Иногда я думаю, что в прошлой жизни была кошкой. И дело даже не в моей природной грации или способности приземляться на четыре конечности после падения с высоты собственного эго. Просто любопытство порой заводит меня в такие дебри, откуда приходится выбираться, теряя не метафорические, а вполне реальные жизни. Восемь уже потеряла, осталась последняя.

Адрес, который мне подсказал неизвестный пока доброжелатель — Ольховая, дом 17, — оказался на самой границе города, где элитные коттеджи постепенно уступали место заброшенным советским постройкам. Здание, когда-то бывшее, судя по архитектуре, купеческим особняком, стояло за ржавым забором, полускрытое разросшимися деревьями. Табличка с номером еле держалась на одном гвозде. Открытка для любителей эстетики запустения.

Я припарковала машину в стороне и некоторое время просто наблюдала. Дом выглядел необитаемым: выбитые окна первого этажа, граффити на стенах, полуобвалившийся козырек над парадным входом. И все же что-то в нем цепляло взгляд — возможно, остатки былой роскоши, проступавшие сквозь наслоения времени, или слишком целенаправленное запустение, как в голливудских декорациях к фильмам ужасов.

Я вышла из машины, надела солнцезащитные очки больше для конспирации, чем от солнца — день был пасмурным, и неторопливо направилась к дому. Перед калиткой оглянулась — ни души вокруг, только ворона, наблюдавшая за мной с ветки старого дуба с тем особым вниманием, какое могут проявлять только очень голодные птицы или очень любопытные соседи.

Калитка поддалась с натужным скрипом. Я прошла по заросшей тропинке к парадному входу, стараясь ступать по бетонным плитам, а не по мягкой земле, чтобы не оставлять следов. Детективные романы научили меня хотя бы этому.

Входная дверь была заколочена, но в одной из досок зияла дыра, достаточно большая, чтобы пролезть худощавому подростку или не слишком упитанной женщине с третьим размером. Я мысленно поблагодарила свою любовь к спорту и ненависть к сладкому, протиснулась внутрь и оказалась в полутемном холле.

Затхлый воздух, смесь запахов плесени, пыли и чего-то странного, напоминающего старые благовония. Под ногами хрустело битое стекло. Я включила фонарик на телефоне и медленно провела лучом по помещению.

Холл когда-то был впечатляющим — остатки мраморной лестницы, почерневшие от времени лепные украшения на потолке, следы настенных панелей из дорогого дерева. И повсюду — следы поспешного бегства: разбросанные бумаги, осколки посуды, опрокинутая мебель. Будто люди покидали дом в страшной спешке, хватая самое необходимое.

— Тут у нас что, снимали «Титаник»? — пробормотала я себе под нос, пытаясь шуткой разогнать неприятное чувство тревоги.

В углу валялась сломанная фарфоровая кукла в традиционном китайском наряде. Я подняла ее, рассматривая искусную роспись на лице. Один глаз был выбит, и создавалось впечатление, что кукла подмигивает. А ведь недешевая вещичка, это было заметно даже на мой сугубо дилетантский взгляд. Ее бы в руки вменяемого реставратора — и на аукцион любителей подобных изделий.

«Не слишком ли много китайских мотивов для обычного российского особняка?» — подумала я, вспоминая слова Гордеева о доме коллекционера. Впрочем, помнится мне, до 2014 года особняк принадлежал некоему Чжоу Ляну, гражданину КНР, официально — бизнесмену, неофициально — крупному коллекционеру азиатского искусства. После его ареста дом был конфискован и продан с аукциона. И купил его… А кто его, кстати, купил?

Я прислонилась к пыльной стене и открыла поисковик в телефоне. Все-таки интернет — на диво полезная штука. И принадлежал этот домик теперь Василию Дорохову. И судя по обрывкам информации, приобретение оформлено за смешные деньги — слишком уж незначительный налог за него был уплачен. Только в доме с тех пор никто не живет — жена Чжоу Ляна, его предыдущего владельца, покончила с собой прямо в этом доме, когда арестовали их сына. Выбросилась из окна дома. Вниз головой. На каменные плиты. Без шансов… И дом считается проклятым.

Я невольно подняла взгляд на темный проем лестницы, ведущей на второй этаж. Суеверия — удел глупцов, но в старых домах с историей всегда есть что-то такое… располагающее к мыслям о призраках.

«Спасибо за поднятие боевого духа», — мысленно поблагодарила я поисковик и свою любовь к отысканию информации. А еще, судя по разбросанным по углам бутылкам и специфическому запаху, сюда регулярно наведываются бомжи и местные алкоголики.

Это уже было действительно неприятно. Я проверила, легко ли вынимается из кобуры мой «макаров» — не то чтобы я горела желанием пообщаться с местными обитателями подвалов.

На первом этаже обнаружилось несколько комнат — бывшая гостиная, столовая и то, что, судя по остаткам встроенных шкафов, было кабинетом. Везде одна и та же картина разорения, но с китайским акцентом — осколки фарфора с характерной росписью, обрывки свитков с иероглифами, поломанные веера. Дом рассказывал историю человека, страстно любившего восточную культуру.

В кабинете на стене висели пустые рамы для картин, под ними — выцветшие прямоугольники на обоях. В углу валялся опрокинутый сейф с выломанной дверцей. Судя по всему, тут уже успели похозяйничать охотники за сокровищами.

Я присела на корточки перед сейфом и посветила внутрь. Пусто, если не считать обрывка бумаги, застрявшего в дальнем углу. Я вытащила его пинцетом из набора, который всегда носила с собой.

Часть фотографии — улыбающийся молодой китаец в академической мантии и квадратной шапочке выпускника. Тот же самый, что был на фото в лавке Ли Чжана. Чен Ли собственной персоной.

Я аккуратно убрала находку в пластиковый пакет. Лестница на второй этаж выглядела не слишком надежно, но любопытство — та еще сволочь, особенно профессиональное. Я начала медленно подниматься, проверяя каждую ступеньку.

Второй этаж выглядел еще более заброшенным. Длинный коридор с несколькими дверями, большинство из которых были либо выломаны, либо распахнуты настежь. В конце коридора — двустворчатая дверь с остатками позолоты. Я направилась к ней, осторожно ступая по скрипящему полу.

За дверью оказалась просторная спальня с высоким потолком. Огромная кровать с полуразрушенным балдахином, туалетный столик с треснувшим зеркалом, шкафы с распахнутыми дверцами. И снова — явные следы поспешного бегства или обыска.

Но мое внимание привлекло не это. В центре потолка чернел круг — след от пожара. Под ним на полу виднелось темное пятно. Я подошла ближе и присела на корточки. Старые пятна крови имеют характерный цвет — почти черный с коричневатым оттенком.

Моя интуиция, которая никогда меня не подводила, буквально кричала: «Здесь что-то произошло. Что-то страшное, выходящее за рамки обычного самоубийства».

Внезапно из коридора донесся шорох. Я молниеносно выключила фонарик и замерла, вжавшись в угол между шкафом и стеной. Сердце колотилось как бешеное, но рука, сжимающая пистолет, оставалась твердой.

Шаги. Легкие, осторожные. Кто-то медленно продвигался по коридору в сторону спальни. Я задержала дыхание. В дверном проеме показалась тень, затем — силуэт человека.

Луч света скользнул по комнате, замер на темном пятне в центре, потом двинулся дальше, обшаривая углы. Я вжалась в стену еще сильнее, благодаря небеса за то, что надела сегодня темную одежду.

Человек шагнул в комнату. В тусклом свете, проникавшем через разбитое окно, я различила невысокую фигуру, явно мужскую. Он подошел к пятну на полу и опустился на колени. Достал что-то из кармана — маленький бумажный пакетик — и высыпал его содержимое на пол. Чайные листья? Лепестки? Неясно.

Затем человек поднял руки к потолку и начал что-то шептать — судя по певучим интонациям, на китайском. Ритуал? Молитва? Я не была экспертом в восточных обычаях, но это явно было связано с почитанием умерших.

Моя нога предательски затекла, и я невольно переместила вес тела. Половица под ногой скрипнула — тихо, но в напряженной тишине этот звук прозвучал как выстрел.

Человек молниеносно обернулся, луч его фонарика уперся мне прямо в лицо, ослепив на мгновение.

— Кто здесь? — произнес он по-русски с легким акцентом.

Я выпрямилась, держа руку на рукояти пистолета в кармане, но не вынимая его.

— Могу задать вам тот же вопрос, — ответила я как можно спокойнее.

Человек помедлил, затем опустил фонарик, направив луч в пол между нами, что позволило мне наконец разглядеть его. Пожилой китаец в темном костюме, аккуратно подстриженные седые волосы, благородные черты лица. Ли Чжан собственной персоной.

— А, это вы, — произнес он с легким поклоном. — Детектив, который интересуется древними артефактами. Не ожидал встретить вас здесь.

— Я тоже не ожидала встретить вас, господин Ли, — парировала я. — Особенно в заброшенном доме на окраине города. Проводите экскурсию по местам культурного наследия?

Уголок его губ дрогнул в намеке на улыбку.

— Нет. Я пришел почтить память.

Он снова посмотрел на темное пятно на полу, и в его глазах мелькнула такая глубокая боль, что мне стало не по себе.

— Память? — осторожно спросила я.

— Да. Сегодня годовщина смерти моей невестки. Десять лет назад она не выдержала позора, когда ее сына, моего племянника, арестовали по ложному обвинению. — Он помолчал. — Когда он вышел из тюрьмы, я усыновил его — и теперь называю сыном, а не племянником. Это меняет ваше мнение о деле, детектив?

Я не стала спрашивать, откуда он знает о моем расследовании. Тарасов — город маленький, несмотря на миллионное население.

— Почему вы думаете, что обвинение было ложным? — спросила я вместо этого.

Ли Чжан горько усмехнулся.

— Потому что я сам учил Чена отличать подделку от оригинала с трех лет. Он никогда не ошибался. Те свитки, которые ему вменили как подделки и мошенничество, были подлинными. Но судья… судья уже вынес приговор до начала процесса. — Он снова посмотрел на пятно. — Марина Лян не выдержала. Она всегда была хрупкой, особенно после смерти мужа. Если бы я только знал, как далеко все зайдет…

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Все начинало складываться в единую картину.

— Судья Ветров? — уточнила я.

Ли Чжан кивнул.

— И господин Дорохов. И другие… «достопочтенные» члены вашего городского общества.

Он произнес слово «достопочтенные» с таким презрением, что можно было физически ощутить его горечь.

— Что произошло после ареста Чена? — спросила я.

— Стандартная процедура: конфискация имущества, аукцион, на котором странным образом победила подставная компания господина Дорохова… Моему брату, отцу Чена, не оставили ничего. Его жена не выдержала позора и лишений. — Ли Чжан сделал паузу. — Мой брат скончался через год от инфаркта. А мне пришлось уехать из страны. Я вернулся, только когда срок заключения Чена подходил к концу.

Он достал из кармана небольшой сверток, развернул его и показал мне. Крошечная резная фигурка обезьяны из нефрита.

— Это сохранилось у меня. Единственное, что осталось от коллекции брата. Символ мудрости и справедливости. — Он горько улыбнулся. — В нашей культуре считается, что духи предков могут вмешаться и восстановить справедливость, если их правильно попросить.

— И вы… просите? — осторожно уточнила я.

Ли Чжан пристально посмотрел на меня.

— Все эти годы. Но теперь, кажется, духи наконец услышали мои молитвы. — Он убрал фигурку обратно в карман. — Не буду больше задерживать вас, детектив. Но если хотите понять, что происходит, вам стоит поговорить с моим племянником. Он только недавно вышел на свободу и многое может рассказать.

— Где я могу его найти?

— Он сам найдет вас, если посчитает нужным, — загадочно ответил Ли Чжан. — А теперь, с вашего позволения, я бы хотел завершить ритуал. Наедине.

Я кивнула и направилась к выходу из комнаты. Но у самой двери обернулась.

— Господин Ли, еще один вопрос. Вы верите, что вещи могут влиять на судьбу человека?

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Вещи — нет. Но вера в их силу может менять реальность. Суеверные люди часто становятся жертвами собственных страхов. Особенно если кто-то… помогает этим страхам материализоваться.

С этими словами он повернулся ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен.

Я вышла из дома с тяжелым чувством. История, которая поначалу казалась простой кражей с подменой, обрастала все более мрачными подробностями. Десять лет назад произошло нечто, что запустило цепочку трагических событий. И теперь кто-то — предположительно молодой китаец Чен Ли — восстанавливал справедливость по своему разумению.

Вернувшись к машине, я достала свои гадальные кости. Обычно я не пользовалась ими так часто, но сейчас чувствовала необходимость в дополнительной подсказке.

Я сжала их в ладони, сосредоточившись на вопросе: «Что происходит в этом деле?» — и бросила на переднее сиденье.

Кости остановились, показывая комбинацию, которая означала: «Древняя обида ищет возмездия. Круг замыкается».

Я собрала кости, завела машину и двинулась в сторону города. Мне нужно было срочно поговорить с Кирьяновым и убедить его поднять старое дело Чена Ли. А еще — найти связь между всеми членами Клуба ценителей Востока и делом десятилетней давности.

Интуиция подсказывала, что это только начало. И что самое страшное еще впереди.

По дороге домой я позвонила Гарику.

— Нужно встретиться, — сказала я вместо приветствия. — Есть работа.

— Для тебя — все что угодно, — отозвался он с обычным энтузиазмом. — Даже если придется снова пробраться в архив суда после закрытия.

— Вот именно это и придется, — усмехнулась я. — Мне нужно дело десятилетней давности. Судья — Ветров, обвиняемый — Чен Ли.

— Уже ищу, — в его голосе слышалась улыбка. — Встретимся у тебя?

— Через час, — подтвердила я и отключилась.

День клонился к вечеру, и тени становились длиннее. Я вдруг поймала себя на странном ощущении, что за мной наблюдают. Посмотрела в зеркало заднего вида — никого. Обернулась — пустая дорога.

И все же чувство не проходило. Словно чьи-то невидимые глаза следили за каждым моим движением, оценивая, анализируя, выжидая. Как будто невидимые нити опутывали меня, связывая с этим странным делом все крепче.

«Возьми себя в руки, Татьяна, — строго сказала я сама себе. — Это просто усталость и старый дом с историей. Никаких мистических совпадений».

Но внутренний голос, тот самый, что всегда предупреждал меня об опасности, настойчиво шептал: «Ты уже в игре. Твои кости брошены. И кто-то очень заинтересован в том, какая комбинация выпадет».