Марина, научный сотрудник, и я, врач, работали на полную ставку и больше, и подобно большинству семей, жившим от получки до получки, нам едва хватало на самое необходимое. Вместе с матерью и отчимом Марины мы жили в двухкомнатной коммуналке с тремя семьями, где кухня, санузел и коридор были общими. Я любил людей моей страны, но ненавидел социалистическую систему, при которой государство контролировало абсолютно все, а человек считался не более чем «винтиком» государственной машины, который можно вывинтить и выбросить в любой момент «во имя коллектива», то есть во имя «кучи винтиков». Социалистический строй в России был во всей своей красе, не давая жить и не давая умереть.

Когда я повстречался с Мариной, она была совершенно аполитична. Все свободное время она посвящала чтению, и, к моему удивлению, почти никогда не читала газет и не слушала радио. Она жила в своем собственном мире, и реальность социалистической системы ее совершенно не интересовала. После нашего знакомства я изо всех сил старался открыть ей глаза на лживость и лицемерие советской системы, при которой мощная машина пропаганды неустанно промывала мозги граждан, успешно прикрывая загнивающий режим бессовестными лживыми розовыми выдумками. При социалистическом строе, где несменяемому правительству безраздельно принадлежала неограниченная сила и власть принуждения, диссиденты, не поддающиеся доморощенной пропаганде, легко нейтрализовались и контролировались государством бесчисленным количеством способов. Другим неприемлемым для меня отвратительным и шокирующим фактором социализма был распространенный антисемитизм, активно культивируемый и поддерживаемый государством.