Подняв ладони вверх, Лора поклонилась.

— Слава могущественному спасителю, Сабель. Сущий ангел.

Стиснув зубы, Сабель глубоко вздохнула через нос.

— Что случилось с моим отцом?

— Почему бы тебе не спросить своего приятеля Гриффина, что с ним случилось?

Упоминание о Гриффине пронзило её сердце. Хаос, который разразился на прошлой неделе, не дал ей утонуть в печали от потери старого байкера.

— Я спрашиваю тебя.

Лора скрестила руки на груди, небрежно кинула голову в сторону и украла ещё один глоток джека, после чего выпятила губу.

— Нельзя убить сутенёра женщины, не пострадав от последствий.

— Он убил его?

— Неужели от него не осталось ни черта после того, как твой отец с ним расправился? — Если свет не играл с глазами Сабель, похоже, у Лоры навернулись слёзы.

— Пернифис был моим сутенёром. Он выбил из меня всё дерьмо и угрожал убить вас двоих. Донни, он не торопился с ним. Он не хотел, чтобы они тебя забрали, поэтому ушёл.

Донни. Сокращение от Донован. Сабель ни разу не слышала, чтобы её мать произносила имя отца за все годы, прошедшие с тех пор, как он уехал.

Губы Лоры сжались.

— Примерно тогда сюда пришёл твой сутенёр.

При этих словах у Сабелль застыла кровь.

— Джевен? — Она нахмурилась. — При чём здесь он?

— Ну, во-первых, он чертовски плохо отнёсся к тебе. Очень неестественно для сутенёра. И во-вторых, как ты думаешь, кто сдал твоего отца?

Она ещё раз сжала пальцами ось стула. Ещё сильнее, когда комната, казалось, закружилась вокруг неё. Всё имело смысл. Вот почему Джевен боялся её.

— Он… не хотел, чтобы я крала души. Он удерживал меня от реноша. Я не понимала, почему и…

Ленивое движение губ матери обнажило жёлтые и коричневые зубы.

— Ты не создана для того, чтобы забирать невинные человеческие души. Только демонов. Бесполезный суккуб.

Вот почему Сабель не получала энергию от душ. Это не была энергия, которую она получала от использования своих сил для отпора. Она действительно чувствовала страхи своей жертвы. Её тело питалось адреналином действительно плохих душ.

Сабель вспомнила ночь, когда Джевен занимался с ней сексом — вопреки правилам преступного мира, запрещающим сутенёру заниматься сексом с собственным суккубом. Он сделал меня беременной, чтобы ему было чем меня удержать. Он знал, что я никогда не убью отца своих детей.

Осознание этого ударило Сабель в живот.

— Если я не могу забирать души, то… Я вообще никогда не принадлежала Джевену. Он никогда не имел надо мной власти. — Её глаза сузились. — Вот почему ты обиделась на Денью и меня. Благодаря нашему отцу мы родились свободными.

— Убирайся к чёрту из моего дома. Ты получила то, что хотела. — Она затянулась сигаретой. — Что касается твоей сестры… иди и расскажи ангелам. Я уверена, что им будет приятно узнать, что кто-то из них попал в беду.

— Когда-нибудь. Когда-нибудь ты познаешь чувство сожаления.

Челюсть Лоры сжалась.

— Единственное, о чём я сожалею в свой жизни, — это ты.

Лёгкая улыбка тронула губу Сабель.

— А знаешь, мама? На этот раз мы в чём-то оказались согласны.

Спрятав письмо в карман, Сабель попятилась из дома. В основном ощущая онемение.

Ангел.

Свободный.

Подойдя к машине, она вытащила письмо, развернув толстый пергамент и обнаружив шесть простых слов, расположенных в центре страницы.

И в конце концов любовь побеждает.

Слёзы наполнили глаза Сабелль. Татуировка, выгравированная на предплечье её отца. Та, которую она так долго хотела забыть. Простые слова, которые она знала, сколько себя помнила.

Сабель однажды спросила отца, что означают эти слова. Он сказал:

— Это значит, что любовь — сила, которую никакое зло или ненависть не смогут уничтожить. Она сильнее. В конце концов, оно всегда победит.

Он влюбился в её мать. Даже когда она не хотела его, в конце концов, он всё равно сделал немыслимое. Ради неё. Ради любви. Убийство сутенёра означало смерть в коррумпированном и запутанном мире суккубов.

За тот короткий промежуток времени, который она провела с Гевином, столько сил пытались их разлучить. В конце концов они выстояли. В конце концов, они всё равно любили.

Вытерев слёзы, она открыла дверцу машины и забралась внутрь.

Меньше чем за час были получены ответы на вопросы, которые мучили её всю жизнь.

И всё же один остался.

***

Гевин сидел за своим офисным столом в Святая святых, постукивая туда-сюда ручкой — той самой ручкой, которую он должен был использовать, чтобы подписать тонну проклятой документации о делах казино, разбросанной по его столу. От острой боли, пронзившей его рёбра, он вздрогнул и схватился за бок. Чёртов яд. По большей части на него он не влиял, но он чувствовал, как внутри его тела всё ещё бушует битва.

Отчётливый стук в дверь мог принадлежать только одному человеку — охраннику Реду.

— Да?

— Сэр, к вам гость.

Христос. С тех пор, как дела вернулись в обычное русло, у него появилась вращающаяся дверь посетителей. Некоторые приветствовались. Некоторых он хотел бы послать на хрен.

— Можешь попросить кого бы то ни было вернуться завтра? Я тут действительно завален работой. — Его ручка прокатилась по настольному календарю, прежде чем он остановил её левой рукой.

— Боюсь, это срочная встреча, сэр.

Гевин фыркнул. Это всегда было срочно.

— Прекрасно. — Пусть придёт весь чертов Детройт. Он откинулся на спинку стула, выпятив грудь, сказав:

— Лучше пути его побыстрее, прежде чем я решу изменить форму твоих яиц.

Дверь распахнулась, и сердце Гевина застыло в груди.

— Сабель?

Длинные стройные ноги скрещивались друг перед другом, когда она шла к нему в чёрных шпильках, от которых он задрожал, представив, как они обхватили его спину. Её грудь выглядывала из-под чёрного платья, подчеркивающего её стройные формы. Пламя волос танцевало при каждом шаге, ниспадая на её плечи.

Она надела охеренное платье. Какого черта? Она хочет выпотрошить его или что? Свести сразу в могилу?

Её походка не замедлилась, поэтому Гевин встал, чтобы поприветствовать её, сердце бешено заколотилось, когда она прошла мимо стульев, вокруг стола, прямо к нему.

Если бы она не была Сабель, такая решительная прогулка могла бы её убить.

Её губы врезались в его, прежде чем руки обхватили его шею.

Как осёл, руки Гевина осталось по бокам, пока он пытался осознать, что, чёрт возьми, только что произошло.

Когда она отстранилась, его вытянутая губа всё ещё была выпячена, прежде чем он откашлялся и выпрямился.

— Я…

— Мой ответ — да. Давай сделаем это. Лучше раньше, чем позже. У нас будет ещё одна церемония, когда Денья вернется домой. Но я не хочу, чтобы прошла ещё минута, пока я не являюсь твоей ташлой.

— Ты уверена? — Будь он проклят, его сердце билось как большой барабан.

— Я никогда в жизни не была более уверена ни в чём.

Сглотнув, Гевин снова наклонился, на этот раз ощутив каждую частичку её губ на своих.

— Я готов подождать, если хочешь. Но я не могу быть вдали от тебя. Ты мне нужна со мной. Каждое утро я хочу просыпаться с твоим прекрасным лицом и знать, что оно моё. Будь моя, на которую стоит посмотреть. Моя, из-за которой стоит задуматься. Я улыбнусь, когда мне придёт в голову, как мне чертовски повезло, что я жив и привязан к такой красоте.

— Я ждала тебя достаточно долго, Гевин. Я не знала, чего не хватает в моём мире, до того дня, как встретила тебя. — Она провела рукой по его щеке, всё ещё глядя на его губы. — Забавно, я всегда думала, что мне нужен воздух, чтобы вдохнуть в себя жизнь. Оказывается, мне нужен был только ты. — Гевин заметил улыбку, когда она наклонила голову вперёд. — Я не знаю, что произойдет в будущем с твоим правом первородства, но я не хочу оставить его без внимания. Я не хочу отпускать тебя из-за своих сомнений.

— Я намерен посвятить свою жизнь устранению всех сомнений в твоей голове. Я собираюсь позаботиться о тебе. О Томасе и Джейн. Вы никогда ни в чём не будете нуждаться. Я всегда буду защищать вас. Люблю тебя. Хочу только тебя.

— Ты должен знать, я не рассматриваю происходящее как выигрыш в лотерею или что-то в этом роде. Я не жду, что ты расстелишь красную дорожку и будешь кормить меня из серебряной ложки. Я продолжу работать и вносить свой вклад.

Гевин улыбнулся и потёр челюсть. Её упрямый характер был чертовски милым.

— Если ты этого хочешь. Моя единственная просьба: занимайся любимым делом. Возможно, в искусстве. Никаких столиков ожидания.

— И моя единственная просьба — не работать так усердно. Что ты будешь находить время и наслаждаться жизнью.

— Я с нетерпением жду возможности насладиться многим в тебе. — Гевин крепко прижал её к себе, запустил пальцы в её волосы и поцеловал в горло. — Кому я обязан своей благодарностью за внезапное изменение планов?

— Никому. — Сабель отодвинулась назад, пока не появилось её улыбающееся лицо.

Наконец улыбалась.

Оттенки тёплого синего цвета позволили ему парить в облаках чистого блаженства.

— В конце концов, любовь всегда побеждает. Всегда.

***

Восхитительный аромат бергамота и кедра разносился по коридорам, когда Сабель приближалась к спальне Гевина. Надоест ли ей когда-нибудь его аромат? Она вдохнула воздух и открыла дверь, и её встретило зрелище, от которого у нее перехватило дыхание.

— Что такое …? — повернув голову, она увидела красивую улыбку Гевина, когда он встал позади неё, всё ещё одетый в свой костюм, который был в прошлый раз.

— После тебя. — Он провёл её внутрь.

В дополнение к лепесткам, всё ещё разбросанным по полу, на тёмных стенах мерцало тёплое, манящее сияние свечей, расставленных в разных точках комнаты. Тихое пение Нины Симоне играло на заднем плане, а прозрачные занавески за длинными чёрными портьерами танцевали на тёплом летнем ветерке, проникающим через открытую балконную дверь.

Просто и в то же время невероятно романтично.

— Что это? — спросила Сабель, скользя взглядом по мягким, сияющим цветам света на стене, и остановилась в центре комнаты.

Сильные, тёплые руки схватили её за плечи, и Сабель склонила голову набок, позволяя поцелую Гевина проследить её шею.

— Здесь, любовь моя, я завершу установление нашей связи, пока не получу удовольствие выжечь твоё имя на своей плоти.

Дрожь пробежала по спине Сабель.

— Мне нравится как это прозвучало, — прошептала она и повернулась к нему лицом. — На самом деле, я хочу, чтобы я сделала то же самое.

Его глаза, казалось, изучали её, возможно, в поисках юмора. В конце концов, большинство женщин съёживались при виде того, как их мужчин клеймил адский огонь.

— Ты не обязана этого делать, Сабель. Это довольно болезненно. Вечное. Моё имя будет заклеймено…

— Гевин, ты оказываешь мне самую изысканную преданность. — Она приложила кончики пальцев к его щетинистой щеке, любуясь идеальными углами его подбородка. — Ты рисковал своей жизнью ради меня и моих детей. Ты спас меня от моего собственного рабства. Но самое главное, ты научил меня не бояться постоянства. Связь может быть вечной. Он может стать священным, если мы оба пожелаем быть вместе наравне. — Дрожь его пятичасовой тени коснулась её большого пальца. — Большинство из нас рождаются с пятью чувствами, но в течение жизни, если мы откроем своё сердце, мы умрём с шестью. Чтобы узнать родственную душу, нужно не прикосновение, вкус, звук, запах или зрение. Любой из них может исчезнуть в любой момент, но истина всё равно остаётся в наших сердцах. Это врождённое понимание того, что ты нашёл одну душу из миллиардов, которая пройдёт сквозь огонь, чтобы остаться рядом с тобой, и никогда не позволит тебе покинуть этот мир в покое. — Фигура Гевина расплывалась сквозь стеклянный щит, закрывший её глаза. — Я хочу, чтобы ты был запечатлён на моей коже, так же, как ты запечатлён в моей душе. И даже адское пламя не сможет меня напугать.

Обхватив обеими руками её подбородок, Гевин притянул её к себе, тяжело дыша ей в лицо.

— Я не знаю, какие добрые дела могли привести тебя в мой мир, Сабель, но знай, что я не могу позволить тебе уйти сейчас. Ты вечная часть меня. Независимо от того, какие силы попытаются украсть тебя у меня, я призову самые чёрные части своей души, чтобы гарантировать, что ты останешься в безопасности рядом со мной. Du amec, tazschlama.

Сабель немного знала демонический язык, и то, как слова лились из уст Гевина, словно бархат, вызвало на её лице понимающую улыбку. В сущности, «я люблю тебя, жена моя».

— Du amec, servosxma.

Его глаза смягчились в удовлетворении, прежде чем его губы коснулись её губ, и мир вокруг неё вышел из-под контроля, в то время как Гевин оставался сосредоточенным, заземлённым. Она схватила его за руки, твёрдые мышцы под ними едва помещались в её ладонях, и началось головокружение, которое становилось всё сильнее, пока, наконец, он не вырвался.

В спешке он снял с неё платье, бросил его на пол, затем отбросил пиджак, прежде чем приступить к работе над рубашкой на пуговицах. Через несколько секунд Сабель уставилась на его высеченную в камне фигуру, где свет свечей и тени подчеркивали бороздку каждого мускула.

Захватывающий дух.

Сабель провела по его линиям, позволяя пальцам погрузиться в ямки на его груди и пресса. Твёрдые мышцы прошли под кончиками её пальцев, когда она скользнула руками к его плечам, к его затылку и притянула его для нового поцелуя.

Его руки обвили её спину и шею, притягивая её в крепкие объятия. Хлопок ткани дал ей понять, что он расстегнул её бюстгальтер, и Сабель улыбнулась скорости и лёгкости, с которой он выполнил задачу. Гевин справился с тем, с чем большинство мужчин не справляются.

Её бюстгальтер соскользнул с её рук на пол, и Гевин наклонился вперёд, скользя трусиками по её ногам. В ответ на услугу Сабель сунула палец ему в трусы и столкнула их с его мускулистых бёдер.