К сожалению, жизнь такова, что рано или поздно приходит время, когда чудеса заканчиваются. Через месяц у Марины произошло явное ухудшение: пропал аппетит, и с каждым днем она слабела все больше.

В этот период времени во время одного из приемов Марина в очередной раз спросила доктора Миллер, не связано ли каким-то образом ухудшение ее состояния с находками на недавнем МРТ головы. Доктор Миллер отрицательно покачала головой, но, как и в прошлый раз пару месяцев назад, ничего не сказала. К тому времени я знал, что допытываться у нее было бесполезно. Очень многие люди отделываются молчанием, когда они не желают высказывать затаенные мысли.

Впервые за всю нашу совместную жизнь Марина стала принимать мою помощь по дому. Под ее руководством я овладел искусством простой кулинарии. Надежная команда уборщиц как обычно убирала наш дом два раза в месяц. Марина по-прежнему ходила на утренние молитвы и, теперь реже, на празднование субботы. Ей было тяжело просыпаться рано утром и нужно было больше времени на приготовления к выходу из дома. На своей машине она приезжала в синагогу часто после того, как богослужение уже началась. Продолжая тщательно следить за собой, всегда элегантно одетая, она оставалась женственной и выделялась из толпы своей привлекательностью. Как и всю предыдущую жизнь, она не пользовалась косметикой, зато любила хоть недорогие, но стильные украшения, которые я ей регулярно поставлял.

Марина теперь ела далеко не все, и незамысловатые угощения, которые ей предлагала синагога после утренней службы, ей не нравились. Вместо этого, перед службой она в своей машине ехала в местный Dunkin Donut, чтобы купить там свой любимый капучино с пончиками либо без начинки, либо с кремом внутри, которые вместе с другими членами группы она ела по окончании богослужения.

Помимо чтения книг, главным культурным развлечением Марины стала Чикагская Lyric опера. Она любила оперу и старалась не пропускать ни одного представления. Мы ехали в город на машине и парковались на стоянке напротив оперного театра. Понимая, какой медлительной она стала, Марина начинала собираться за несколько часов до спектакля. Мы приезжали за полчаса до начала, парковались на подземном этаже паркинга, лифтом поднимались на главный этаж, где Марина, периодически опираясь о стену коридора, медленно, но решительно, шла в здание оперы.

Наблюдая за ней во время спектакля, я видел прежнюю Марину. Это была Марина прошлых лет, вдохновленная, забывшая о жестоких ударах судьбы, полная эмоций, находившаяся под волшебными чарами оперных шедевров. Время от времени мы также ходили слушать русских певцов и, реже, американские мюзиклы. Последний концерт в своей жизни Марина посетила 17 сентября 2018 года. Выступал популярный русский певец Михаил Шуфутинский. Марине нравился концерт, и она вместе с залом награждала исполнителя щедрыми аплодисментами. Такова сила музыки, и таким несгибаемым воином была моя жена.

Хотя Марина постепенно теряла энергию, это не сказывалось на ее настроении и жалобы не были частью ее репертуара. Она посещала врачей, работала на компьютере, оживленно болтала по телефону с друзьями и родственниками, изучала иврит и слушала любимую музыку. Когда у нее совсем не было энергии на любимые дела, самым мощным целителем для нее, как всегда, оставалось чтение. Читать она никогда не уставала. Марина обычно читала, сидя в удобном кресле, держа в руках планшет Киндл, с которым она теперь не расставалась.

Рассудок Марины оставался ясным и живым, но теперь она редко сама вступала в разговор, хотя охотно поддерживала беседу, если ее начинали другие. С каждым днем она все больше уходила в себя. Я прекрасно понимал, что с ней происходит, и знал, что по-другому быть не может. Она говорила меньше не потому, что она была подавлена – она этим никогда не страдала – а потому, что берегла энергию. В последний раз мы говорили в детской манере в феврале 2018 года. Мы ехали откуда-то домой, как вдруг совершенно неожиданно посреди разговора Марина забыла о реальности и, внезапно изменив тон, как в старые добрые времена заговорила со мной, будто она была Пятачком, а я ее верным и забавным Винни-Пухом. Спустя короткое время она замолчала и ушла в себя. Это был последний раз, когда мы говорили в детской манере, и с тех пор я знал, что ни за какие деньги на свете она бы не вернулась к нашему когда-то любимому времяпровождению.

Аппетит Марины ухудшался с каждым днем. Теперь она ела только свежеприготовленную еду и отказывалась есть индустриально обработанную. Я изо всех сил старался найти пищу, которую она бы она не отвергла, но мои кулинарные способности были ограничены и вскоре мы наняли женщину, которая готовила для Марины у нас дома. Каждое утро я ездил в Panera Bread кафе, чтобы купить ей дрожжевой хлеб.

И даже посреди ухудшения болезни Марина оставалась заботливой женой. Она не забывала делать критические замечания по поводу моей внешности, следила за тем, чтобы я был хорошо выбрит, вовремя пострижен, подобающим образом одет и все на мне было бы чистым и аккуратным. Сама же она ни в коем случае не пропускала ни единого визита на маникюр и педикюр.

Пришло время, когда Марина перестала спрашивать, как я себя чувствую. Не было больше нежных комплиментов в мой адрес, в которых я эмоционально всегда нуждался и в прошлом слышал много раз в течение дня. Атака безжалостного и беспощадного внутреннего врага делала свое дело, вынудив Марину отдавать все силы на то, чтобы адаптироваться к бесконечным ударам, выпавшим на ее долю. Теперь она тратила всю оставшуюся энергию на то, чтобы бороться с попытками рака беспощадно украсть ее ценную жизнь.

С июля 2018 года состояние Марины не очень изменилось, кроме того, что она все больше теряла аппетит и все больше утомлялась. Печально было признавать, что, невзирая на все усилия, рак продолжал свою разрушительную работу. Каждый день, глядя на Марину, я понимал, что моя еще совсем недавно юная жена превратилась из сияющей красавицы в, скажем, пожилую гражданку. Как в старые времена, несмотря на то, что я ясно видел на лице моей Марины черты подкрадывающейся старости, благодаря неизвестному мне психологическому механизму мои глаза иногда трансформировали реальность и за оболочкой нынешней внешности я видел ее здоровой и счастливой. Более того, сквозь маску нынешнего состояния я видел Марину такой, как она была при нашей первой встрече более полувека назад. Любовь легко творит чудеса; как по волшебству, мое воображение без труда разглаживало морщины и мешки под ее глазами, и я видел жену молодой и красивой. Впрочем, в этом не было ничего необычного. Будучи педиатром, я много раз наблюдал подобные психологические метаморфозы на лицах матерей, которые ухаживали за детьми с серьезными врожденными дефектами. Неподдельная любовь светилась в их глазах, когда они смотрели на своих любимых деточек с чертами видимой всем, но только не ей неизгладимой патологии.

Как это было принято у нас с Мариной, мы никогда не пропускали время встречи на кухне за трапезой 3 раза в день, но никогда в разговорах мы не касались темы ухода из этого мира. И хоть я ни на секунду не забывал об этой теме, хотел я или не хотел, глубоко внутри у меня оставалась спокойная неумирающая надежда, что текущий курс химиотерапии чудесным образом сможет изменить состояние Марины к лучшему. Как и в прошлые годы, всякий раз, когда мы ехали по отрезку пути от нашего дома до автострады в университетскую клинику, я повторял про себя, что мы с Мариной едем по «Дороге Надежды».

В те дни, когда мы возвращались от онколога, узнав плохие новости, я сжимал кулаки и вместе с моим лучшим другом был готов к дальнейшей борьбе против ее внутреннего, неутомимо злобного, беспощадного врага.

Но при этом, когда результаты исследований не были угрожающими к нам возвращалась надежда и возвращалось счастье быть вместе. Наши тревоги и беспокойство уходили на задний план, и, как пела когда-то знаменитая Майя Кристалинская, хорошее настроение не покидало больше нас.