Вначале лечение препаратом Erubilin привело к улучшению состояния Марины, но ненадолго. В июне 2013 года, через 4 месяца после начала лечения препаратом Erubilin, когда очередные снимки показали, что метастазы в легких и печени увеличились в размере, стало ясно, что надежда на то, что Erubilin окажется эффективным, не оправдалась. Доктор Арнольд отменила Erubilin и заменила его другим химиотерапевтическим агентом, Abraxane.
Обычно Abraxane прописывают на поздних стадиях рака груди. Он относится к классу таксановой химиотерапии, к тому типу лекарств, которые блокируют рост клеток, препятствуя их делению. Детальнее, таксан препятствует внутриклеточному формированию микроканальцев (клеточные структуры, которые помогают хромосомам передвигаться во время их деления, митоза), воздействуя таким образом на способность раковых клеток делиться, и, таким образом, со временем останавливает рост злокачественной опухоли.
Как и любое другое лекарство, используемое при химиотерапии, Abraxane вызывает такие побочные эффекты, как тошнота, утомляемость, потеря аппетита. Он может пагубно воздействовать на нервы, вызывать выпадение волос и приводить к нарушениям в формировании крови. В отличие от препарата Erubilin, Abraxane вводят внутривенно в первый, восьмой и пятнадцатый день каждого 21-дневного цикла. Марина успешно принимала Abraxane в течение последующих 4 месяцев, с июня по сентябрь 2013 года, до тех пор, пока он не стал пагубно влиять на ее здоровье. Вопреки первоначальным ожиданиям, в конце третьего месяца стало очевидным, что Марина не переносит Abraxane: она чувствовала постоянную усталость и была вынуждена спать практически целый день. Достаточно было просто посмотреть на нее, чтобы понять, что с ней не всё в порядке. Марина не жаловалась – она никогда не жаловалась – но днем, когда она не спала, из-за усталости она сидела неподвижно в своем любимом кресле в своей спальне, глядя перед собой широко открытыми глазами. Наиболее выраженными побочными эффектами у Марины были тошнота, потеря аппетита и отвращение к еде. Состояние Марины ухудшалось с каждым днем. Лекарство, которое обычно ей всегда помогало против тошноты, перестало действовать. Я предлагал ей всевозможную пищу, но она от всего отказывалась. Питательные смеси она не хотела пить, потому что они были для нее «слишком сладкими». Когда после долгих уговоров она все-таки соглашалась их пить, это вызывало у неё сильную изжогу и тошноту. За короткий промежуток времени Марина потеряла несколько килограммов веса и стала очень худой. Продукты, которые не вызывали у неё отвращения, это свежий куриный бульон, молочные коктейли и шоколадное мороженое Haagen Dazs. Иногда она ничего не ела целыми днями, кроме названных продуктов, да и то ела небольшими порциями. Когда настало время третьей инъекции препарата Abraxane, уровень ее энергии был настолько низким, что после телефонного разговора с медсестрой по поводу её состояния та назначила ей прием к онкологу уже на следующий день.
Когда мы припарковались у больницы, Марина была такой слабой, что мне пришлось везти ее в кабинет онколога в инвалидном кресле. Многие из тех, кто посещает многочисленные университетские клиники, не в состоянии двигаться самостоятельно, временно или постоянно. На главной парковке большой больницы, особенно возле лифта, всегда можно найти свободное инвалидное кресло, обычно оставленное там после пациента, которого ранее в паркинг доставили больничные транспортировщики. Так как во время неприятных сложных периодов лечения Марина могла сделать самостоятельно всего несколько шагов, инвалидное кресло было для нее незаменимым средством передвижения. Приехав на парковку, я оставил Марину в машине и пошел искать свободное кресло. Найдя его, я вернулся к ней. Мне было больно видеть, как моя жена, еще совсем недавно бодрая и полная сил и энергии, с трудом встает с сиденья автомобиля и медленно передвигается к инвалидному креслу, на котором я вёз её к врачу.
Когда секретарь в комнате ожидания заметила состояние Марины, она тотчас позвонила по внутреннему телефону медсестре и попросила, чтобы та незамедлительно забрала её в докторский кабинет. В докторском кабинете медсестра задала несколько вопросов, сняла жизненные показатели и, не прощаясь, вышла из кабинета, при этом игнорируя, что она оставила слабую пациентку сидеть на экзаменационным столе, на котором отсутствовала опора для спины. Хорошо, когда присутствует сопровождающий: я поднял для нее опускную часть экзаменационного стола.
Не сомневаясь в том, что доктор Арнольд, онколог с большим опытом, сможет найти правильное решение в создавшейся ситуации, мы с трудом могли дождаться, когда она осмотрит Марину. Выбор доктором лекарства для химиотерапии, это метод проб и ошибок. Каждый пациент имеет специфическую генетику, и невозможно предугадать, будет ли прописанное лекарство эффективным именно для этого больного и не будет ли организм его отвергать. Мы не сомневались, что если Abraxane не подошел Марине, то следующий выбор будет успешным.
Вскоре в дверь легко постучали, и в кабинет вошел студент-медик. Пока Марина отвечала ему, он делал пометки в блокноте. Когда Марина объяснила, как плохо она себя чувствует, он понимающе кивнул головой и покинул кабинет, предварительно сказав, что скоро вернется с доктором Арнольд. И правда, через несколько минут, сопровождаемая нашим студентом, в кабинет вошла доктор Арнольд. К тому времени мы знали ее полтора года и всегда были с ней в хороших отношениях, но сегодня, как никогда раньше, она подчеркнуто отстраненно и официально поздоровалась с нами. Сидя на стуле, доктор терпеливо слушала Марину. Как обычно, она не вводила информацию о развитии болезни в компьютер, как это делают многие врачи сегодня, а была вся внимание и не сводила глаз со своей пациентки. Не произнося ни слова, она осмотрела Марину, и, закончив осмотр, села рядом с Мариной и стала говорить.
– Мой студент уже передал мне ваши жалобы, да я и сама вижу, что вы сегодня выглядите плохо, – сказала она задумчиво, с озабоченным выражением лица. – Очевидно, Abraxane вам не подходит. Я помню, что и Erubilin вам не очень-то подходил. У меня создается впечатление, что в вашем случае дело не столько в лекарствах, которые мы вам даем, а в наличии у вас множественных метастазов. Я уверена, что именно этим объясняется ваше состояние. Повторите мне ваши жалобы еще раз, пожалуйста.
– Я чувствую невероятную усталость, доктор Арнольд, – сказала Марина усталым, монотонным голосом. – Я изо всех сил пытаюсь выбраться из этого состояния, но это невероятно сложно. Может, вы отмените Abraxane и назначите мне что-нибудь другое, более подходящее. Я чувствую себя очень неловко, что мне так плохо.
– Вы не должны извиняться за то, что вы плохо себя чувствуете, госпожа Цесис. К сожалению, иметь дело с осложнениями – это часть моей профессии. Как вы знаете, согласно врачебной этике, как врач я обязана говорить вам правду. Похоже, в вашем случае мы зашли в тупик. Я перепробовала для вашего лечения все препараты, которыми я пользуюсь для химиотерапии, и ни один из них на сегодняшний день вам не помогает. Других вариантов у меня на сегодняшний день нет. Думаю, что настало время предоставить природе делать своё дело и отменить химиотерапию, тем более что она вам все равно не помогает.
Слова доктора Арнольд были для меня громом среди ясного неба. Внутри меня все сжалось, но я молчал.
– Но ведь раньше я хорошо реагировала на химиотерапию, доктор Арнольд, – тихо, но решительно возразила Марина. – Неужели нет никакого другого средства, которое вы могли бы назначить для меня сейчас?
– Я не знаю, что еще может вам помочь и что ещё могу я вам назначить, – сухо ответила врач, глянув на часы, – и у меня нет никакого другого выбора, кроме того, как сказать вам, что наилучшим решением в создавшейся ситуации для вас будет прекратить лечение.
– Как это прекратить лечение? Но ведь только 3 недели тому назад вы сами похвалили меня за то, что я была в хорошей форме. Отчего сегодня у вас настолько другое отношение ко мне? – спросила Марина, пристально глядя на врача сквозь ее усталые прищуренные щелки глаз.
– Ну, по этому поводу у меня есть моё клиническое мнение, – бесстрастным равнодушным тоном ответила доктор Арнольд, не проявляя эмоций. Сестра и социальный работник оформят вас в хоспис. Гарантирую, что там за вами будут прекрасно ухаживать. В хосписе вы не будете страдать или испытывать боль.
Ещё один гром с ясного неба. В отличие от многих врачей, доктор Арнольд обычно приветствовала мое участие в разговоре, но сегодня она меня подчеркнуто игнорировала.
Как врач, я могу объяснить, почему врач не хочет общаться с сопровождающими пациента лицами, тремя причинами. Во-первых, врач преувеличивает правило неразглашения частных секретов. Во-вторых, врач может думать, что вмешательство сопровождающего может продлить визит. А в-третьих, оправданно или неоправданно, врача может раздражать, когда кто-то, без его или ее «высочайшего соизволения», вмешивается в разговор без разрешения или специального приглашения. Мне кажется, что третья причина преобладает.
До того момента, пока доктор не упомянула хоспис, я молчал и не вмешивался в разговор между ней и моей женой. Однако то, что сейчас сказала онколог бесстрастным тоном, для меня прозвучало, как катастрофа. Марина выглядела усталой и слабой. Ей было трудно говорить. Вскочив на ноги, я срывающимся голосом категорически заявил: «Нет, доктор Арнольд. Категорически нет. Мы не собираемся сдаваться. Мы не готовы капитулировать. Борьба за жизнь моей жены далеко не закончилась. Марина продолжает быть на баррикадах. Она будет продолжать лечение. Хоспис – не для нее, доктор. Абсолютно не для неё. Забудьте это слово».
Выражение лица доктор Арнольд было непроницаемым.
– Ну что же. В таком случае мы сделаем перерыв в лечении на два месяца, чтобы ваша жена набралась сил, – деловито сказала она после короткой паузы, словно минуту назад ничего серьезного не происходило и словно то, что она заявила минуту назад, столь категорически, было всего лишь пустым звуком. – Через два месяца я готова возобновить лечение новым препаратом.
Поскольку сейчас решалась судьба Марины она, на короткое время ожив, стала протестовать.
– Но как же я буду два месяца без лечения, – спросила она врача тихо. – За два месяца мой рак так распространится, что он уничтожит меня, не так ли?
– Не переживайте. Проблема с раковой опухолью вашего типа не в том, что она быстро растет, а в том, что она плохо поддается лечению. Я вас жду в своем кабинете через два месяца.
По дороге домой мы едва обменялись парой слов, но и без этого я знал, что мое твердое решение не соглашаться на пораженческое предложение доктора Арнольд совпадало с мнением Марины. О прекращении лечения не могло быть и речи. В отличие от доктора Арнольд, которая, ободряя команду, должна была вести себя, словно она была капитаном на тонущем судне, для нас с Мариной битва с раком была далеко не проиграна. Наше мнение зиждилось не на эмоциях и чувствах, а на элементарной логике.
Во-первых, до того, как Марина стала принимать Abraxane, для примера, она была достаточно энергична, чтобы выполнять всю работу по дому. Будучи независимой, когда я пытался помочь ей по дому, она решительно отвергала мою помощь, пытаясь доказать не столько мне, сколько самой себе, что она по-прежнему не нуждается в помощи. Во-вторых, нельзя было забыть насколько сильной и полной энергии она была, когда она проводила время с внуками, что неизменно производило на нее животворный эффект. Другими словами, вопреки приговору онколога мы с Мариной считали, что проблема кроется не в ее метастазах, а в препарате Abraxane, который ее организм не мог переносить.
Вечером мы поговорили с детьми. Александра, общий хирург, связалась со своими друзьями, практикующими онкологами. Этот консилиум пришел к выводу, что, действительно, сдаваться рано, что можно надеяться, что новое лекарство окажется эффективным и сможет помочь Марине избавиться от того состояния, в котором она сейчас пребывала. Знание – сила, и после длительных дискуссий наши советчики пришли к выводу, что есть хорошие шансы держать под контролем прогрессирующий недуг Марины, по крайней мере, временно. Во время перерыва в лечении, рак, безусловно, делал свою подлую работу, но, судя по внешнему виду, Марина становилась активнее с каждым днем, как это было всегда, когда ее не мучили побочные эффекты противораковых препаратов. Через неделю с каждым днем состояние здоровья Марины продолжало улучшаться, что лишний раз подтверждало, что главным виновником ее резкого ухудшения была не ее злокачественная болезнь, а побочные эффекты препарата Abraxane. Невзирая на сумятицу последних дней, мы жили так, словно ничего особенного не произошло, и старались не фокусироваться на мыслях о состоянии здоровья Марины. Делали мы это, поскольку жизнь есть жизнь, и нормальный человек не может непрестанно думать о своем здоровье. Единственным изменением в нашей жизни стало то, что мы полностью перестали путешествовать, развлечение, которым до болезни Марины мы были увлечены. Двух упомянутых предыдущих воздушных перелетов, которые закончились пневмонией, было достаточно, чтобы больше не рисковать. Вдобавок к этому, Марина утратила вкус к путешествиям. Как бы там ни было, это не было проблемой, так как для нас оставалось еще много, что можно было делать и без поездок. Главным хобби Марины оставалось чтение. Любовь к этому занятию она пронесла через всю жизнь. Читала она быстро и хорошо знала русскую, американскую и израильскую литературу. Ей удалось передать любовь к чтению и нашим внукам, которым она покупала книги, а потом обсуждала их по телефону или при встрече.