдмонд не льстил. Проект ему не нравился, но он отдавал себе отчёт в том, что Альбертина затеяла грандиозное предприятие.

– Спасибо, милый. Я рада, что ты мгновенно вычислил его главное достоинство.

– Не ожидал, что ты настолько романтична… – Он усмехнулся. – Космос…

– Ты ещё не знаешь, какая я.

– Что же касается главного достоинства проекта «Гигант», оно заключается в том, что обеспечит своим владельцам колоссальное преимущество, – задумчиво продолжил Кравец. – Космос сулит невероятные возможности.

– Иначе зачем всё это затевать? – тихо спросила Альбертина.

– А твоё главное достоинство в том, что если ты чего-то захочешь – ты это получаешь, чего бы это ни стоило.

Ей понравилось сказанное, но она захотела уточнить:

– Что из этого следует?

– Ты опасная и непредсказуемая.

– Нет, Эдди, ты сделал неправильный вывод. – Альбертина посмотрела Кравецу в глаза и мягко прикоснулась пальцами к его пухлой щеке. – Правильный вывод такой: лучше хотеть того же, что и я.

– Стать твоим конкурентом? – удивился он.

– Быть моим союзником, глупыш. – Она провела рукой по его щеке.

– Только союзником?

Её взгляд не изменился, он по-прежнему был полон тепла, и никто на свете не смог бы назвать это тепло искусственным.

– Я помню, что нам придётся обсудить этот вопрос. – Молодая женщина помолчала. – Но, прошу, не сейчас.

* * *

– Именно сейчас, – жёстко отрезал Уваров. – Надевай и не спорь!

Иван не ожидал, что Соломон окажется столь яростным противником бронежилетов и откажется от всех предложенных моделей, включая самый лёгкий, незаметный даже под футболкой. Причём отказался с самой идиотской, по мнению Уварова, формулировкой:

– Бронежилет в эпоху генофлекса? Айвен, да ты шутишь! В капсуле Родена меня залатают за пару часов!

– Всё верно, залатают, – не стал спорить Уваров. – Но сколько времени уходит на заживление лёгкого пулевого ранения?

– Два-три часа.

– А они у нас будут?

– А в меня будут стрелять? – притворно удивился Соломон.

Однако Иван не принял шутки.

– А почему, по-твоему, я прошу надеть бронежилет?

Сказал так, что Терри задумался и следующую фразу произнёс без всякого притворства:

– Почему московские уголовники позволяют себе стрелять в сотрудников Биобезопасности?

– Везде стреляют в сотрудников Биобезопасности, – проворчал Уваров, которому не понравилось, как Соломон отозвался о Москве.

– И везде им за это жестоко мстят.

– И мы не спускаем. Но скажу так: мне, безусловно, будет очень приятно, что коллеги прихлопнут торчка, который в меня бахнет, – улыбнулся Иван. – Это знание дополнительно согреет меня в котле, в котором…

– Давай свой чёртов бронежилет, – сдался Терри. А натягивая его, спросил: – Собираешься в ад?

– Есть такое ощущение, – ответил Уваров. – Удивлён?

– Я удивлён тому, что ты веришь. В наши дни это большая редкость.

Современные биотехнологии, достижения генной инженерии и, разумеется, генофлекс отчётливо показывали, что учёные добрались до самой сути человека и, возможно, вплотную приблизились к уровню Бога. А может, и достигли его. Что послужило причиной самого сильного кризиса веры за всю историю человечества. И институт Церкви до сих пор от него не оправился. Трудно верить в божественное, если любой фрикмейстер за относительно небольшую плату изменит тебя по твоему желанию, а не по Его подобию.

– У меня была строгая бабушка, – улыбнулся Уваров, доставая зубочистку.

– Заметно.

– Спасибо.

Закончив с переодеванием, Соломон уселся за руль внедорожника и улыбнулся:

– С чего начнём?

– Мирам побаивалась заниматься «левым» генофлексом, поэтому перед встречами заранее отключала коммуникатор и очки, – рассказал Уваров. – Но я прекрасно понимаю, с кем она могла вести переговоры, поэтому мы проедемся по тем же точкам и поговорим с теми же людьми.

– И они всё расскажут?

– Почему нет? – Иван удивлённо поднял брови.

– Потому что не хотят проблем с Биобезопасностью?

– Потому что Мирам не являлась сколько-нибудь значимой клиенткой, за неё бандиты вписываться не станут. – Пауза. – Тем более перед Биобезопасностью.

Иван ввёл в навигатор адрес, Терри завёл двигатель и мягко, не вызвав ни одного возмущённого сигнала, вклинился в уличный поток.

– К кому мы едем?

– Эта группировка называет себя «дальнобойщиками». Раньше их основным бизнесом был нелегальный трафик, но постепенно они подмяли под себя часть контрагентов и превратились в оптовых торговцев самых разных веществ. Розницей принципиально не занимаются.

– То есть через них мы можем выйти на поставщиков палёного генофлекса?

– Сомневаюсь, – покачал головой Уваров. – Насколько мне известно, «дальнобойщики» предпочитают работать обезличенно: приезжают в указанное место, проверяют груз, чтобы в нём не было ядерной бомбы, например, или грязной ядерной бомбы, после чего организуют доставку. То же самое происходит, когда они получают товар для себя. Отсутствие прямых контактов – их главный принцип. Но при этом «дальнобойщики» – самые адекватные торговцы в городе: выслушав нас, они обязательно проверят свой товар и, если он действительно окажется палёным, снимут с продажи. И предупредят своих дилеров.

– Уверен?

– Они адекватные, – повторил Уваров.

– Хорошо. – Терри помолчал. – Есть вероятность, что сдадут нам поставщиков?

– Как я уже сказал, их основной принцип – никаких личных контактов. Но если палёный генофлекс действительно идёт через них и окажется, что они знают поставщика, то вероятность, что «дальнобойщики» его сдадут, есть, – твёрдо ответил Иван. – Только сильно не дави. Они адекватные, но им нравится самостоятельно проявлять свою адекватность.

– Я понял. – Соломон сбросил скорость. – Кажется, нам сюда…

Когда-то здесь располагалась крупная железнодорожная станция, со своими складами, удобными подъездами и большим грузопотоком. Построенная ещё в XIX веке, она долго работала на обеспечение города, но со временем потеряла своё значение. Да и земля в центре города стала слишком дорогой, чтобы на ней оставались железные дороги. В итоге пути разобрали, большинство строений снесли, остальные превратили в модные лофты, частью которых теперь владели «дальнобойщики» – на законных, разумеется, основаниях, под прикрытием принадлежащей им крупной транспортной компании. Выглядело всё благопристойно, и лишь внимательный взгляд мог заметить, что офис законопослушной фирмы чересчур надёжно охраняется, и люди, которые его берегут, больше похожи на боевиков террористической организации, чем на сотрудников частного охранного предприятия. И ещё внимательные люди обязательно бы отметили, что за спиной господина Дорохова – исполнительного директора транспортной компании, постоянно находится мощный вилди, наверняка не только усиленный, но и обладающий вживлённым оружием.

– Давно не виделись, – дружелюбно улыбнулся Дорохов, с интересом поглядывая на Терри.

– Повода не было, – объяснил Уваров, усаживаясь в кресло для посетителей.

– Теперь появился?

– Ты мне скажи.

– Вы что, работаете в «белую»? – удивился Соломон. То ли правда удивился, то ли решил заявить о себе. А для начала – представиться: – Терри Соломон, Биобезопасность, детектив первого класса.

О своём отделе он решил не распространяться.

– Очень приятно, детектив Терри, – кивнул Дорохов. – И, отвечая на твой вопрос: да, ты находишься в офисе транспортной компании, которая честно платит налоги в бюджет нашего любимого государства. А ты из центрального офиса?

– С чего ты взял?

– Я тебя раньше не видел, а ты уже «первоклассник». То есть по карьерной лестнице ты рос не здесь. Вот я и предположил…

Скрывать очевидное не имело смысла.

– Да, – кивнул Соломон. – Из центрального.

– По поводу Мирам?

– Как ты догадался?

– Здесь и догадываться нечего, – махнул рукой Дорохов. – Иван наверняка тебе сказал, что Мирам была умной и осторожной и никогда бы не проскочила «барьер 66». Я, конечно, показания её биочипа не видел, но ставлю сотню против твоей, Ваня, зубочистки, что там не более двадцати двух процентов, потому что Мирам хотела второго ребёнка.

– Она тебе сказала?

– Мы периодически зависали, – рассказал Дорохов. – Ничего серьёзного, просто ужины с приятным корпоративным клиентом.

– И стоимость этих ужинов ты вносишь в текущие расходы компании?

– Не я – мой бухгалтер, – рассмеялся Дорохов.

Терри хмыкнул.

– Когда я узнал о Мирам, то сразу понял, что дело может быть только в палёном препарате, и велел провести выборочную проверку двух последних партий. – Дорохов намеренно сказал «препарат», а не «генофлекс», хотя детективы оставили коммуникаторы и умные очки за дверью кабинета – сказывалась многолетняя привычка вести себя осторожно и следить за языком. – У нас всё чисто.

– Почему я должен тебе верить? – быстро спросил Соломон.

Дорохов перевёл взгляд на Уварова:

– Ваня, я не в обиде, что ты привёл его сюда, поскольку я – известный предприниматель и без меня ваше расследование не обошлось бы. Так что между нами всё по-прежнему ровно. Но объясни своему другу детективу Терри, что мне нет нужды лгать.

– Мирам приходила? – спросил Иван, не позволив напарнику прокомментировать заявление «известного предпринимателя».

– Да.

– Взяла что-нибудь?

– Не понравилась цена.

– Ты не сделал старой подруге скидку? – притворно удивился Уваров.

– У меня и без Мирам всё хорошо, товар не залёживается, – улыбнулся Дорохов. – Я ей так и сказал.

– На рынке есть более дешёвый товар?

– Появляется.

– Знаешь у кого?

– Нет. Да мне плевать.

– Тебя не волнует конкуренция? – прищурился Соломон.

– Поляна вокруг огромная и до конца не освоенная, бизнес стабильно растёт на двадцать процентов в год, так что мы пока ни с кем не конкурируем, мы все вместе с трудом удовлетворяем текущие запросы клиентов, – объяснил Дорохов. – Мы даже не воюем, потому что, устранив того, кого вы называете конкурентом, я физически не смогу занять его нишу – у меня не будет столько товара.

– Но кто-то демпингует.

– Кто-то всегда демпингует, даже я иногда демпингую. – Известный предприниматель не изменял выбранному, слегка расслабленному тону. – Бывает, идёт специальная маркетинговая акция, или новый поставщик пытается заявить о себе и снижает цену… Но она всегда возвращается на прежний уровень.

– То есть ты не знаешь, к кому отправилась Мирам, не получив у тебя скидку?

– Понятия не имею. – Дорохов улыбнулся. – К кому угодно, если честно – Мирам хорошо умела вести переговоры, просто я не захотел.

* * *

«НОВЫЙ УРОВЕНЬ – ПРОТЕКТОР! ТВОЙ ДОППЕЛЬ СТАНЕТ ПОЧТИ ВСЕМОГУЩИМ!»

Навязчивая реклама, которую «MechUnited» запустила по всему миру, и раздражала, и вызывала недоумение. Во всяком случае, у Джады. Доппель станет всемогущим? Но в чём заключается всемогущество электронного помощника? В том, что он быстрее работает в Сети? Быстрее отвечает на сообщения? Или отвечает так, что собеседник не понимает, с человеком он говорит или доппелем? Да и можно ли назвать всемогущим того, кто верно служит отнюдь не всемогущему господину: часто ленивому, бывает, глупому, недалёкому, не желающему развиваться и полностью полагающемуся на помощника. Кто же из них двоих искусственный интеллект?

«УРОВЕНЬ ПРОТЕКТОР – АБСОЛЮТНО НОВЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ!»

Начался новый рекламный блок, но «MechUnited» купила слот и в нём, но, к счастью, ролик был другим.

«Интересно, кто-нибудь в наше время способен обходиться без доппеля?»

Джада грустно улыбнулась. Некоторые могут, но таких исчезающе мало, остальные обращаются к доппелю по любому вопросу: проложить маршрут, запустить аудиотрек, на какую кнопку нажать, чтобы разогреть полуфабрикат? Раньше спрашивали рецепты блюд, но готовить почти перестали – те, кто не мог себе позволить рестораны, кафе или уличных торговцев, предпочитали быстрые в приготовлении пакеты со всевозможными блюдами, которые месяцами могли лежать в холодильнике… Люди задавали доппелям всё больше вопросов, но вопросы эти становились всё проще. Люди перестали утруждать себя запоминанием «ненужного»: зачем, если обычному человеку никогда не сравниться с умением доппеля молниеносно отыскать в Сети ответ на любой вопрос? И зачем запоминать ответ, если об этом можно снова узнать?

«Что ты без своего доппеля? – Джада вновь улыбнулась. – Неплохой слоган для следующей рекламной кампании. Надо будет продать в „MechUnited“»…

И неожиданно услышала:

– У тебя приятная улыбка.

Джада сидела за столиком кафе, но не на открытой веранде, а в зале, в котором царил приятный полумрак. Пила кофе, изредка бросая взгляд на настенный коммуникатор, и всем своим видом давала понять, что не расположена к случайным знакомствам. Но мужчина решил попробовать. Прилично одетый мужчина, в летних брюках, элегантных туфлях и льняной рубашке. Умные очки и коммуникатор дорогие. На мизинце левой руки – маленький перстень.

– Спасибо.

– И ты сама очаровательно красива.

Стандартный заход.

– И за это спасибо. – Девушка постаралась, чтобы её ответ прозвучал вежливо, с отчётливой благодарностью за комплимент, но при этом не предполагал продолжения.

У неё получилось, однако у мужчины был свой план разговора:

– И ты красива без генофлекса.

– Почему ты так решил?

– Разве я ошибся?

Джада выдержала короткую паузу, после чего ответила:

– Нет, не ошибся. Но как ты понимаешь, кто пользуется побочным эффектом, а кто нет?

– Я не могу объяснить. – Мужчина добавил к ответу обаятельную улыбку. – Интуитивно. Не веришь?

– Верю, что другого способа нет.

– Прекрасный ответ. – Не поднимаясь со стула, мужчина сделал мягкое движение к девушке, уменьшив разделяющее их расстояние. А поскольку он сидел за соседним столиком, получилось, что они оказались совсем рядом. – Ты ведь не торопишься?

– Зависит от того, что ты хочешь мне продать.

Джада его удивила, но не смутила.

– Как ты поняла, что я по бизнесу?

– Интуитивно.

– Один-один, – рассмеялся он. – Да, всё так, красавица, я вижу, что у тебя есть деньги, и хочу, чтобы ты обменяла их на мой товар.

– Что-то незаконное? – осведомилась девушка.

– Мы в Миле Чудес, красавица, тут почти всё незаконное. За этим ты сюда и пришла: откусить то, что в твоей благопристойной жизни попробовать невозможно.

– Но я бы не хотела застрять в незаконном.

– Не от тебя зависит.

– Неужели?

– Как ты сможешь сопротивляться тому, что войдёт внутрь и понравится тебе настолько, что ты не захочешь отпускать? Нечто новое. Неизведанное. И очень сладкое.

Он явно принял Джаду за девушку из хорошей семьи, явившуюся в Милю Чудес в поисках приключений, поскольку в жизни «нужно попробовать всё». Обычно такие «исследователи всех сторон жизни» не думают о том, что подобные путешествия могут закончиться большими проблемами, но виной тому не только глупость, но и твёрдая вера в невероятные свойства генофлекса, который исцелит от чего угодно, включая пулевые ранения и сильнейшие отравления. Но Джада дала понять, что она не из таких и, как минимум пока, планирует «изучать другие стороны жизни» обдуманно.

– Ты говоришь о наркотиках?

– Уже пробовала?

– Не все.

– Все попробовать невозможно – современная «синтетика» разнообразна, и каждый день появляется что-то новое. Выбор сделать очень трудно.

– Тогда я воздержусь.

– Поэтому так важно завязать тесную дружбу с тем, кто хорошо разбирается в океане существующих предложений, а в идеальном случае – у кого окажется схожий вкус.

– Ты говоришь о себе?

– Я полностью в твоём распоряжении.

– А если я скажу, что мне не нужен лоцман, способный провести меня через океан существующих предложений?

– Мы по привычке называем себя дилерами. – Он решил не обращать внимания на её слова.

– Если я скажу, что дилер мне тоже без надобности?

– В этом случае твои приключения окажутся рваными, хаотичными, постоянно будет казаться, что чего-то не хватает, что жизнь проходит мимо, и однажды тебе всё равно придётся обратиться к профессионалу. Что ты больше любишь: сладкое или кислое?

Судя по всему, мужчина решил, что достаточно увлёк девушку и сейчас необходимо надавить.

– Безопасное.

– На этот счёт можешь не волноваться: товар проверен, качество гарантировано. Я не работаю с ненадёжными поставщиками. – Он говорил необычайно убедительно, демонстрируя, что умеет идеально работать с молодёжью. – Из-за этого я торгую дороже рынка, но безопасность того стоит, ведь так?

Джаде нравилось, когда её принимали за глупую юную девушку, и если было время, она никогда не отказывала себе в удовольствии поболтать с теми, кто видел в ней лёгкую добычу. Однажды, правда, чуть не стала жертвой «чёрного хедхантера», подыскивавшего базу для вилди, но повезло, сумела избежать печальной участи.

– Как это будет работать?

– Неужели друзья не рассказывали? – После первого движения дилер продолжил перемещаться к девушке, по сантиметру передвигая стул ближе, и теперь сидел совсем рядом. Поэтому говорил тише и голос его звучал почти интимно.

– Мастер своего дела наверняка расскажет что-то новенькое.

– Ну, раз ты настаиваешь… – Он мягко, будто случайно, накрыл её руку своей. Джада сделала вид, что не заметила. – Ты ведь знаешь, что в каждого из нас встроен дозатор, в который мы периодически подгружаем ампулы с генофлексом?

– Это все знают. – Девушка ответила слегка возмущённым тоном первокурсницы, у которой спросили, известно ли ей, что такое побочный эффект?

– Дозатор управляется биочипом, который распределяет генофлекс по организму.

– Ты становишься похожим на моего школьного учителя.

Мужчина чуть сдавил её руку. Тёплым, очень приятным жестом.

– А школьный учитель рассказывал, что в стандартном дозаторе предусмотрены три независимые системы введения препарата, но задействована только одна из них, а остальные находятся в резерве? И однажды случилось то, что обязательно должно было случиться: умный человек подумал, что незадействованные системы дозатора можно использовать не только для генофлекса, и вставил в неё ампулу с первой в истории смесью. Для нашей индустрии этот опыт стал настоящим прорывом. Хотя… не только для нашей, конечно. Сначала люди удивились тому, что столь простая мысль – использовать одно из резервных устройств не для генофлекса – так долго не приходила никому в голову. А затем радостно вцепились в сделанное открытие и теперь через него в наш организм поступают самые разные препараты: стимуляторы, питательные растворы, ускорители роста или смеси, которые предлагаю я. – Он выдержал короткую паузу: – Сладкое или кислое?

– Где можно скачать каталог?

– Я и есть каталог.

– Тогда оставь свой номер: я обдумаю предложение и перезвоню.

– Ты не перезвонишь.

– Не люблю знакомиться на улицах.

Джада поднялась и вышла из кафе, на ходу расплатившись за кофе.

Вышла, резко оборвав разговор, но не потому, что он ей наскучил, а потому что – и это было неожиданно – разговор расстроил девушку. Мужчина из кафе был далеко не первым дилером, пытавшимся подсадить Джаду на незаконные вещества, к этим попыткам, как и к существованию самих дилеров, девушка относилась философски, но сейчас её что-то задело. И Джада не понимала, что именно, почему это произошло, но почувствовав, что её начинает переполнять жгучая неприязнь к наркоторговцу, свернула разговор и вышла из кафе. Почти выбежала. И пошла быстро, словно боялась, что он бросится следом, даже обернулась пару раз, но дилера не увидела.

Поднялась на третий этаж, вошла в квартиру, старая мебель которой соответствовала месту, но не времени, и остановилась, глядя на сидящего в кресле-качалке Кармини. На качающегося Кармини, влюбившегося в слегка поскрипывающее кресло с первого взгляда. Он никогда не привязывался к бытовым вещам, Джаде даже казалось, что он их не замечает, и вот – влюбился. И не вылезал из него.

– Ты грустная, – сказал Габриэль. Сказал уверенно, хотя глаза его были закрыты, а девушка стояла в нескольких шагах за его спиной. Сказал – и не ошибся, что её всегда поражало.

– Я обыкновенная, – тихо ответила Джада.

– Пора привыкнуть, что я хорошо тебя изучил.

– Ты уверен?

– Да.

– Почему?

– Я твой отец.

Несколько мгновений девушка смотрела на Кармини, после чего едва заметно кивнула, признавая его правоту. Но промолчала. А он слегка улыбнулся, словно увидел её кивок.

– С кем ты была?

– С фрикмейстером со странным именем Паскаль, а потом одна.

– Только с ним?

– Да.

– Больше ни к кому не пошла?

– Да.

– Чем он тебя заинтересовал?

– Он необычный, – медленно ответила Джада, поймав себя на мысли, что не хочет отвечать. Ни врать, ни говорить правду – просто не хочет говорить с Кармини о Паскале.

Но не говорить она не могла.

– Мы можем взять его и выяснить подлинную причину удивившей тебя необычности, – прохладным тоном предложил Габриэль.

– Нет, я не хочу так.

– Не хочешь или…

– Не считаю нужным. – На этот раз голос девушки прозвучал с неимоверной твёрдостью. – В данном случае это неправильный подход.

– Хорошо. – В таких вопросах Кармини дочери доверял. – Но ты ведь помнишь, что время поджимает?

– Помню. – Она тихонько вздохнула. – Вечером я уйду.

– Далеко?

– Не могу сказать.

– Не можешь или не хочешь? – Он открыл глаза, но не обернулся, стал смотреть на улицу.

И услышал ответ, произнесённый очень мягко, но непреклонно:

– Добро пожаловать в клуб счастливых отцов.

* * *

– Паскаль! Паскаль! – Вампиресса вошла в «Механическое напряжение» весьма уверенно, было видно, что она в биотерминале не первый раз и даже не во второй, прекрасно знает, что где находится, но из уважения к хозяину не проходит дальше холла. – Паскаль!

– Бесс? – Он не удивился приходу вампирессы, а обрадовался. Приобнял и по-дружески поцеловал в щёку. – Привет.

– До тебя не докричаться, – посетовала Бесс.

– Извини, возился с капсулой…

Слушать объяснения вампиресса не стала.

– Я принесла круассаны, твои любимые и ещё горячие. – Она приподняла бумажный пакет. – Сварим кофе?

– Кажется, кому-то что-то нужно, – пробормотал фрикмейстер, жестом приглашая вампирессу расположиться здесь же, поскольку холл играл роль гостиной. А сам направился к кофемашине.

Ответом стало слегка обиженное:

– Ничего не нужно.

– Тебе или Ване?

– Никому из нас, – покачала головой Бесс. – Просто захотелось поговорить, а Иван сегодня занят. – Она вздохнула: – Мне нужен друг.

– И всё?

– Разве этого мало? – Она уселась на диван, но начать свой рассказ не успела.

– Мне тоже есть чем поделиться с другом, – радостно сообщил Паскаль. – Я познакомился с удивительной девушкой.

Реакция последовала незамедлительно:

– Опять?

– Я впервые использую определение «удивительная», – напомнил фрикмейстер.

– Раньше были «потрясающая», «восхитительная», «необыкновенная»… – начала перечисление Джада.

– Сейчас я говорю искренне.

– Ты всегда говоришь искренне, потому что каждый раз влюбляешься по-настоящему. Этого у тебя не отнять.

Паскаль сделал кофе, поставил чашки на журнальный столик, выложил на тарелку круассаны, уселся в кресло напротив вампирессы и посмотрел ей в глаза:

– Ты действительно думаешь, что я каждый раз влюбляюсь по-настоящему? – Фраза его заинтересовала.

– Я это знаю. – Бесс спокойно выдержала взгляд Паскаля и откусила круассан. Он оказался великолепен. – Она хороша?

– Она Совершенство.

– Кто она?

– Понятия не имею. – Фрикмейстер взялся за свой круассан и потому следующий его вопрос прозвучал несколько невнятно: – Разве это важно?

– Кажется, ты и в самом деле влюбился.

– Что мне теперь делать?

– Кофе и круассаны.

– А если серьёзно?

– Как её зовут?

– Джада.

– Пригласи Джаду на свидание, – предложила Бесс.

– Уже.

– А дальше – как пойдёт.

– Твой совет мне сильно помог, – язвительно произнёс Паскаль.

– Мой совет придал тебе уверенности в себе, – ответила вампиресса. – А что ты хотел услышать?

– Как мне одеться на свидание?

– Иди в чём есть. – Бесс сделала глоток кофе. – Только в чистом.

– Почему?

– Потому что в необычном ты будешь чувствовать себя скованно, а нет ничего хуже на свидании, чем скованный кавалер.

– Почему?

– Потому что с такими скучно.

И отметила про себя, что, судя по количеству абсолютно дурацких, а местами даже безумных вопросов, Паскаль действительно влюбился по-настоящему: никогда раньше он так сильно не нервничал.

– Нужно сорить деньгами?

– А у тебя они есть?

– Ради такого случая наскребу.

– Ну, не то чтобы сорить, но жмотничать не следует. И не предлагай разделить счёт.

– Иван предлагал?

– Ты представляешь, что я бы с ним сделала?

– Нет, но у меня скудная фантазия.

– Тогда лучше не пытайся.

– Понятно… – Фрикмейстер улыбнулся. – Цветы?

– Одной розы будет более чем достаточно.

– Не мало? Могу показаться жмотом.

– Цветок – это знак внимания, подчёркивает твоё воспитание и показывает, что ты понимаешь важность события, – объяснила Бесс. – Букет хорош для какого-нибудь повода, например для годовщины отношений. Охапка цветов – это эмоции.

– Я понял.

– Надеюсь.

– Но всё-таки надену пиджак.

– Погладить тебе рубашку?

– К пиджаку нужна рубашка?

– Тебе должны были продать их в комплекте.

– Я думал пойти в футболке и джинсах. – Паскаль посмотрел на себя. – Может, затея с пиджаком не такая уж и классная?

– Покажи мне свой гардероб, – велела вампиресса, поднимаясь с дивана.

А оказавшись в задних комнатах, которые служили фрикмейстеру жилищем, она распахнула дверцы шкафа, оглядела синий пиджак, сравнила его с теми джинсами, что были на Паскале, затем с теми, что лежали на полке, молча указала на одну из пар – фрикмейстер покорно кивнул, после чего отыскала среди вещей подходящую сорочку, велела принести утюг, как ни странно, он у Паскаля был, и устроилась на столе, поскольку гладильной доски в доме не оказалось.

– О чём ты хотела поговорить? – поинтересовался фрикмейстер, с любопытством наблюдая за тем, как мятая рубашка становится красивой.

– Скорее, поделиться.

– Это ещё важнее.

– Пожалуй… – Бесс вздохнула. – У Ивана новый напарник, временный конечно, прислали из головного офиса. Он тебе рассказывал?

– Да, – кивнул Паскаль.

– А говорил, каким делом они занимаются?

– Подозревают, что в город привезли большую партию палёного генофлекса.

– Террористы?

– Да, – ответил фрикмейстер и торопливо добавил: – Но ты не волнуйся, Ваня под пули не полезет, у него другая работа.

– Его работа связана с пулями, даже когда он пьёт кофе в кабинете.

Паскаль мог бы начать доказывать, что это не совсем так, а может, и совсем не так, но вместо этого очень проникновенно спросил:

– Волнуешься?

Она ответила честно:

– Почему-то сильнее обычного.

Ответила, не посмотрев на друга, продолжая гладить рубашку. Не смотрела, чтобы Паскаль не увидел в её взгляде боль. Но он почувствовал.

– Думаю, на этот раз всё так же, как обычно, Бесс, просто каждый раз – как в первый. Эмоции не делаются слабее.

– Или так. – Она по-прежнему на него не смотрела, и Паскаль зачем-то продолжил:

– Даже если его ранят, то после пары часов в капсуле Родена Ваня будет как новенький.

– Не через пару.

– Не придирайся к словам.

– А если его убьют? – Она всхлипнула, и фрикмейстер понял, что Бесс расстроена намного сильнее, чем показывала.

Он поднялся, подошёл к вампирессе, обнял за плечи и заставил посмотреть в глаза:

– Бесс, что происходит?

– Я сама не знаю, что на меня нашло в этот раз. – Вампиресса отставила утюг и прижалась к груди мужчины. – Ты говоришь, и правильно говоришь, что каждый раз как первый, но сейчас у меня такое чувство, что все первые разы сложились и умножились. – Тихий вздох. – Паскаль, я правда не знаю, почему расклеилась, откуда взялось дурное предчувствие.

– Так бывает, – очень тихо сказал он. – Накопилось.

Некоторое время они стояли обнявшись, затем мужчина усадил вампирессу на диван, принёс бутылку виски и плеснул в стаканы. Бесс знала, что Паскаль прав – нужно успокоить нервы, поэтому выпила и продолжила:

– Вот ты говоришь: капсула Родена… А ведь Иван использует генофлекс только по прямому назначению, и если с ним что-нибудь случится, то могут не успеть вкачать в него нужное количество препарата.

– Успеют, – ответил фрикмейстер. – В данном случае концентрация в организме не важна, для лечения всё равно будет использоваться новый генофлекс.

– А-а. – Бесс вздохнула. – Я об этом не подумала.

Он промолчал.

Она же, после короткой паузы, спросила:

– Паскаль, ты веришь в бессмертие?

Фрикмейстер прекрасно понял, почему вампиресса задала вопрос, и ответил просто:

– Для меня это вопрос не веры, а науки.

– То есть ты веришь, что оно достижимо?

– В теории.

– Что это значит?

– Ну… – Паскаль вновь налил виски, себе и Бесс, но пить не стал, покрутил стакан в руке и негромко ответил: – Над проблемой бессмертия билось и, подозреваю, бьются до сих пор множество научных групп. Одни искали способ остановить старение, другие считали его болезнью и уверяли, что лекарство существует, третьи пытались получить идеальный строительный материал для организма. – Сейчас, когда речь зашла о близкой ему теме, фрикмейстер изменился: исчезла привычная расслабленность, привычный, слегка шутливый тон – Паскаль стал абсолютно серьёзен. – И, как это часто бывает, первыми к финишу пришли не те институты и научные центры, которые целенаправленно работали в этом направлении, а люди, решавшие совсем другие задачи. Да и они не сразу поняли, что у генофлекса есть побочный эффект.

– Не лекарство от старения, а строительный материал…

Он не обратил внимания на замечание вампирессы.

– После того как действие побочного эффекта было доказано в ходе клинических испытаний, все решили, что найден тот самый Священный Грааль, и вечная мечта человечества о бессмертии становится явью. Даже опытные учёные поверили, что с помощью генофлекса можно будет постепенно заменить все ткани организма, а затем обновлять их по мере необходимости. Эта ошибка стоила жизни примерно полусотне добровольцев, которым вкатили гигантские дозы препарата до того, как узнали о существовании «барьера 66». Но самое главное заключается в том, что генофлекс не способен заменять ткани ни одного из отделов мозга. Точнее, может, но получается муляж, неработоспособная копия. Высшая нервная деятельность генофлексу не по зубам. Или ему запретили с ней работать. – Паскаль грустно улыбнулся. – Не мы, разумеется, запретили, а тот, кто позволил нам открыть препарат и его побочный эффект.

– Бог? – едва слышно спросила Бесс.

Он промолчал.

– Ты веришь?

– Тебя удивляет?

– Мы никогда об этом не говорили.

– Повода не было.

– Немного странно, что человек, способный перестраивать людей по своему, точнее, по их желанию, верит в Бога, – произнесла вампиресса.

– Работа фрикмейстера основана на чистой науке, – ответил Паскаль. – Я понимаю, как работает генофлекс, как работает биочип, но не понимаю – и никто не понимает! – почему генофлекс не способен воссоздавать мозг, ни головной, ни спинной, но при этом спокойно копирует нервные окончания, волокна, в общем, всю прочую структуру. А ещё я не понимаю – и никто не понимает! – почему появились барьеры: и «двадцать пять» и «шестьдесят шесть». Почему до какого-то предела человека копировать можно, а на шестидесяти шести процентах включается механизм самоуничтожения и происходит разлом? Как получилось, что в нас уже тысячи лет заложена защита от полного копирования? И почему именно шестьдесят шесть процентов? Да, я создаю людей, лишаю их образа и подобия, и за это, наверное, отправлюсь в ад, но я вижу, что за пафосом научных речей скрывается непонимание тех линий, которыми нам очертили периметр дозволенного.

– А если завтра кто-то сумеет объяснить, почему существует «барьер 66», ты перестанешь верить?

– Не объяснит, – качнул головой фрикмейстер.

– А если?

– Объяснить – это значит преодолеть. Преодолеть «барьер 66» очень желательно, корпорации готовы на всё, чтобы это сделать, над задачей работает куча научных центров, но за тридцать прошедших лет никто даже не приблизился к разгадке.

– То есть бессмертие невозможно?

– На нынешнем этапе – нет.

– Тогда откуда берутся слухи?

– Из веры в то, что это возможно. – Он слегка удивился вопросу. – Или из надежды. Из тех нескольких недель, когда все верили, что побочный эффект станет для человечества Священным Граалем. Из того, что генофлекс уже умеет делать и делает. Но в первую очередь – из веры. – Паскаль посмотрел на стакан так, словно только что его увидел, хмыкнул и одним глотком выпил виски. – Все хотят жить вечно.

– Только из-за этого? – уточнила Бесс.

– Ну, ещё, наверное, из-за того, что Лаборатория биомеханического моделирования уничтожена в результате взрыва бытового газа и последовавшего за ним пожара. Трагедия произошла в рабочее время, все ведущие сотрудники были на местах, и все погибли.

– И все погибли?

– Все.

– Такие истории являются идеальной питательной средой для конспирологических теорий, – протянула вампиресса.

– Согласен, – кивнул фрикмейстер. – Когда я узнал об этом, то сразу подумал, что корпорации нахимичили с патентом и заметают следы. Но ошибся: корпорации честно платят наследникам сотрудников их долю от продаж генофлекса. Небольшую долю, но, по нашим с тобой меркам, деньги они получают космические. Вот и выходит, что или Лаборатория погибла случайно, или дело в чём-то другом.

– В чём? – не удержалась Бесс.

– Ваня не рассказывал?

– Мы никогда об этом не говорили, – ответила вампиресса. – Я не интересовалась.

– Раз не интересовалась, то для тебя станет новостью тот факт, что в Биобезопасности существует внутренняя инструкция № 2323, аналогичные документы есть в полиции и во всех спецслужбах мира, тех номеров я, конечно, не знаю, а этот Ваня назвал, я и запомнил. Так вот, инструкция № 2323 гласит, что за любые достоверные материалы, имеющие отношение к Лаборатории биомеханического моделирования, полагается три миллиона. Видимо, по одному от каждой корпорации большой тройки. Но это не самое главное. За достоверную информацию о выживших сотрудниках Лаборатории – триста миллионов.

– Выживших?

Паскаль развёл руками:

– За что купил, за то и продаю. Но я думаю, эти инструкции появились не на пустом месте, потому что их выпустили не сразу после гибели Лаборатории, а через двенадцать лет. И по слухам, подтверждения которых ты, разумеется, не найдёшь, инструкции появились после того, как были обнаружены документы и какие-то материалы с грифом Лаборатории. Вот корпорации и объявили награду: мол, если артефакты старые, за наградой никто не явится, а если новые, то триста миллионов не такая уж большая цена за разгадку тайны.

– То есть гибель лаборатории была подстроена? – прищурилась вампиресса.

– Это одна из версий, конспирологическая. – Паскаль посмотрел на бутылку, но, учитывая предстоящее свидание, решил на алкоголь не налегать. – Если убрать всё лишнее, она гласит, что, открыв побочный эффект, специалисты Лаборатории продолжили исследования, определили все недостатки нынешней версии генофлекса, поняли, что с ним не так, и, поскольку они были гениями, открыли «золотой» генофлекс. Идеальный. Настоящий Священный Грааль, дарующий физическое бессмертие.

– И за это их убили?

– И поэтому они сбежали, имитировав свою смерть.

– Зачем? – Бесс изумлённо хлопнула ресницами.

– А как бы поступила ты? – вдруг спросил фрикмейстер.

– Ты серьёзно?

– Разумеется, серьёзно, – твёрдо ответил Паскаль. – Ты можешь представить планету, населённую бессмертными людьми? Я – нет. Даже пытаться не буду. До тех пор, пока мы живём на одной маленькой планете, открытие физического бессмертия приведёт или к войне, или к жуткому кризису перенаселения. Точнее, сначала к жуткому кризису, а потом – к войне. Можешь считать меня кем угодно, но я бы на месте ребят из Лаборатории поступил бы так же.

– Скрыл от человечества столь грандиозное открытие?

– Да.

– Но почему? – Удивлённая ответом Паскаля, Бесс даже вскочила с дивана. – Почему бы не…

– Почему бы не награждать бессмертием лучших? – мягко закончил за неё фрикмейстер.

– Да, – согласилась вампиресса.

– Кто будет определять лучших?

– Ну… – Она смутилась.

– Мы ведь оба понимаем, что лучших будут определять главы корпораций? Что появится каста бессмертных, которым будет принадлежать Земля, а все остальные останутся за бортом.

– И право на бессмертие стали бы продавать…

– Нет, – перебил вампирессу Паскаль. – Прости и не обижайся, но только люди из низшего сословия думают, что всё на свете измеряется деньгами. На самом деле есть вещи, на которых написано: «Не для продажи». Грааль выше денег, Бесс, это абсолютная ценность, а значит – власть. А власть продают лишь дорвавшиеся до неё выходцы из низших сословий, не знающие ни гордости, ни принципов, ни того, что действительно имеет значение.

Некоторое время вампиресса молчала, обдумывая слова фрикмейстера, затем повторила:

– Наверное, ты прав, но скрывать от человечества такое открытие – это…

– Так по-человечески.

Бесс грустно улыбнулась.

– Пожалуй, да.

– И не забывай, что всё, о чём мы говорим, – не более чем конспирологическая теория, – спокойно продолжил Паскаль. – Правды никто не знает, и взрыв в Лаборатории мог быть вызван незамеченным скоплением газа. А всё остальное – выдумки.

– Притягательные выдумки, – не стала скрывать вампиресса.

– Да… – Паскаль внимательно посмотрел на неё и неожиданно спросил: – Бесс, представь на мгновение, что Ваня – бессмертный. Разве ты стала бы так волноваться о нём, как волнуешься сейчас?

Она поняла, о чём спрашивает Паскаль, но ответила не сразу. Сначала задала вопрос себе, сама себе ответила и убедилась, что ответила честно. И лишь потом сказала:

– Да, стала бы.

Паскаль кивнул, показав, что верит, и улыбнулся:

– Значит, моему другу невероятно повезло.

* * *

– Кто следующий? – спросил Соломон, выезжая с гостеприимной парковки законопослушной транспортной компании.

– «Чаллоды», – коротко, но с ярко выраженным презрением в голосе ответил Уваров.

– Большая банда?

– По числу голов первая в городе, по влиянию – третья.

– Почему?

– Качество голов неудовлетворительное. Злобные, но тупые.

– Как переводится название? – Терри покопался в базах данных, но ничего подходящего не обнаружил.

– «Палачи».

– Основания есть?

– В смысле? – не понял Иван.

– Любят убивать безоружных?

– Все бандиты любят убивать безоружных, иначе они были бы не бандитами, а воинами, – подумав, ответил Уваров. – Бандиты храбрые только с теми, кто не может ответить: или потому что боится, или потому что слаб или не вооружён. В этом случае бандиты демонстрируют крутость: мучают, издеваются, избивают связанных… Но больше всего на свете уголовники боятся настоящего отпора, жёсткого, а если нужно – жестокого. А поскольку головы у них пустые, уроки они через какое-то время забывают, вновь начинают борзеть, и когда окончательно надоедают, я вызываю спецназ Биобезопасности. Вот тогда бандиты показывают, что они на самом деле из себя представляют: бросают оружие и ложатся мордами в пол ещё до того, как слышат приказ лечь мордами в пол.

– Не сопротивляются?

– Не чаще одной перестрелки в год.

– Чем она заканчивается?

– Мы валим всех.

Соломон бросил на Уварова слегка удивлённый взгляд:

– Джереми не говорил, что ты работаешь настолько жёстко.

– Любой уголовник – трус, – спокойно ответил Иван. – Что бы он там о себе ни напридумывал, кем бы себя ни выставлял, он трус, потому что он – уголовник. И ему нужно периодически напоминать, кто он такой. Поэтому, когда мы достаём оружие, мы валим всех, чтобы остальные, видя, как мы работаем, поджимали хвосты и сидели ровно, не смея не то чтобы задирать нас, но даже тявкать в нашу сторону. Они должны отчётливо понимать, что такое Биобезопасность, только в этом случае я могу приезжать к ним без оружия и говорить так, как считаю нужным.

– Но всё равно носишь бронежилет, – не преминул уточнить Соломон.

– Я – нет, – легко ответил Уваров. – С чего ты решил?

– Что?! – возмутился Терри. – Ты заставил меня надеть его, а сам разгуливаешь без защиты?

– Ты – большая шишка, – хихикнул Иван. – Детектив Отдела специальных расследований. Если тебя пристрелят, у меня будут неприятности, так что потей. Ради меня.

Ни один из предыдущих временных напарников Соломона не позволил бы себе такой выходки. И, наверное, именно поэтому Терри не разозлился. Проворчал:

– А ты хорош. – И тут же спросил: – Другими словами, ты с бандитами не договариваешься?

– Договариваюсь, когда им есть, что мне предложить. – Уваров помолчал. – Что же касается конкретно этих отбросов, «чаллодов», то банде семь лет. Её организовали палачи одной из тогдашних крупных группировок и постепенно поднялись до нынешнего, очень серьёзного уровня… Тебе интересно?

Иван задал вопрос, потому что Соломон очевидно отвлёкся: постоянно бросал взгляды в зеркало заднего вида и явно слушал нашёптывание встроенной во внедорожник нейросети.

– Два последних квартала за нами следует машина с вооружёнными людьми, – негромко ответил Терри.

– Покажи, – попросил Иван и внимательно посмотрел на экран, на который нейросеть вывела картинку с камеры заднего вида.

– Это мариды из «Посбона».

– Третья группировка?

– Ага.

– Что им нужно?

– Сейчас узнаем… Останови тут.

– Прямо тут? – не понял Терри.

– Да, прямо тут, – подтвердил Уваров. – Посреди полосы.

Он запустил руку под сиденье, вытащил пистолет – внедорожник из гаража Биобезопасности был напичкан оружием, взвёл курок и поставил на предохранитель.

– Ты же не пользуешься оружием, – пробормотал Соломон.

– Это не оружие, это способ заставить их вести себя по-человечески, – ответил Иван. – Ничего другого они не понимают.

Вышел из машины, засунул пистолет за пояс – так, чтобы он был виден, прошёл несколько шагов и остановился в трёх метрах от мобиля маридов. Намёк был понят, и через несколько секунд перед Иваном оказался посланник:

– Ты был у «дальнобойщиков»… – начал он, но был перебит.

– Не твоё собачье дело, у кого я был, – жёстко бросил Уваров. – Говори то, что должен сказать.

Глаза марида яростно вспыхнули, однако он понимал, к чему может привести несдержанность, никак не среагировал на намеренную грубость детектива Биобезопасности и угрюмо продолжил:

– Мы знаем, зачем ты ездил к «дальнобойщикам». А ты должен знать, что Мирам к нам заходила, но не договорилась о поставке. Она хотела слишком низкую цену. Образцы мы ей не давали, к нашему биотерминалу она не подключалась.

– Кто это сказал? – поинтересовался Иван.

– Шамиль, – ответил посланник. – Этого достаточно?

– Да, достаточно.

Уваров думал, что на этом разговор завершится, но ошибся.

– Ещё Шамиль велел сказать, что у нас большой запас и мы давно не привозили препарат. Но пару недель назад нам предлагали задёшево. Мы не взяли. Но кто-то, наверное, взял. – Посланник кивком показал, что вот теперь разговор закончен, и вернулся в мобиль.

Иван последовал его примеру, сунул пистолет на место и посмотрел на Соломона, который, пропустив мобиль бандитов, продолжил движение.

– Всё слышал?

– Разумеется. – Внедорожник был оборудован отличной аппаратурой. – Ты им веришь?

– Я обратился к Шамилю через посредника, он специально отправил парня с посланием… Так что я верю. А то, что у них большой запас, я знаю от осведомителей, тут всё сходится.

– Получается, две самые крупные банды не имеют отношения к палёному генофлексу?

– Получается, – подтвердил Уваров. – Но, если бы задачка решалась легко, тебя бы здесь не было.

Соломон рассмеялся, после чего спросил:

– У тебя с маридами плохие отношения?

– Натянутые.

– Тогда почему Шамиль велел добавить, что ему предлагали левый генофлекс по низкой цене? Мог бы ограничиться только рассказом о Мирам.

– Потому что я о предложении всё равно узнаю и задумаюсь, почему он мне об этом не рассказал. Шамиль догадался или почуял, что дело серьёзное, и решил дать понять, что он вне игры.

– Для ваших отношений это нормально?

– В общем, да.

– Расскажешь, что у тебя с ним пошло не так?

– Я… – Иван явно не хотел отвечать, но не знал, как лучше отказать, и на помощь ему пришёл подавший голос навигатор. – Мы приехали.

– Нам к этому дому?

– Да.

– К спортивному комплексу?

– К бандитскому спортивному комплексу, – уточнил Уваров. – Олимпийских чемпионов здесь не встретишь.

///

Спорт очень разный. Демонстрирующий напряжённую борьбу умов, как в шахматах или го. Поражающий изяществом и красотой, как фигурное катание и синхронное плавание. Заставляющий восхищаться слаженными командными действиями, как в футболе или хоккее. Требующий превзойти самого себя, как в тяжёлой атлетике, или одолеть противника в поединке один на один, как в боксе. Бои без правил тоже любили называть спортом, часто с придыханием добавляя: «Кровавый…», однако у Ивана было на этот счёт собственное мнение, отказываться от которого он не собирался. И это мнение владельцам бывшего спортивного комплекса, а ныне знаменитого на всю Москву Гладиаторского дома «Котил» вряд ли бы понравилось.

– Пойдём внутрь? – спросил Соломон, разглядывая припаркованные у здания мобили. В основном дорогие.

– Ага, – кивнул Иван.

– Билеты нужны?

– У меня абонемент.

Уваров покосился на вышибалу в дверях, тот соорудил на физиономии кислое выражение, но при этом сделал приглашающий жест, позволив детективам пройти.

– Вижу, ты везде как свой, – заметил Терри.

– Умею заводить друзей.

– Это врождённое?

– Приобретённое по долгу службы.

– Обязательно отмечу это в твоей характеристике. Ох!

Они как раз шли по галерее, обрамляющей основной зал комплекса, и Соломон увидел вошедшего в клетку бойца.

– Северный монстр! – прокричал распорядитель, и зал ответил диким рёвом. Кто-то приветствовал здоровенного лысого гладиатора, кто-то громко желал ему поражения, но шум получился оглушительный.

– Сколько же в нём генофлекса, – проворчал Терри.

– Меньше, чем кажется.

– Меньше? Он же наверняка совсем рядом с «барьером 66»!

Потому что выглядел Монстр так, будто полностью состоял из препарата. Точнее, из мощных мышц, глядя на которые, невозможно было представить, что их можно было накачать в зале, скорее, генофлекс, стимуляторы, анаболики и снова генофлекс. Массивная челюсть, большие надбровные дуги, усиленные скулы и маленькие уши. И всё теряется в горе мышц, бугрящихся повсюду, даже на черепе, защищая центр принятия решений от ударов противника.

– Чаллоды специально подбирают высоких парней с мощным костяком, после чего фрикмейстеры наращивают им мышечную массу, – рассказал Уваров, глядя на разгуливающего по клетке Монстра. – Генофлекса в нём дикое количество, но меньше, чем кажется. Не больше сорока процентов.

– Он упрощён?

– Да. – Пауза. – Чаллодам такое нравится.

Детективы были слишком далеко, чтобы увидеть взгляд Северного монстра – по глазам сразу можно было понять, прошёл человек процедуру или нет. Но странная улыбка и невнятные возгласы здоровяка заставили Соломона предположить, что чаллоды превратили его в послушную куклу.

– А теперь приветствуем наших любимцев! Наших героев! – заорал распорядитель. – Наших великих воинов! Несокрушимых близнецов Гафуровых!

Под дикий рёв толпы в клетку ввели двух низкорослых бородачей, вооружённых длинными дубинками, увидев которых Монстр заревел и принялся бить себя кулаками в грудь.

– Наши братья давно хотели указать северной твари её место, и вот этот день настал!

Гафуровы тоже принялись бесноваться, подпрыгивать, потрясать дубинками и таким образом заводить зал, а Соломон поинтересовался:

– Не против, если мы не станем смотреть это дерьмо?

– Буду рад, – негромко отозвался Иван. И указал на коридор: – Нам сюда.

– Мы ведь могли пройти через чёрный ход, да? – спросил Соломон. – Зачем пошли через главный?

– Хотел показать, с кем тебе предстоит здесь работать.

– Я таких скотов навидался.

– Я должен был проверить.

– Что я не из-за стола сюда приехал?

– Ага.

– Проверил?

– Почти.

– Хочешь пристрелю кого-нибудь?

Уваров помолчал, а затем рассмеялся:

– Не учись у меня дурному. – И вновь кивнул, на этот раз на дверь кабинета: – Пришли.

Телохранители были предупреждены, пропустили без звука, лишь попросили положить в металлический ящик оружие, коммуникаторы и умные очки, после чего детективы оказались в большом помещении, обставленном с кричащей роскошью: какие-то вазы, символизирующие выдающийся достаток хозяина; ковры с длинным ворсом; разноцветная мозаика на стенах; тут же мраморные колонны; тут же ростовой портрет хозяина, как он из пиалы пьёт чай в окружении гурий; тут же хрустальная люстра, при взгляде на которую хочется достать пистолет и выстрелить; всюду золото, позолота и прочие признаки жизненного успеха, выставленные напоказ полуграмотным уголовником.

На фоне разноцветья дорогостоящих отделочных материалов тусклый хозяин кабинета настолько потерялся, что разглядеть его без умных очков оказалось не просто.

– Привет, Зайнулло, всё богатеешь?

– Праведные труды приносят значимую прибыль, – ответил сидящий за столом бандит: невысокий, худощавый мужчина в сером костюме и белой рубашке. Черноволосый и чернобородый. – Уваров, когда ты начнёшь обращаться ко мне с должным уважением?

– Когда ты его заслужишь, Зайнулло. – Иван зевнул. – То есть никогда.

Взгляд, которым главарь палачей наградил Уварова, был далёк от дружеского, и даже нейтральным его было назвать трудно, но поскольку родных братьев Зайнулло Ивану убивать пока не доводилось, бандит, помолчав, продолжил:

– Я знаю, зачем ты пришёл, Уваров. – Следующий взгляд предназначался Соломону: – И знаю, кто ты.

– Ты так много знаешь, – протянул Терри.

– Представь себе – много.

– А ведь даже среднюю школу не окончил. – Соломон приятно улыбнулся. – Я читал твоё досье.

– Зато у меня дом в пригороде, пентхаус в центре и чиновники, облизывающие мне пальцы за копейки, которые я им бросаю, – похвастался бандит. И повторил: – Уваров, я знаю, зачем ты пришёл.

– Мирам с тобой говорила?

– У неё слишком мелкое дело, чтобы я тратил на него своё драгоценное время, – важно ответил бандит. – Мирам говорила с одним из моих менеджеров. Я расспросил его и даю слово, Уваров, в их разговоре не было ничего, что могло бы тебя заинтересовать. Мирам хотела получить скидку, менеджер сделал предложение, сообразное её запросам, она пообещала подумать. На этом всё.

– Ей понравилось предложение? – уточнил Соломон прежде, чем в разговор вернулся Иван. – Мирам говорила, что заинтересована?

– Мы об этом не спрашиваем, нам всё равно, – усмехнулся Зайнулло. – Препарат хорош тем, что на него есть постоянный спрос, и спрос растёт. Сколько бы препарата мы ни привезли – его стабильно разбирают, но он не даёт большой прибыли, поэтому делать очень большую скидку мы не можем. – Пауза. – Неужели ты не знаешь этих истин?

Терри ответил выразительным взглядом, но промолчал.

– Мирам принимала твой генофлекс? – поинтересовался Иван. – Обращалась к твоему фрикмейстеру?

– Нет. – Бандит ответил удивлённым взглядом. – Зачем ей мои фрикмейстеры, если у неё своих шесть?

Кажется, он был по-настоящему удивлён.

– Мы можем ему верить? – нарочито громко спросил у Ивана Соломон.

– Он совсем зелёный или прикидывается? – так же демонстративно спросил у Ивана Зайнулло. И только после этого посмотрел на Терри: – Не знаю, как обстоят дела в том месте, откуда ты явился, но здесь мы с Биобезопасностью стараемся не ссориться. Да и вообще, зачем нам проблемы с Би-3? Они позволяют нам паразитировать на левом генофлексе, а мы знаем, что должны сдавать палёный – сразу и быстро. А если мы этого не сделаем – эти собаки нас порвут… – Кивок в сторону Уварова. – Приедут и пристрелят, и плевать им на прикормленных мною чиновников и полицейских… Ведь так?

– Ты так меня нахваливаешь, будто на работу взять хочешь, – безразличным тоном произнёс Иван. И выплюнул зубочистку на стол Зайнулло: – А теперь скажи мне то, что ты действительно хочешь сказать.

– Шайтан, – выругался Зайнулло, злобно глядя на зубочистку, но не прикасаясь к ней. – Уваров, как ты это делаешь? Как меня читаешь?

– Это моя профессия, – ответил Уваров. И вопросительно поднял брови.

– В городе появился новый поставщик левого генофлекса, ещё мелкий, но с амбициями, – рассказал бандит. – Он круто демпингует, и я думаю, что палёный препарат идёт от него.

– Почему я об этом поставщике не слышал?

– А ты слышишь обо всех небольших командах, которые приезжают в город с мешком генофлекса и амбициозными планами? – осведомился в ответ Зайнулло.

– Почему ты обратил на них внимание?

– У них оказался большой мешок и очень дешёвый генофлекс, – объяснил бандит. – Они начали надоедать.

– Почему вы им не объяснили, как нужно вести себя в приличном городе?

– Не идут на контакт.

Уваров выразительно посмотрел на бандита и тот нехотя закончил:

– Мы хотели сдать их полиции, но тут у тебя возникли проблемы, и мы решили… что так даже лучше. Не твои проблемы, конечно, а то, что новички могут быть к ним причастны и ты разберёшься.

– Я тебя понял.

– Тогда хорошего вечера, Уваров. Заходи как-нибудь.

– Увидимся, Зайнулло.

Соломон молчал всё то время, пока они возвращались к внедорожнику, и лишь в шаге от него остановился и посмотрел на напарника:

– Что это было?

– Наводка, – пожал плечами Уваров, доставая очередную зубочистку.

– Вот так открыто?

– А что, они должны были зашифровать послание пляшущими человечками и подложить под ножку моего письменного стола? Это не их стиль. Они знали, что смерть Мирам будет расследована, выждали, послушали, что я скажу Дорохову, созвонились и приняли общее решение сдать новичков. Зайнулло его озвучил. И в целом я согласен с их выводом: палёный генофлекс скорее всего идёт от новичков.

– Где трупы? – вдруг спросил Терри.

– Что?

– Если палёный генофлекс пошёл в продажу, где остальные трупы?

– Значит, не пошёл, – подумав, ответил Иван. – Но новичков нам всё равно придётся навестить.

– Поговорить? – уточнил Соломон.

– Разнести, – покачал головой Уваров. И, заметив недовольный взгляд напарника, объяснил: – Таковы правила игры, Терри: я получаю что хочу, но должен иногда реагировать на их просьбы.