Когда в октябре 1974 года мы приехали в Чикаго, еврейская организация помогла нам поселиться на первое время в гостинице Пратт в Ист Роджерс Парк. Это был второй месяц учебного года, и мы отдали своего сына в ближайшую штатную школу. Проучившись там всего 2 месяца, он наотрез отказался туда ходить. Главная причина этого решения состояла в том, что, совсем недавно приехавший в Штаты, он почти не говорил по-английски. Не желая прощать его неспособность общаться на английском языке, одноклассники не упускали случая словесно и физически поиздеваться над ним. Будучи единственным ребенком из семьи иммигрантов из России, он не мог рассчитывать на поддержку детей, говорящих на его родном языке. У нас и самих было много проблем с языком, и мы не строили иллюзий, что разговор с администрацией школы может принести какие-то плоды, тем более что травля имела место главным образом вне стен школы. У нас не было другого выбора, как срочно искать для него другую школу.

Во время нашего приезда в страну местные еврейские организации находили для вновь прибывших иммигрантов местных американских спонсоров-добровольцев. Для нас такими спонсорами стала семья, возглавляемая Лили и Эриком Баум. Лили Баум было 60 лет, она активно помогала отказникам, то есть тем, кому власти по разным предлогам не разрешали уехать из Советского Союза. Она также много помогала недавним иммигрантам из России устроиться в новой стране. Эта замечательная женщина помогла нам найти школу, где Саша успешно проучился последующие 7 лет. Благодаря ее усилиям Саша пошел во второй класс чикагской школы Anshe Emet. В этой школе, как и в предыдущей, он был первым учеником, который иммигрировал из бывшего Советского Союза. Он прошел через тяжелые времена первоначального отсутствия знания английского языка, но в конечном счете он выровнялся и стал хорошим учеником. Поскольку всё моё свободное время уходило на подготовку к врачебному экзамену, а Марина работала на минимально оплачиваемой работе, администрация школы любезно предоставила нам существенную скидку при оплате за образование.

Школа Anshe Emet принадлежала к консервативному движению американского еврейства. Мы с Мариной выросли в обществе, где религия всячески преследовалась, а оголтелый атеизм (другая форма веры) заменял и запрещал любую другую религию. Ни мои родители, ни родители Марины в Бога не верили. Когда мы с Мариной встретились, ее мысли были далеки от любой религиозности, что же касается меня, хотя я и не принадлежал ни к какой официальной религии, но с детства я интуитивно верил в существование Бога. Об идее Бога я черпал суждения в никогда не запрещённых советской властью книгах Толстого, Достоевского, Горького, Диккенса, Честертона. Несмотря на то, что в их произведениях было много религиозных идей, в силу исторических причин, у коммунистов не могли дойти руки, чтобы их запретить. Я верил в Бога на своем личном уровне и крайне редко мог встретить человека, с которым я бы мог разделить мои религиозные убеждения. Ещё с юношеских лет я пришёл к убеждению, что непостижимую мистику такого одновременно, казалось бы, простого, но на самом деле непостижимо сложного мира – в котором я всего лишь временный гость – невозможно понять и объяснить без идеи Бога. Несмотря на свою глубокую интуитивную веру, по разным объективным причинам я никогда не посетил ни одной синагоги в Союзе.