Я стоял у открытого окна.

Так не бывает. Ни на Луне, ни на Марсе, ни на Каллисто окна не открывают. Никто не называет их красивым старым словом «иллюминатор», окна бывают большие и маленькие, круглые, овальные и квадратные, но любое окно герметично, оно отделяет жизнь от смерти.

А это было деревянным и открытым настежь! Из него веяло горячим сухим воздухом, наполненным запахами. И это не стандартный набор «лето в горах» или «морской вечер», а какая-то симфония… или какофония запахов.

Я стоял, опершись левой рукой о подоконник, выглядывая во двор. Там росли деревья и ходили люди – без скафандров и дыхательных масок. Небо было голубое с белыми облаками, деревья зелёные, одежда на людях разноцветная и разная. Прошагал офицер в незнакомой форме, прошла смуглая женщина в цветастом халате. За невысоким деревянным забором пробежали двое мальчишек, размахивая руками и что-то восторженно крича. Один смуглый, азиат, другой загорелый, но русоволосый. Дальше за забором была небольшая площадь, окружённая невысокими, в три-четыре этажа зданиями. Посреди площади, на белом каменном постаменте, стоял выкрашенный в серебристый цвет старый незнакомый самолёт. Почему-то чувствовалось, что, несмотря на грубую окраску, сгладившую контуры, это настоящий самолёт, когда-то летавший, а не имитация.

«Это МиГ-15, древний истребитель эпохи СССР и холодной войны, – прошептал Боря. – Слава, держись спокойно. Кури дальше».

Я недоумённо посмотрел на свою правую руку. В пальцах тлела сигарета.

«Попробуй поднести её ко рту. Не затягивайся, просто приложи».

«Я тебе что, подопытная крыса?» – спросил я.

Но сигарету поднёс. Почувствовал, как открываю рот. Я что, реально собираюсь вдохнуть эту гадость?

Я приложил сигарету к губам. Подержал, не затягиваясь. Это потребовало какого-то необычного усилия, словно тело противилось.

Но – получилось.

«Интересно, – сказал Боря. – Справа стоит банка, затуши сигарету о край и брось внутрь».

На подоконнике действительно стояла банка из-под растворимого кофе, наполовину заполненная ломаными окурками разной длины. Я привычным движением загасил сигарету о внутреннюю поверхность банки и бросил внутрь.

«Очень интересно», – обрадовался Боря чему-то своему.

– Ну что, Святослав, осмыслил? – спросили меня.

Я осторожно обернулся.

Так, это кабинет. Портреты на стенах. Президент, какой-то мужик в форме… Министр обороны? Какие-то грамоты и вымпелы. Стол, на нём – бумаги и компьютер. За столом сидит мужчина в российской форме. Погоны… Ого! Тёмно-синие с большой звездой. Генерал-майор.

На мне, кстати, тоже российская военная форма. Краешек синего погона с двумя голубыми полосками, одна звезда – хоть и поменьше. Я майор?

Круто. Только что получил старлея на Каллисто, а вот уже майор и на Земле.

На Земле!

– Сла-а-авка! – донеслось из окна. Я вздрогнул. Посмотрел. Нет, это один из мальчишек кричал другому.

– Надеюсь, это не тебя, – усмехнулся генерал. Похоже, отношения у нас были неформальные, во всяком случае сейчас.

И, выходит, меня тоже звали Славой. Впрочем, Славы бывают разные…

– Нет, не меня, – ответил я. – К сожалению. Нет повода выбежать с воплем.

Генерал понимающе кивнул.

«Это ты сказал? – заволновался Боря. – Ты или нет?»

«Нет, не я!»

«Задай вопрос! Любой дурацкий вопрос! Задай!»

Это опять потребовало усилия, как и не сделать затяжку. Но я справился.

– Какое сегодня число?

Генерал удивлённо нахмурился.

– С утра было третье июня. Ну ты как? Подумал?

«Всё понятно, не напрягайся», – сказал Боря.

Я с облегчением позволил телу ответить.

– Да.

– Это добровольно, – сказал генерал. – Мне, конечно, посоветовали приказать. Но я считаю, тут приказывать нельзя. Вот нутром чую, если из-под палки – всё комом встанет, ни черта хорошего не получится.

– Почему я?

– Ты лучший. – Генерал пожал плечами. – Честно скажу, я и сам подумывал, но… Давай по чесноку? Ты годишься. Я – нет.

– Хромов?

Генерал поморщился.

– Да, но ты лучше. Я это знаю, ты знаешь, Юрка тоже знает. Что тебя смущает?

– Нечестно.

– Это только тебе решать, Морозов.

Тело вдруг поплыло, мир закружился вокруг. Я повернулся к окну, уже понимая, что мой сон – который совсем не сон – кончается. Что сейчас я вернусь в себя, рядом будет пустота и радиация, полумёртвая «пчела» и фальшивый ангел.

А здесь было лето, синее небо, сладкий тёплый воздух и люди, идущие по земле… нет, по Земле.

И здесь тот я, который взрослый и другой, должен сделать свой выбор.

«Слава?»

Я вновь открыл глаза. Тело было лёгким, невесомым. Прозрачный колпак кабины заливала чёрная бесконечность, прошитая яркими точками звёзд. Юпитер, очевидно, позади. Каллисто… может быть, одна из этих звёзд. А может быть, я неправильно рассчитал траекторию, и «пчела» давно ушла с курса.

Сколько я спал?

Ого. Почти восемь часов.

«Ты нормально, Слав?»

Я повернул голову. Посмотрел на девушку, с которой делил костюм. Глаза были закрыты, она тихо и спокойно дышала, уткнувшись мне в плечо. Пепельного цвета волосы были мягкими и встрёпанными.

«Боря, сдаётся мне, ты темнишь. Ты уже что-то понял с этими снами…»

«Это не сны».

«Да всем уже понятно. Объяснишь?»

«Давай вначале выберемся».

Альтеры все упрямы, а уж мой – концентрат упрямства.

«Кто она всё-таки, Боря? Просто пилот? Или клон-пилот, как и мы?»

И вот тут Боря меня удивил.

«Не уверен. Дай мне ещё понаблюдать и подумать».

Сосок выдал мне немного чистой воды, потом – порцию воды с глюкозой и, судя по горьковатому привкусу, витаминами группы В. Я включил музыку – тихонько затренькала гитара. Переключать треки получалось, а вот вывести список на экран не удалось. Электроника после отключения искина жила своей странной жизнью.

Ладно, пусть гитара. Что-то испанское, кажется.

Я вытащил из павшего (не путать с падшим) серафима девчонку, которая его пилотировала. Девчонка вопреки здравому смыслу именует себя ангелом. Когда она сообразила, что мы прилетели не спасать, а добивать, её прям закоротило…

Кто же она? Инопланетный паук или медведь в человеческом теле? Нет, сомневаюсь, никакого смысла нет менять физический облик. Мы серафимов видим только в кристаллическом теле размером в десятки километров, зачем пилоту влезать в непривычное и неудобное человеческое?

Значит, она человек. Допустим, инопланетянка, но…

Чушь. Не верю я в такие шаблоны мироздания. Даже на Земле разные народы: белые, чёрные, жёлтые, разного роста, разреза глаз, разной формы носа и скул. Жизнь на другой планете может быть похожа на земную, но всё-таки должны быть отличия.

Тогда что?

Она пришелец из будущего?

Ну да, и все законы мироздания летят в чёрную дыру.

Мне надо её разговорить. Первый раз за пятнадцать лет тренировок и боёв (я себя более-менее с пяти помню) появился шанс узнать, что всё-таки происходит в нашем мире. Но для этого надо её спасти.

А я пока не спас.

По всей логике выходило, что её товарищи-«ангелы» не обрадуются неожиданному спасению Эли.

Я ухмыльнулся, мысленно произнеся имя. Хорошо ведь придумал?

Девушка открыла глаза. Посмотрела на меня.

– Привет, – сказал я. – Поспала?

Она облизнула губы.

– Да. Это приятно.

– А ты раньше не спала, что ли?

– Нет. Когда я серафим, в этом нет нужды. Иначе думаешь, чувствуешь, воспринимаешь мир.

– Наверное, в человеческом теле всё хуже? – осторожно спросил я.

– Иначе. В серафиме биологическое тело в симбиозе с кристаллическим. Скорость мышления другая, восприятие мира глубже, но эмоциональный фон совсем другой. Это проще.

Я кивнул, будто всё понял.

– Хочешь попить?

– Ага.

Я кивнул подбородком на сосок. Девушка склонила голову, сделала несколько глотков. С явным нежеланием оторвалась от соска.

Понятно.

– Больше ничем угостить не могу, – сообщил я. – В полёте питание только жидкое.

– Почему?

– Костюм поглощает и перерабатывает отходы. Но с жидкими ему проще.

– Фу, – сказала она после короткой заминки. – Гадость какая.

– Так уж мы устроены, извини.

– Даже не хочу об этом говорить!

Я усмехнулся. Ну и не говори, информацию я тебе дал.

– Мы летим уже восемь часов, Эля. Исходя из расположения…

– Иоэль!

– Иоэль огромный, как астероид, из серого хрусталя, швыряет протуберанцы и прёт по космосу, куда хочет. А ты молодая девушка, напугана до жути и боишься сделать лишний глоток воды.

– Замолчи, – сказала Эля и отвернулась.

– Исходя из расположения Каллисто, скорости… бла-бла-бла… В общем, если я не сильно ошибся, то в течение десяти-двенадцати часов у нас есть шанс связаться с базой, скорректировать курс или попросить помощь.

– А если сильно?

– Тогда нас никто не услышит, мы умчимся в пространство, станем спутником Юпитера. Лет через пятьсот кто-нибудь случайно найдёт «пчелу». В ней будет моя иссохшая замороженная тушка и ты в ореоле.

– Я тебя выброшу!

– Ну выброси, – легко согласился я. – Буду витать рядом с «пчелой», ты станешь мной любоваться. А если внутри – то можно делать вид, что я живой, разговаривать, вместе любоваться звёздами… ай!

Эля ощутимо пихнула меня кулаком внутри костюма.

– Я слишком юный для таких сильных чувств, – сказал я.

– Да что ты за человек вообще!

– Майор военно-космических сил России Святослав Морозов, – сказал я. – Или старлей Небесного воинства Святик Морозов. Мне двадцать. Или двенадцать. Или гораздо больше. Это сейчас неважно. Лучше скажи, почему твои друзья хотели тебя утопить в Юпитере?

Она молчала очень долго, я даже решил, что ответа не будет. Тихо звенела в динамике гитара, плыли вокруг звёзды.

– Меня поразил трон.

– Кто? – не понял я.

– Падший престол. Правильнее их называть так, суть их слишком искажена… Мы никогда не думали, что такое оружие возможно. Полагаю, меня сочли опасной. Или заражённой. Я сама приняла бы такое же решение – добить внешнее тело, чтобы получить время на размышление, пока ореол сохраняет биологическое.

– Так чего не осталась во внешнем теле?

– А ты бы остался?

– Я всего лишь человек, мне страшно. Ангелу-то чего бояться? У вас не должно быть человеческих страхов и потребностей.

Она опять замолчала. Потом жадно присосалась к соску. Оторвалась от него, спросила:

– Доволен? Есть и страхи, и потребности. Оболочка диктует.

– Понимаю, – согласился я. – У нас это называется дитячество – когда откидывает в нового клона, то начинаешь себя вести совершенно иначе. Не путай с детством, мы давно не дети. А тебе сколько лет?

– Ты не поймёшь и не поверишь.

Понятно, опять началось.

– Хорошо, – согласился я. – Тогда давай о будущем. Если нас находят и доводят до базы, то что это значит для тебя?

– Ничего хорошего.

– А для нас?

– Ещё хуже.

Мы молча смотрели друг на друга.

– Значит, самое разумное для меня – умереть и возродиться на базе, – сказал я. – Это логично?

– Да. Но мне не нравится!

– Понимаю, – согласился я. – Тогда предложи альтернативу. Я-то уже влип, но подводить полтысячи человек не согласен.

– Если бы твой истребитель был заправлен, а искин цел…

– Тебе есть куда улететь? – Я усмехнулся. – Слышишь треск? Это твоя легенда ломается, уважаемый ангел. «Пчелу» можно дозаправить, но искин не починить. Тонкая электроника, только полная замена блоков – на базе.

– Тогда… – Она на миг зажмурилась. – Тогда умирай и возвращайся. Скажи, что выполнил задание и серафим рухнул в Юпитер. Когда к тебе придёт посланник, не говори про меня.

– Он же узнает…

– Ангелы не могут читать мысли! Он наполнит тебя благодатью, начнётся эйфория, и ты сам всё расскажешь. Но я дам тебе иммунитет. Соври. Придумай историю, любую, ангел не допустит и мысли, что ты врёшь.

– А ты будешь тут?

– Тысячи лет, – кивнула Эля. – Но это спасёт тебя и людей на базе. Вечность смотреть на звёзды куда лучше, чем вечность смотреть во тьму.

– Давай смотреть, – согласился я. – И думать.

Мы стали смотреть. И, наверное, думать.

Во всяком случае, я пытался.

Бездонная тьма и россыпи звёзд. Слабое размытое пятнышко туманности Ориона… Был бы искин, можно было бы вывести и усилить изображение, но искина нет, а наши глаза не способны передать все красоты Вселенной.

– В серафиме ты видела мир по-другому? – спросил я.

– Да. Ярче.

– Красиво, наверное?

Она ответила не сразу.

– Мы видим мир совсем иначе. Для серафима нет красоты. Для посланника кое-что появляется. Но я сейчас даже не посланник, я не пойми что.

Я даже дышать стал тише, надеясь, что она разговорится. Но нет, замолчала, будто испугавшись своих слов.

Мы ещё долго плыли под звёздами, несколько часов, но больше не разговаривали. Я чувствовал тепло её тела, и в голову лезли самые разные мысли.

Но я честно пытался что-то придумать. И постепенно у меня начало получаться.

Приёмник вдруг пискнул. Слабо, едва слышно. Я посмотрел, как замелькали цифры на экране – цепи подстройки уцелели и сейчас пытались отфильтровать сигнал.

– Ту-ут, ту-ут, ту-ут, – пропело в динамике. Пауза. И снова: – Ту-ут… ту-ут… ту-ут…

– Каллисто, – сказал я. – Всё-таки получилось.

Приложив палец левой руки к губам, я прошептал:

– Тсс!

– Не надо, Святослав!

– Тсс! – повторил я. И сжал пальцы, выходя на аварийную волну и включая передачу. – База «Каллисто», вызываю базу «Каллисто». Синий-два, второе крыло, Святослав Морозов. Приём.

Тишина. Секунды падали в вечность одна за другой.

То, что я слышу маяк базы, вовсе не означает, что база услышит меня. Передатчик «пчелы» маломощный, хотя и приёмные антенны на базе огромные…

– База «Каллисто», слышу вас! Повторите!

– База «Каллисто», Святослав Морозов, синий-два, прошу помощи. Искин мёртв, баки почти пусты, местоположение неизвестно.

Пауза. Сколько до Каллисто? Судя по задержке ответа – больше полутора и меньше двух миллионов километров. Если, конечно, дежурный не впадает в ступор каждый раз, когда меня слышит.

Я бы впал.

– Ты живой?

– Ну да, – признался я. – Так получилось. Дома расскажу.

Снова пауза. Эля смотрела на меня с ужасом.

– Определяем положение… До тебя почти два миллиона километров. Кислород есть?

– Есть, – сказал я. – Моя группа вернулась?

– Да.

– Прошу выслать ко мне Джея на «осе». И пусть возьмёт на поводок пустую «пчелу».

Теперь пауза была долгая. Голос сменился.

– Святослав, сынок. Это полковник Уильямс.

– Рад вас слышать.

– Мы сейчас направим к тебе спасательный отряд. Расслабься, отдыхай. Всё будет хорошо.

Эля замотала головой.

– Вы, вероятно, меня не расслышали, полковник, – сказал я. – Присылайте Джея. Одного. На «осе». И «пчелу» на поводке.

– Мне показалось, что ты командуешь, – осторожно уточнил Уильямс.

– Да, сэр. Извините, сэр. Моя миссия не окончена. Я исполняю приказ серафима Иоэля. Джей на «осе», пустая «пчела». Все средства видеофиксации, контроля и передачи должны быть отключены. Больше никому ко мне приближаться нельзя. Требование серафима, полковник.

Конечно, командующий базой – он первый после Бога, как капитан на корабле.

Но что ему делать, если приказ поступил от единственного начальства?

– Принято. Надеюсь, что ты сможешь всё объяснить, – сказал Уильямс.

«И я надеюсь», – сказал Боря мрачно.

«Оса» уравняла скорости, перевернулась и зависла над «пчелой». Я всмотрелся в тёмное зеркало фонаря. Ничего видно не было. Надеюсь, что и Джею моя кабина не видна.

– Уверена, что ореол тебя защитит? – спросил я.

Эля кивнула.

– Тогда выжди, пока «пчела» займёт это место, и пересаживайся.

С Джеем мы обсуждали алгоритм последние полчаса, пока он сближался. Я услышал всё – начиная от неизбежного вопроса «как выжил» и заканчивая констатацией факта, что выжить-то выжил, но ума лишился.

В итоге, конечно, Джей смирился. Моё неожиданное возвращение из мёртвых было слишком весомым аргументом.

– Спасибо, – сказала девушка. – Ты не обязан был этого делать. Я ценю.

– Жаль, что не признаёшься, кто ты на самом деле.

Она улыбнулась.

– Ангел…

Я расстегнул костюм, выбрался из него. Завис лицом к Эле в тесном пространстве кабины.

– Ну пока, ангел…

– Подожди.

Она протянула руку и коснулась моего лица.

– Славик Морозов, моё благословение с тобой. Ты хороший человек, и я буду помнить это всегда. Прими же доступную мне благодать как щит и меч, которые пребудут в этом теле.

Обычно это просто ощущение. Лёгкость и экстаз. Несколько раз ангелы, посещая базу, одаряли благодатью всех лётчиков, а совсем недавно я удостоился персонального благословения.

Каждый раз благодать окатывала, скользила по телу, щекоча нервы, будто ледяная вода.

Сейчас иначе.

Словно что-то ворвалось в меня и теплом разошлось в груди.

– Ну, и кто я? – На губах Эли появилась улыбка.

Очень хотелось сказать: «Ты ангел мой, великий серафим Иоэль!»

– Хитрая инопланетная девчонка Эля, – сказал я, поворачиваясь к ней спиной. – Голая, но с супертехнологиями. Сигналь.

– Вот же ты упрямый, – произнесла она.

Управлению «пчелой» её пришлось учить, но она схватывала всё на лету. «Пчела» моргнула единственным посадочным прожектором, в ответ блеснул прожектор «осы». В следующий миг фонарь кабины на «осе» откинулся, в пространство метелью вырвался воздух. Секунда – рассеялся вихрем белых и голубых снежинок. Я увидел Джея в левом кресле, пилотажный костюм обтянул его, закрыв прозрачным щитком лицо. Костюм в правом кресле был распахнут в ожидании меня.

– Пока, пилот, – сказала Эля.

Сегмент фонаря раскрылся, и меня швырнуло прямиком в кокпит «осы». Подсознательно я ждал холода и боли, как в прошлый раз, но вообще ничего не ощутил, словно парил в воздухе. То ли меня прикрывал расширившийся ореол, то ли защищала благодать.

Я вцепился в костюм, стал червяком втискиваться внутрь. Беззвучно захлопнулась кабина «осы», зашипел нагнетаемый воздух. И почти сразу завозился Джей, его костюм расстегнулся. Он глубоко вздохнул и выпалил:

– Кто там? Кто ещё в кабине?

– Никого! – впихивая ноги в костюм, ответил я.

– Слава, я ведь вижу! Там человек, в открытой кабине!

– Ты ничего не видишь, это пустой одноместный истребитель!

Джей таращился на меня, глаза у него были красные от перегрузки и декомпрессии. Всё-таки пилотажный костюм не предназначен для вакуума.

– Слава, все датчики отключены. Бортмеханики орали на всю взлётку, но отключили даже чёрные ящики. Колись! Это серафим?

– Серафим, – признал я. – Давай. Подгоняй «пчелу».

Джей затейливо выругался, «оса» скользнула в сторону, зависшая в отдалении пустая «пчела» начала сдвигаться на её место.

– Лопни мои глаза, это девушка!

– Угу. – Я припал к своему соску. Ого, мясной бульон? Потянулся, разминая тело. В «осе» кокпит гораздо просторнее, но всё-таки я не люблю тяжёлые истребители.

– Я, кажется, вижу голую грудь… – осторожно сказал Джей. – Да?

– Джентльмены такого не спрашивают. И не замечают.

– Ты серьёзно? – Джей дал петуха.

Я хранил гордое молчание.

– Господи, так вот почему ты выжил… – прошептал Джей. – Ты сел? Да? Сел на эту махину?

– Присерафимился. А как ты?

– Минут пять вниз гнал, – убитым голосом произнёс Джей. – Потом фонарь лопнул. Ничего интересного. Слава!

Мы уставились на окутанное светом девичье тело, проносящееся от одной «пчелы» к другой.

– Красивая, – сказал я. И, не удержавшись, добавил: – Я её Элей называл.

Джей издал сдавленный рык.

– Ты мне должен всё рассказать!

– Потом, Джей. И это тайна. Никому, даже другим ангелам!

– Реально надеешься выкрутиться? – спросил Джей с сомнением. И тут же не выдержал, спросил: – Они ангелы? Или пришельцы?

«Пчела» с Элей полыхнула двигателем. И начала удаляться с максимальным ускорением. За ней, на поводке дистанционного управления, ушла и моя «пчела». Даже если на базе честно отключили все датчики, то на радарах дальнего обнаружения «пчёл» будет видно.

Какое-то время.

– Не знаю, Джей, – ответил я. – По всему выходит, что пришельцы. Без вариантов! Но…

Синий-три напряжённо ждал.

– Но она искренне считает себя ангелом, – закончил я. – И почему-то я ей верю… Джей, ты меня прости!

– За что? – удивился он.

Я потянулся к нему, дотронулся до лба. Сказал:

– В кабине «пчелы» не было никого, кроме меня. Сейчас я расскажу тебе, что ты видел.