Голова была тяжёлая, но ничего вроде как не болело. Я сидел на табурете и смотрел на столешницу.

Жив? Да.

Но это не я, не моё тело. Это тот, старый, «земной» я. И сила тяжести – земная.

– Не клеится!

Я поднял взгляд.

Человека, сидящего напротив, я знал. Генерал-майор, с которым говорил в кабинете вскоре после появления ангелов. Только сейчас одетый не в форму, а в старую футболку с растянутым воротником и домашние брюки. Лицо у него раскраснелось, вспотело, он явно сердился, но вроде как не на меня.

На столе между нами стояла початая бутылка коньяка с надписью «Sanctum», пустые рюмки, блюдце с нарезанными дольками лимона, тарелка с ломтями колбасы и сыра, открытая банка с какими-то мелкими золотисто-чёрными рыбёшками в масле, нарезанный батон хлеба на пластиковой разделочной доске. Судя по пустым тарелкам и ложкам, мы недавно ели какой-то суп.

Пахло всё это замечательно! На базе много запахов, но они синтетические, будто яркие краски на серой металлической стене. Еда хоть и пахнет вкусно, но как-то не по-настоящему. Раньше-то я этого не понимал…

Здесь запахи были живыми. И даже необычные и резкие казались приятными. К тому же исчезло инопланетное зловоние, которым, казалось, пропахла даже кабина «пчелы».

А сидели мы на кухне. Я знаю, что такое кухня, я же смотрю кино. Эта кухня не выглядела так роскошно, как в некоторых фильмах, но и запущенной или неуютной тоже не казалась. Плита со стеклянной поверхностью, на которой стоит эмалированная кастрюля в цветочек, большой белый холодильник, на стене – экран, показывающий диктора в студии, только звук выключен, висят ножи на магнитном держателе, на ручках шкафов – яркие полотенца… За окном темно, но горят фонари. Лето. Жарко.

– Что не клеится? – спросил «земной» я.

– Да ничего, Свят! Какие ангелы, прости Господи! Какие демоны! От той штуки, что торпедой в океан уронили, осколки отлетели. Амеры их подобрали, и наши раздобыли… Назвали «серый хрусталь». По структуре – аморфный алмаз.

– Это ещё что такое? – «Земной» я потянулся и разлил коньяк в две рюмки. – Рома, у тебя что, нормальных бокалов нет?

Генерал отмахнулся.

– Не на приёме… Аморфный алмаз, Святик, – очень хитрая штука. Углерод – он же разный бывает. Грифель в карандаше, уголь в печи, алмаз… Серый хрусталь – вроде как алмаз. Очень прочный. Но не хрупкий! И может быть гибким, понимаешь? А ещё проводит ток… Короче – весь, целиком, как гигантская подвижная микросхема.

– И что?

– Мультики в детстве смотрел? – Генерал усмехнулся. – Про всяких трансформеров и роботов? Вот эти «ангелы» гигантские, престолы и серафимы, они как машины. Могут менять форму, двигаться, очень прочные.

Мы подняли рюмки и выпили. Я чуть не выплюнул обжигающую жидкость, но сдержался. «Земной» я нахмурился. Взял кусок колбасы, начал жевать, сказал:

– Тяжело пошло… Ну и что?

– Свят! Ну какие это ангелы, а? Космические корабли!

– А тот, что в ООН пришёл? – спросил я.

– Пилот! – Генерал уверенно кивнул. – Внутри этих гигантов, небось, тысячи таких сидят!

«Земной» я кивнул, подцепил вилкой рыбку, закинул в рот – целиком, вместе с хвостом и головой, принялся жевать.

Как ни странно, было вкусно. Очень! Нам часто давали рыбу, она полезная, но вот такой мелкой, со странным маслянисто-дымным вкусом я не пробовал. Наверное, очень редкая.

– Ну, хорошо, – согласился «земной» я. – Звездолёты-трансформеры. Инопланетяне. Заметь, я не спорю! И что «не клеится»?

– Зачем они трындят, а? – сказал генерал, наклоняясь вперёд через стол. – Ну к чему им прикидываться ангелами, про Армагеддон говорить? Им же с Земли ничего не надо! Ничегошеньки! Им нужен водород из атмосферы планет-гигантов!

– Чтоб мы не мешали, – твёрдо сказал «земной» я. – Ладно, согласен. Ничем мы всё равно помешать не можем. Захотят – всю Землю в пыль сотрут. И клонированные лучшие пилоты… тьфу, растереть…

– Как рука? – неожиданно спросил генерал.

«Земной» я покосился на руку. Он тоже был в футболке. На плече белел наклеенный пластырь.

– Ерунда. Кольнули иглой. От эранги прививка больней была. Готов к труду и обороне, короче[8].

Генерал кивнул:

– Ну так зачем врут? Понимаешь, Свят, выгода всегда есть! Даже от вранья ради вранья есть выгода – человек веселится, самоутверждается, за реакцией чужой наблюдает! А тут? В чём выгода «ангелов»?

«Земной» я наложил колбасы на кусок хлеба. Хрипловато рассмеялся.

– Есть одна мысль… Пошли, покурим?

– Давай тут! – Генерал махнул рукой. – Людка ещё не скоро придёт, проветрим…

«Да что ж они так себя гробят! – зло подумал я. – У них-то никаких клонов нет! И такой вкусный воздух портят!»

Земной Святослав Морозов тем временем достал пачку сигарет, взял одну себе и протянул пачку генералу. Похоже, они были хорошими друзьями, несмотря на серьёзную разницу в званиях: Святослав – майор, Роман – генерал-майор. Интересно, как так получилось.

– Странно себя чувствую, – неожиданно сказал «земной» я. – Будто эхо в голове… Ладно, слушай. Я твой скепсис понимаю, Роман! И такую пургу никому бы не сказал. Но мы с тобой много чего прошли. Представь, что эти ангелы…

Где-то в глубине квартиры хлопнула дверь.

– Людка! – вскинулся генерал, давя окурок в блюдце. – Блин!

Если мне и стало смешно от того, что суровый офицер боится курить при жене, то разочарование было сильнее. Не знаю, с чего я решил, будто обычный военный лётчик может знать про ангелов какую-то удивительную правду, но мне хотелось его услышать.

Но мир уже уплывал, исчезал вместе с тяжёлым давящим ощущением опьянения, неприятным запахом табачного дыма и удивительно приятным вкусом странной рыбки во рту.

Блин…

Я открыл глаза.

Привычная лёгкость и голубенький потолок. Воздух с синтетическим запахом, на этот раз – морским. Правда, чувствовалось что-то ещё… солёное и тревожное.

Но главное – я ожил! Всё в порядке.

«Боря, зря мы подозревали командование…» – сказал я мысленно.

Боря не ответил. Осмысливает «сон», конечно же.

Всё как всегда.

Я содрал с груди присоски датчиков, сел и спустил ноги с кушетки.

Нет.

Не всё как всегда.

Во-первых, дверь в коридор была открыта. А в проёме, ногами ко мне, в луже крови лежал здоровенный морской пехотинец. На толстых утяжелённых подошвах его ботинок выделялось число сорок шесть. К сожалению, это был размер обуви, а не номер тушки.

Так что морпех был мёртв, впервые и навсегда.

Я закинул ногу на колено, посмотрел на свою розовую, как у младенца, пяточку и криво выведенную маркером цифру восемь.

Прощай, Седьмой.

Ты был удачлив, ты натворил делов, ты чертовски быстро рос, но сейчас твоё промёрзшее тело несётся в пространстве среди обломков «пчелы»…

Во-вторых, в комнате не было контейнера со следующей тушкой. Ей ведь всего семь лет, ну, допустим, ускоренно дорастили до восьми или восьми с половиной, но всё равно сознание в неё не перенести.

Так что рисовать цифру не придётся. А если я погибну, то буду лежать с восьмёркой на пятке столь же окончательно и бесповоротно мёртвый, как бедолага морпех.

Я встал – меня шатнуло даже в слабой гравитации Каллисто. Голова кружилась. То ли перенос сознания дался тяжело, то ли лекарства не вывели полностью.

– Что тут произошло? – спросил я. – Как думаешь?

В книжках это называется риторическим вопросом, а ещё говорить с собой любят взрослые, те, что постарше, особенно умники. Но я обращался к Боре.

Боря не ответил.

– Боря, – сказал я. – Боря, у нас проблемы!

Боря молчал.

А вот это совсем плохо! Я никогда не слышал, чтобы с альтером что-то произошло при воскрешении, ведь они часть нас, живут в том же мозге. Но раз у Хелен альтер бесследно исчез, так, может быть, и со мной такое случилось?

Меня стало знобить.

Я подошёл к мёртвому морпеху, осторожно выглянул в коридор. Никого.

Тогда я присел и осмотрел тело. В общем-то, по количеству крови было понятно, что он мёртв, но как именно погиб? В голове у меня вертелись самые безумные картинки – вроде Анны, которая с украденным автоматом героически защищала мою тушку от посланного Уильямсом, Фэном и Смирновым убийцы… Но вряд ли они послали бы одного. И вряд ли Анна смогла бы украсть оружие и застрелить морпеха. Да если бы она и решилась стрелять в своего, отдача вколотила бы её в стену!

Оружия у морпеха не было, ран тоже. Только лужа крови.

Я осторожно перевернул тело на спину. И остолбенел.

Пулевую рану я готов был увидеть. Или какой-нибудь разрез, от ножа или ангельского меча.

У морпеха была разодрана грудная клетка. Он надел бронежилет поверх формы, так вот: бронежилет был разодран, по уцелевшим, но раскрошившимся керамическим пластинам шли глубокие борозды, центральные вкладки вообще исчезли, вырванные вместе с грудиной и плотью. На окровавленных внутренностях поблёскивал обрывок серебряной цепочки, крестик, который носили все, исчез.

А ещё тело было мягким и тёплым. Из разодранных вен сочилась кровь. Морпеха убили буквально только что, несколько минут назад. Может быть даже, его сознание ещё угасало, прокручивая всю жизнь от начала и до конца.

Меня замутило. Я едва успел отпрыгнуть, чтобы меня не стошнило на мёртвое тело. Прокувыркался до стены, ударился, встал, согнулся… В желудке, конечно, ничего не было, но меня вырвало жёлчью и кислотой.

Да что ж это такое?

– Боря! – закричал я. – Сволочь, отзовись!

Тишина.

И я вдруг явственно понял, что альтер больше не со мной.

Всхлипнув, я вытер рот кулаком, а кулак обтёр о простыню на кушетке. Спокойно! Мою тушку готовили к воскрешению. Меня уложили, вкололи как минимум первую часть препаратов, поддерживая в состоянии готовности. Вон, одежда лежит. Датчики были налеплены.

Если бы всё было нормально, то Инесса Михайловна уже вела бы со мной беседу…

Подёргиваясь от накатившего озноба, я натянул трусы, штаны, потом грузилово на ноги и обувь. Уже потом набросил рубашку. Пальцы так подрагивали, что я даже с простейшими магнитными застёжками никак не мог справиться.

Да что ж такое происходит?

Я воскрес, по всей клонарне должны сигналить приборы! Если что-то произошло повсюду, то должны выть тревожные сигналы, как на базе вонючек после термоядерного удара.

Но царила полная тишина, только лежал на входе в комнату мёртвый морпех. Значит, он меня охранял, а не шёл убивать?

А почему тогда меня не умертвили, когда прикончили морпеха?

Я подёргал дверь, ведущую в клонарню. Закрыта. Так что я вернулся к выходу.

Оружия при морпехе не было, но я снял с его пояса нож – с толстым лезвием, зазубренным у рукояти. В моей руке он казался совсем уж здоровенным и устрашающим. Перепрыгнув через тело и разлитую кровь, я оказался в коридоре. В него выходили двери комнат воскрешения, их было по шесть с каждой стороны. В одном торце – выход в медблок, в другом – в технические помещения.

У двери в технические помещения слабо шевелилось нечто.

Некая живая тварь.

Вначале я отшатнулся, попятился прыгающей лунной походкой. Упёрся спиной в дверь в медблок. И лишь теперь, когда меня с тварью разделяло метров двадцать – весь коридор, – остановился и вгляделся.

Нет, это не походило ни на вонючек, ни на мохнаток. Размером… ну, не знаю, я мало с чем могу сравнивать. С медведем из кинофильмов? Наверное. Рост вообще непонятен, существо лежало, будто гора чёрной шерсти и тёмно-багровой кожи. Угадывались толстые лапы, ритмично скребущие живот существа, угадывалась прижатая к груди массивная голова. Самые здоровущие наши морпехи или крупные вонючки рядом с этим выглядели бы дистрофиками.

Вопреки здравому смыслу (Боря, как же мне тебя не хватает!), я пошёл вперёд, держа перед собой нож. Толку от него было бы, как от зубочистки, но клинок в руке успокаивал.

Существо продолжало ворочаться, занятое чем-то странным и уже заранее отталкивающим. Я слышал звук скребущих лап, порой – треск чего-то рвущегося, раздираемого. Когда до твари осталось метра три-четыре, я заметил, что под ней медленно скапливается лужица чего-то густого, зеленовато-маслянистого, будто смазка подтекает из машины. И что странно – оно ничем не пахло! Запах есть у людей, а у всего чужого и непривычного есть вонь, я это уже понял. Вонючки ведь пахнут не неприятно, если вдуматься. Они пахнут чужим, непривычным, и сознание переводит эту чуждость в отвращение, чтобы защитить и обезопасить, скомандовать тебе: «Бей или беги!»

А это существо было начисто лишено запаха, хоть и истекало зелёной кровью.

– Что ты такое, тварь? – прошептал я.

Существо повернулось, навалившись на дверь в техотсек так, что та скрипнула и прогнулась.

Теперь оно полусидело-полулежало, глядя на меня. Голова твари была на уровне моего лица.

Теперь я видел его целиком.

Лучше не стало.

В нём было что-то от человека: общая форма тела, ступни, глаза, лоб. Что-то от медведя: телосложение, массивная голова и короткая шея, загнутые когти на руках и ногах… или лапах. Что-то от льва: чёрная грива на голове, втянутое кошачье брюхо.

Кожа – чёрная, маслянисто поблёскивающая, будто источающая влагу. Густая косматая шерсть покрывала существо полностью, кроме ладоней (да, всё-таки скорее ладоней), стоп и лица. У него были мужские гениталии, хорошо хоть шерстью слегка прикрытые.

А ещё у него был истерзан, разорван живот. Нет, вряд ли несчастный морпех успел его ранить – существо само себя разодрало. И судя по тому, что это получилось не сразу даже с такими когтищами, шкура у него была твёрдой, как броня. Из раны сочилась зелёная кровь, виднелись багрово-сизые кишки.

– Кто я? – Голос у существа был спокойным, человеческим. – Какой верный вопрос, Святослав Морозов. Я ангел.

– Ангелы не такие, – ответил я. Нож дрожал у меня в руке. – Я знаю, я видел.

– Хорошо, называй меня падшим ангелом, – сказало существо почти умиротворённо. – Или демоном.

– Падшие тоже не такие, – упрямо ответил я. И добавил: – Одного я убил!

– О, глупое дитя, – вздохнуло существо. – Мы можем быть разными. И ты никого не убил. Бессмертного может убить лишь Бог.

Я замотал головой и даже рассмеялся.

– Вот не надо, а? Все понимают, что вы просто инопланетяне! Вы притворяетесь…

– Зачем? – спросило существо с удивлением. Потрясло головой. И с рыком полоснуло себя по животу. Звук был тошнотворный, хорошо, что мне уж совсем нечем блевать.

Я отвернулся на миг, тут же испуганно посмотрел снова. Но существо не пыталось встать, оно с шипящим стоном запустило лапу себе в живот – и стало медленно возиться там.

– Что ты делаешь! – закричал я. – Зачем ты вообще тут?

Всё будто погружалось в кошмар, тягучий, неспешный, из которого невозможно вырваться.

– Я здесь затем, чтобы убить тебя, – сообщило существо. – Но… не получилось… я ошибся…

Оно с усилием вытащило руку из брюха. На чёрной кожистой ладони поблёскивал обрывок серебряной цепочки и крестик. От цепочки и крестика шло яркое свечение, от чёрной кожи валил пар.

– Кто же знал… – прошептало существо и отшвырнуло крестик с цепочкой в коридор. Я понял, что произошло, – тварь проглотила крестик, когда выдрала… выкусила грудь морпеха вместе с куском бронежилета. Даже его гигантская пасть не казалась способной на такой укус, но… значит, оно и впрямь могло быть разным?

– Серебро для вас ядовито? – предположил я.

– Для нас ядовита вера, – ответило существо. – Этот… верил. Странный человек, да? Он из Италии, в детстве он видел падший престол, появившийся на Земле… это его потрясло. Я просчитался. Я отвык, что вы способны верить.

Я заметил, что из живота падшего ангела и от руки продолжает идти пар. Крестика уже не было, но демону не становилось лучше.

– Почему ты мне это говоришь? – спросил я.

– Почему бы не поговорить? – Падший улыбнулся острыми треугольными зубами. – Скоротать последние минуты в этой реальности… Или ты подойдёшь ко мне? Мне очень больно, окажи услугу!

Я покачал головой.

– Так и думал. – Демон вздохнул.

– Надеешься вернуться и убить меня? – спросил я.

– Я вернусь. Но ты давно будешь мёртв.

Он снова улыбнулся.

– Ты же не думаешь, что я пришёл один?

Я вздрогнул. Попятился. А демон закрыл глаза – и начал преображаться.

Вначале он походил на гигантское нелепое насекомое. Что-то вроде жирного чёрного жука с огромными челюстями. Потом – на огромного склизкого спрута со множеством щупальцев и выпученных глаз. Потом – на совсем уж странное существо, ни на что не похожее, скрученное из гибких шершавых стеблей, почти что плетёную куклу, но только с шевелящимися глазами на стебельках по всему телу.

А потом демон обратился в ангела.

В юношу, такого красивого, что мне стало стыдно за своё нескладное тело, скуластое лицо, курносый нос и встрёпанные волосы. Я просто права не имел существовать рядом с кем-то такой красоты и совершенства – с телом, которое даже смущения не вызывало, настолько было идеальным, с белокурыми волосами, тонкими чертами лица, исполненного добротой и скорбью, виднеющимися за плечами светлыми крылами…

Мне захотелось упасть на колени и разрыдаться, потому что ангел – неважно, что падший, – умер из-за меня и не успел убить мою дурацкую пустую тушку. Я и рухнул. И даже подумал, что могу зарезать себя ножом морпеха и тем самым хоть чуть-чуть искупить свою вину.

Но в этот миг прекрасный юноша стал преображаться. Тело потемнело, покрылось язвами, начало сочиться гноем. Светлые волосы и белые перья задымились и почернели. Ударила волна омерзительной вони – и я второй раз за три дня сменил своё мнение о самых неприятных запахах на свете. Перевернувшись на четвереньки, я побежал по полу, вставая на ходу, убегая от этой разлагающейся фальшивой гадости.

Можете быть разными, значит?

Выходит, что да.

Но всё-таки в конце вы становитесь настоящими.

Я упёрся в дверь, ведущую в медблок. Оглянулся.

От падшего ангела осталась лишь груда серого пепла, которая, кружась, поднималась в воздух и исчезала. Я постоял, тяжело дыша.

Потом вернулся к двери своей комнаты воскрешения. Подобрал с пола крестик на обрывке цепочки. Положил его в раскрытую ладонь морпеха, который так странно меня защитил.

Зря я думал дурное о командовании. Это был охранник, а не убийца.

Наверное.

Или в дверях столкнулись двое убийц, и меня спасло чудо…

Я уже ничего не понимал. После попадания на базу вонючек в моей голове сложилась ясная и понятная картина: все наши сомнения справедливы, ангелы и падшие ангелы – инопланетные, а точней уж, инозвёздные пришельцы. Устроили для нас и этих упёртых вонючек бесконечную войнушку, а сами тырят из Солнечной системы ресурсы. Глуповато, конечно, планеты-гиганты есть у каждой звезды, зачем за водородом и гелием лететь куда-то? Ну, допустим…

Но падший ангел, загибающийся от того, что проглотил крестик?

Либо наука и технологии, либо вера и мистика.

Либо пришельцы, либо ангелы и демоны.

Ничего не понимаю!

– Боря… – прошептал я. – Боря, ну проснись, где ты!

Не было у меня больше альтера. Пусто и тихо. Думай сам, Святослав Морозов.

– Эля… – сказал я. – Серафим Иоэль… Эля…

Я замолчал. Ну, допустим, сработает. Как она говорила? «Призови меня со всей верой и любовью, от всей души – я приду на зов».

Смогу ли я её призвать от всей души – с верой?

И что я спрошу? Ангел ли она? Так она это упрямо утверждала с самого начала.

Нет, надо вначале понять, что происходит на базе. Почему ни моё пробуждение, ни смерть морпеха (у них же у всех датчики жизнедеятельности вшиты под кожу) не вызвали никакой реакции.

Да, мне страшно. Впервые с раннего детства (но в детстве мы и так верим, что бессмертны) я знаю, что если умру, то навсегда.

А ещё меня хладнокровно предал и расстрелял боевой товарищ. Я не знаю, кто его послал, кому могу доверять, а кому нет.

– Не кисни, Свят! – твёрдо сказал я себе. – Ты жив. Бывало и хуже.

Вернувшись к двери в медблок, я резко дёрнул её на себя.

Заперто или нет?

Дверь открылась.