Мы никогда не видели вонючек живьём.

Карел из фиолетовой эскадрильи третьего крыла клялся, что однажды разнёс кинетической ракетой заградитель вонючек, из которого вывалились два тела в скафандрах. Он пронёсся мимо вонючек, смешно размахивающих руками и ногами, но добивать их не стал, хотя в пушке ещё оставались снаряды, – пожалел, да и не по-честному это.

Думаю, что он врал или ему почудилось. Скорость сближения в том бою была больше двух километров в секунду, что там разглядишь или куда попадёшь. Да и останки вонючек, которые порой удавалось подобрать и привезти на базу, никаких скафандров не имели.

Но фрагментов тел мы повидали достаточно, так что я примерно представлял, кого увижу.

Несколько секунд я лежал, глядя в светящийся потолок. Сошедшаяся диафрагма люка на потолке была покрыта пушистым белым инеем. Интересно, это их стандартная процедура возвращения на базу? Не посадка по-самолётному на полосу и вкатывание в ангар, а подхватывание причальным лучом?

Управление гравитацией. Обалдеть. Будь у нас такое, не пришлось бы три часа в день проводить на тренажёрах.

– Хак эрко! – донеслось до меня.

Ну, примерно так.

Звуки были слишком странные, чтобы воспринять их точно. Другое строение гортани, другие кости. Голос грубый, низкий, гортанный и одновременно с таящимся в нём взвизгиванием. Но угроза и напор чувствовались. Вонючки требовали, чтобы я выбрался наружу.

А я смотрел на пульт. Ракет у меня больше не было, реактор продолжал греться и, возможно, через три минуты долбанёт… Но у меня ещё оставались заряды в пушке. Что, если я начну стрелять? Может быть, меня уничтожат вместе с истребителем?

Экраны погасли, будто кто-то прочитал мои мысли и щёлкнул переключателем.

Плохо. Даже если это стандартный способ посадки, они были готовы к захвату пленных. У них есть какое-то устройство, подавляющее электронику.

– Так эрко, макта, нэу сакс гохан!

Судя по тону, это была угроза и последнее предупреждение.

Я расстегнул костюм. Сел. Сила тяжести поменьше одного «жэ», но куда больше, чем на Каллисто. Может, ноль-семь или ноль-восемь земного притяжения.

Из ящика для мелочей я достал трусы, которые в этот раз захватил в полёт. Не потому, конечно, что надеялся наткнуться на Элю и хотел выглядеть прилично…

Ладно. Именно на такой случай и захватил.

Извернувшись, я натянул трусы.

Потом выбрался на крыло и мрачно огляделся.

В отличие от нашей прямоугольной взлётки, чужая была овальная. Тут стояли стреловидные истребители вонючек, а в высоком потолке угадывался ряд люков. Я увидел лифтовые шахты и проёмы тоннелей, ведущие в глубину базы, пластины ламп на потолке, светло-бежевый пол, похоже не из металлической решётки, как у нас, а из крупнопористого камня.

Почему-то меня поразило, что стены оказались выкрашены в нежно-зелёный цвет, а потолок – в голубой. Контраст с зеркально-чёрными плоскостями истребителей бил по глазам.

А вокруг моей «пчелы» стояли вонючки. Штук двадцать.

Они гуманоиды, среднего роста. Мускулистые, кряжистые, короткошеие, большеголовые. Кожа светлая, даже бледная. На затылке – густая рыжая прядь волос. Раньше думали, что они такие от природы, потом я услышал, что вонючки бреют голову, оставляя одну прядь, как североамериканские индейцы в прошлом, причём бреются и мужчины, и женщины. Я это всё знал и не удивился.

Что ещё меня удивило – одежда. Вонючки были одеты ярко и причудливо, свободные рубашки и брюки словно соревновались в обилии цветов и фактур. Мужчина, стоящий возле крыла, носил оранжевую рубашку, расшитую синими, красными, белыми шнурками и лоскутками зелёной ткани. И, пожалуй, это была самая скромная расцветка из всех.

Ещё они все были босиком. Обувь не изобрели, что ли?

Я стоял и молча смотрел на них.

От вонючек ожидаемо и тревожно пахло. Я подумал, что больше никогда не стану обижаться на потных морпехов в тренажёрном зале.

– Э… Ках ун сах, – сказал мужчина, на которого я смотрел. – Зэг мэк-эн. Тахх, ккэхэн хур сах. Эхэн харэн.

«Боря, ты их не понимаешь?» – спросил я мысленно.

«Мне кажется, они ругаются».

У альтеров хорошая память, но переоценивать их не надо.

Я вздохнул. Развёл руками. Сказал:

– Ну, вы меня победили, да. Это нечестно. У нас ведь нет таких… лучей. Давайте, прикончите побыстрее, не надо тянуть.

Ругавшийся мужчина посмотрел на стоящего рядом – тоже мужчину, но помоложе. Будь тот человеком, я бы решил, что ему лет двадцать с небольшим. Лицо грубое, как у всех вонючек, челюсть тяжёлая, лоб низкий, но, в общем, вполне прилично выглядящий, в толпе людей смотрелся бы странно, но не более. Тоже в цветной рубахе, словно из лоскутов сшитой, одна штанина брюк зелёная в красную полосу, другая – фиолетовая в серебряных звёздах.

Цирк, одним словом. Команда злых клоунов.

– Я буду говорыт, – сказал молодой. – Понымат мня?

Сказал довольно понятно, только отдельные звуки ему явно не давались, хоть он и старался. Мягкие звуки не получались. И ударение шло неправильно, всё время на первый слог.

– Понимать тебя? – уточнил я.

Молодой кивнул.

– Понмат. Понымат. Да. Трудны звук. Горло болт.

Я кивнул. Похоже, какие-то звуки он вообще не мог произнести, к примеру «и» и «е». И либо пропускал их, либо заменял в меру своего разумения.

– Понимаю. Вы взяли меня в плен. Что дальше?

Молодой мучительно поморщился и выдавил:

– П… плэн. Странны концэпт…

Безумный разговор. Я стоял на крыле истребителя на чужой базе, в пропитанной запахом инопланетной жизни атмосфере и при гравитации, которой тут в принципе не могло быть. Голый и беззащитный. А вокруг меня столпились чужаки, одетые, как клоуны, разбежавшиеся из сгоревшего цирка.

– Почему? Не берёте пленных?

– Нэ. Закрыт свободу налзя. Можно смэрт. Можно свобода. Ж… ж… жыт бэз свобода налзя.

Я подумал миг, а потом спрыгнул вниз. Не слишком разумный поступок, пол больно ударил по ногам, я ойкнул, присел, потом поднялся. Выпрямился и посмотрел на молодого вонючку. Мы были почти одного роста, я ведь реально подрос, а за проведённые в невесомости дни позвоночник ещё больше вытянулся.

Остальные вонючки расступились, отходя в стороны.

– Не бойтесь, – сказал я.

Во мне вдруг проснулось какое-то весёлое бешенство. Я тут стою в одних труселях, пошатываюсь от долгой неподвижности, от высокой гравитации, палец на ноге отшиб, вокруг – толпа уродов, а они ещё меня и боятся!

– Страха нэт, – произнёс молодой. – Ты воняш! Запах.

– Э… – сказал я и осёкся.

Наверное, на их языке «э» что-то значило. Вонючки принялись гортанно смеяться.

– Жить без свободы нельзя, – сказал я. – Согласен. Либо отпустите меня, либо убейте.

– Ты снова жыть. – Молодой вонючка по-человечески развёл руками. – Это чэстно?

Я пожал плечами.

Значит, у них нет квантовой запутанности, так, что ли?

– Ну, честно или нет, так вышло. Что тут поделать?

В дальнем конце зала раздался звук – тонкий, призывный, будто крик летящей птицы. В потолке один за другим раскрылись люки, и три стреловидных истребителя мягко опустились в ангар. Люки закрылись.

Интересно, даже воздух при открытии люка не выходит, хотя шлюза я не заметил. Как же они его удерживают?

Я посмотрел, как истребители опускаются на выдвинувшиеся опоры-амортизаторы. Все смотрели вместе со мной. Потом взгляды опять перешли на меня.

– Другой пут, – сказал вонючка. – Странны концэпт… Мы учым! Ты в плэну. Жыв. Корм. Разговор. Тэпло. Долго. Всэгда.

А вот тут мне стало по-настоящему жутко.

Вокруг меня стояли и лыбились вонючие клоуны, с которыми я сражался восемь лет. И они собирались держать меня в плену до самой смерти!

Может быть, мне удастся усыпить их бдительность и покончить с собой?

Или нет.

У меня задрожали губы, как у маленького ребёнка, собирающегося разреветься.

Не знаю, чего именно я хотел, но я дёрнулся, рванулся в сторону, то ли пытаясь убежать, то ли надеясь, что выстрелят (хотя оружия я ни у кого не заметил). Но мой косноязычный переводчик стремительно схватил меня за кисть. Рука у него оказалась мускулистая, ладонь – широченная, вырваться шансов не было ни малейших.

– Нэт-нэт-нэт! – скороговоркой произнёс он.

Даже словно бы с сожалением.

И я вдруг понял, что остаток жизни проведу в безопасности и тепле, связанный или скованный, под постоянным присмотром – чтобы не покончил с собой. Я почему-то не подумал в тот миг про серафима, про данное мне обещание. Я просто впал в ужас, в груди похолодело, рот мгновенно пересох.

Что у меня появилось в глазах – ужас или отчаяние, – не знаю. Но вонючка заметил. И поморщился, с явным сочувствием глядя на меня.

Кажется, он хотел что-то сказать.

Но в ангаре вновь раздался звук, на этот раз другой – тоже похожий на громкий птичий крик, но пронзительный, бьющий по ушам, тревожный.

Мгновение вонючки стояли неподвижно. А потом бросились россыпью в разные стороны. Кто-то – к истребителям, кто-то – в проходы, ведущие в глубины базы. С механическим гулом принялись выдвигаться лифтовые площадки, на которых стояли какие-то баллоны и контейнеры.

Амуниция?

Что с ними?

Додумать я не успел – пол под ногами вздрогнул, стены затряслись, с потолка посыпался какой-то мусор. Свет стал слабее, часть панелей на потолке погасла. Истребители со скрипом закачались на опорах, заскользили взад-вперёд. С лифтовых площадок посыпались баллоны и коробки. Кто-то из вонючек упал, кто-то присел, упираясь в пол. В воздухе повис гул, будто по всей конструкции базы ударили огромным молотом.

– Кто? – закричал молодой вонючка и затряс меня, как куклу, схватив за плечи. Силища у него была огромная, мне кажется, он бы любого морпеха поборол. – Кто, кто, кто?

– Отпусти меня! – выкрикнул я.

Я ещё сам ничего не понимал, видел лишь, что мои тюремщики в панике. Впрочем, в контролируемой, собранной панике. Одни забирались в истребители – люк для посадки у тех был снизу, между посадочными опорами. Другие поднимали и тащили контейнеры – вероятно, их истребители нуждались в заправке и снаряжении.

– Отпусти! – крикнул я снова и пнул вонючку между ног.

Эффекта не было никакого, но в этот момент по базе ударило второй раз. И так сильно, что молодой вонючка рухнул, разжав руку.

Попадали, в общем-то, все, включая меня. Базу трясло, болтало, подкидывало, и всё, что было в ангаре, подпрыгивало вместе с ней. Меня кинуло на «пчелу», я вцепился в опору шасси мёртвой хваткой. Свет вначале потускнел совсем, а потом вспыхнул ослепительно ярко. Сила тяжести то появлялась, то исчезала. Истребители подскакивали, будто перепуганные щены. Вонючка, говоривший со мной, упал на четвереньки, быстро глянул в мою сторону, начал подниматься – и завис в воздухе, смешно перебирая руками и ногами. Наступила невесомость. Я лежал, цеплялся за колесо «пчелы» и смотрел, как плывёт в воздухе, кувыркаясь, здоровенный металлический контейнер с тремя опорами. В боку контейнера был открытый паз с уложенными рядком белыми и чёрными цилиндриками – видимо, какими-то мелкими снарядами. Скорее всего, это была сменная кассета для пушки, но больше всего она походила на старинный рояль.

И ровно в тот миг, когда кассета проплывала над вонючкой, сила тяжести возникла вновь. Контейнер рухнул опорами вверх, придавив вонючку к полу.

Меня, наверное, расплющило бы, а он лишь издал сдавленный звук и распластался под грузом. Я встал, секунду смотрел на него – вонючка скрёб руками по полу, пытаясь то ли выползти из-под контейнера, то ли спихнуть его с себя. Получалось плохо.

Сам не знаю зачем, но я схватился за ножку контейнера и потащил вверх так, что в спине захрустело. Вонючка тоже поднатужился, выполз, встал, протянул ко мне руку, но тут же убрал. Мы стояли, зло глядя друг на друга, вокруг был ор и гам, кто-то разбил себе голову при падении, кто-то сломал руку, несколько самых неудачливых лежали без сознания.

– Как так? – Вонючка уставился меня. Хмуро потряс головой. – Обман. Вы прокляты! Слуги-и-и зла.

От шока у него даже получилось чётко сказать «слуги», и он неожиданно заулыбался, гордый собой. Было в нём что-то, несмотря на могучее телосложение и угрожающую внешность, очень наивное, почти детское.

– Это вы зло. Вы служите падшим ангелам! – выкрикнул я.

– Вы! – Он ткнул мне в грудь толстым пальцем. Я вдруг увидел, что ноготь аккуратно покрыт багровым лаком, и начал хохотать.

– Нет, вы! Демоны воруют наш газ с Юпитера! Вы им прислуживаете!

– Вы… – Он замолчал, уставившись на меня. – Надо разговарват! Надо понят!

Вокруг кипело движение. Орал, не прерываясь, сигнал. Поднимались вверх, к раскрывающимся люкам, истребители. То ли техника не справлялась, то ли начались утечки, то ли стартовало слишком много кораблей сразу – послышался свист вырывающегося воздуха, по залу пронёсся порыв ветра. Вонючек стало ещё больше – они носились по залу, внешне хаотично, без всяких команд, но я заметил, что никто не сталкивается и каждый явно выполняет свою работу. Даже потерявших сознание уже куда-то несли. Очень слаженная командная работа, причём без всякого видимого руководства.

– Харгунт Муг’ур! – Вонючка вдруг ткнул себя пальцем в грудь. – Я Харгунт Муг’ур. Значыт – говорящ много языков! Много ртов! Я!

– Святослав Морозов, – растерянно ответил я. Переход от холодных угроз к почти нормальному диалогу был таким неожиданным, что я подхватил его манеру. – Славящий святое… сын мороза…

По залу разнёсся голос – кто-то обращался по громкой связи быстро, гортанно, с таким количеством щёлкающих и шипящих звуков, что я даже не пытался их воспринять.

Откуда-то выбежали ещё несколько вонючек, окружённых стаей мохнаток – мелких существ, похожих на помесь собаки с кошкой. У вонючек они играли примерно ту же роль, что у нас щены, пилотировали вспомогательные корабли. Пробегающая мимо мохнатка изогнулась всем длинным гибким телом, уставилась на меня, издала негодующий визг, но помчалась дальше к истребителю.

Харгунт смотрел на меня уже не злобно, но размышляя.

– Да, – сказал он. – Свобода, Святослав.

В следующий миг я обнаружил, что лечу. Харгунт одним движением швырнул меня высоко в воздух… и я обнаружил, что падаю в открытый фонарь своей «пчелы».

Что-то хрустнуло, когда я упал, задев ногой край кабины. Ногу прострелила боль. Но экраны засветились, костюм зашевелился и стал заворачивать меня в свои объятия.

– Мать твою! – завопил я, понимая, что сломал ногу. Когда базу трясло – не покалечился, а в родной «пчеле» сломал! – Да что ж такое!

И тут же замолчал, осознав, что меня только что отпустили.

Свобода!

«Слава, быстрее! – зашептал Боря. – Это Рене! Рене!»

«Да понял!» – глядя в экраны и шипя от боли в шевелящемся костюме, ответил я.

Конечно же, Рене не сбежал.

Он ушёл по большой дуге, сжигая на форсаже остатки топлива, и возвратился к Гималии. Ему уже не улететь на Каллисто, но у него оставалась одна тушка.

И сейчас, когда вонючки были уверены, что выиграли бой, он нанёс свой удар. Два термоядерных взрыва. Попал не в саму базу, в Гималию, но и базе досталось.

Я приложился к соску, и добрый искин выдал мне такую порцию обезбола, что я сразу перестал чувствовать сломанную ногу.

А на экране Харгунт и тот, говорящий лишь на языке вонючек, старший в цветастой рубахе с листиками, орали друг на друга. Махали руками. Толкались так, словно хотели прибить оппонента на месте.

Казалось, сейчас они сцепятся окончательно.

Но они вдруг стали расходиться, всё ещё оборачиваясь и что-то крича. Старший вонючка погрозил моему истребителю кулачищем и пошёл вдаль. Харгунт повернулся ко мне и стал делать какие-то непонятные жесты.

Я поднял голову – на потолке над истребителем рывками расходилась диафрагма люка. За ней висела тьма космоса.

«Слава, сумеешь вертикально?» – тревожно спросил Боря.

На Каллисто я бы точно сумел. А вот тут…

– А какой ещё выход? – пробормотал я, закрывая фонарь кабины. Индикатор кислорода был тревожно близок к красной зоне, успею ли я долететь… и топлива мало… но…

Я шевельнул пальцами, разворачивая дюзы. У меня не истребитель вонючек, для которого вертикальный взлёт – норма, у меня – земная «пчела», которая обычно стартует по взлётной полосе…

Но «пчела» не самолёт, это космический истребитель. Если я смогу компенсировать главную тягу двигателями ориентации, то могу взлететь.

Должен взлететь.

«Пчела» пошла вверх с неожиданной лёгкостью, будто я всю жизнь только и делал, что поднимал корабль со дна колодца.

Разок я чиркнул крылом по стене, но искин уже сообразил, что именно я делаю, и скомпенсировал толчок.

Мы поднялись над Гималией.

Нет, не так.

Гималии больше не было, как и Ананке. Была какая-то нелепая скала, обломок в два-три километра длиной, из которого наполовину торчала база вонючек. Обнажившаяся часть была искорёжена, помята, из неё фонтанами сочился воздух и разлетался мусор. А пространство вокруг наполняли расходящиеся во все стороны осколки спутника – от мелкой трухи и до километровых астероидов.

– Оранжевый-четыре, – сказал я. – Оранжевый четыре, вызывает синий-два. Ответь, Рене!

Ответа не было. Значит, Рене сбили. Или же он не стал отворачивать, приближаясь к Гималии, выпустил ракеты и пошёл на таран, отвлекая на себя защитные системы.

В любом случае у него получилось, и он был уже на Каллисто. Надеюсь, его последняя десятилетняя тушка дозрела достаточно, чтобы он…

Я вдруг понял, зачем Рене собирался отлить на генератор. Надеялся повторить судьбу Хелен? Всё забыть, вообразить себя… кем? Французским мальчиком, внезапно оказавшимся в будущем на спутнике Юпитера? Всё забыть, стереть себя, стать новой, точнее старой, личностью?

«У него бы не получилось, – прошептал Боря. – Хелен попала под удар падшего престола, как и вы с Джеем. Это и вызвало такие странные последствия при переносе в незрелую тушку. А Рене просто впал бы в кому».

Я смотрел на экраны, где медленно удалялись руины Гималии. То ли от обезбола, то ли от напряжения меня клонило в сон. Я почти надеялся, что сейчас «пчела», неторопливо удаляющаяся в пространство, влетит в какую-нибудь каменюку и всё закончится. Или вылетающие из базы истребители вонючек выстрелят в меня…

Но истребители меня игнорировали, роились вокруг торчащего куска базы, будто пытаясь оценить повреждения. И разлетевшиеся метеоры проходили мимо. Везучая это оказалась «пчела», жаль такую терять, стоит привести на базу…

А если я всё же пальну последними снарядами по истребителям?

«Славик. Славик, не дури!»

Я вывел на экран свою позицию, скорость и вектор движения относительно Каллисто, оставшийся запас кислорода и рабочего тела в баках. Замерцали сменяющиеся цифры – искин искал траекторию возвращения, пытаясь согласовать все факторы.

Ну безнадёга же, не выберусь!

Искин вывел на экран курс.

Некоторое время я смотрел на него, потом включил связь с базой. Сказал:

– Каллисто, я синий-два. На Гималии обнаружена база вонючек. Был бой. База частично выведена из строя. Все наши, кроме меня, погибли. Есть шанс вернуться, сбрасываю вам свой курс. Ждите через трое суток.

Подумав, я добавил:

– Буду спать, экономить кислород.

Приложился к соску и сделал пару жадных глотков.

Я действительно спал.

Не трое суток подряд, конечно. В первый раз проспал часов двадцать. Проснулся от боли, расстегнул костюм и обнаружил, что левая нога у меня посинела ниже колена и распухла. Я сломал обе кости в голени и явно со смещением.

Порывшись в аварийном комплекте, я не нашёл никаких лекарств, только плитку шоколада, дыхательную маску, перочинный нож и одну-единственную таблетку с массой предостерегающих надписей на всех языках.

Надо же! А я и не знал, что в комплект входит средство для эвтаназии, как это деликатно называли. Наверное, говорили когда-то на занятиях, но вылетело из головы.

Перочинным ножом я срезал с себя трусы – снимать их было бы слишком болезненно. Прослушал короткий ответ с базы – мне желали благополучного возвращения. Никаких расспросов, никаких ободряющих слов. Если первое мне понравилось (стало ясно, что вернувшиеся пилоты всё рассказали), то второе – не очень.

Таблетку для возвращения «экспрессом» я спрятал обратно, зато напился обезбола и снова уснул. Увы, ненадолго.

Так прошло двое суток. Нога разбухала всё больше и больше, к тому же пальцы на ней перестали шевелиться, и я их не чувствовал. Искин сообщил, что запас обезболивающих препаратов подходит к концу, я стал тянуть с новой порцией, пытался смотреть кино, обсуждал с Борей наш краткий визит к вонючкам. Но Боря отвечал односложно, фильмы не увлекали, а попытавшись что-то почитать, я минут пять тупил, глядя в первую страницу.

Примерно за десять часов до подлёта к Каллисто я тихо подвывал от боли в ноге и гонял искина, просчитывая все возможные режимы полёта. Ничего хорошего не получалось. Даже если бы я сжёг остатки рабочего тела в форсажном режиме, к базе я подлетел бы через три часа после того, как кончится кислород.

Ну, не удался подвиг. Придётся долго и мучительно задыхаться. Или сожрать злую таблетку из НЗ.

И надеяться, что мои опасения напрасны, я очнусь в восьмой тушке и нога у меня болеть не будет.

Я снова приложился к соску, рассчитывая получить хотя бы снотворного. Но, судя по вкусу, осталась лишь простая вода.

В этот момент и ожил передатчик.

Сигнал был слабым, но явно шёл с близкого расстояния.

– Слава? Синий-два?

– На связи. – Я уставился в экраны. – Кто это?

Голос был знакомый, но мозги едва работали.

– Не узнаёшь? Это Эрих.

– Ты где?

– Совсем рядом.

– Как я рад тебя слышать! – искренне сказал я.

И как же мне не пришло в голову, что база может выслать ребят навстречу!

– Привет, Эрих! Привет, Памела! Привет, Лидия!

– Девчонок нет, я один. На «пчеле» вылетел.

– Зачем? – не понял я.

Эрих молчал.

Почему я его не вижу?

У него отключён ответчик и он в режиме маскировки? Но зачем?

Я защёлкал переключателями, запуская режим активного поиска. Вывел на экран меню, стал сканировать диапазоны.

– О, теперь ты весь светишься, – весело сказал Эрих. – Что ж, не бери в голову.

Я тоже его увидел. «Пчела» летела прямо за мной, в каком-то десятке километров. Значит, он давно меня заметил и аккуратно зашёл в хвост?

– Эрих, о чём ты? – спросил я.

– Таков расклад, – ответил он очень серьёзно. – Ты не вернулся на Каллисто, Слава. Понимаешь? Затерялся в космосе. А квантовая запутанность не сработала. Редко, но бывает. Думаю, тебя даже наградят посмертно.

– Ты скотина, – сказал я беспомощно. У меня даже противоракет не было, чтобы попытаться отстреляться. И щенов, что прикроют собой. И ракет, чтобы стрелять. И запаса хода, чтобы попытаться сбить его «пчелу» десятком оставшихся снарядов.

– Ничего личного, таков приказ, – сказал Эрих. Помолчал и добавил: – Хотя вру, конечно, личное есть. Ты мне не нравишься, сам знаешь. И все знают. Потому меня и попросили.

– Так почему не стреляешь?

– Может, ты помолиться хочешь? – Как ни странно, но мне показалось, что он сказал это искренне.

– Некому мне молиться. – Я рванул руки на себя, переворачивая истребитель.

У меня оставался всего десяток снарядов в пушке, но случай – это случай, всегда есть шанс…

– Значит, не хочешь, – решил Эрих в то мгновение, когда его снаряды уже мчались к моему истребителю.

Конечно же, я не успел развернуться и не успел увидеть кравшийся за мной истребитель.

Вольфрамовые иглы прошили мою везучую «пчелу» в нескольких местах, и одна из них, наверное, попала в голову.

По крайней мере, я умер мгновенно.

И нога перестала болеть.