Утренний свет пробивался сквозь жалюзи узкими полосками, как тюремная решетка, делившая мою кухню на светлые и темные зоны. Я сидела за столом, разглядывая изящную фарфоровую баночку с иероглифами, которую курьер от Ли Чжана доставил ровно в семь утра. К ней прилагалась записка: «Этот чай пьют для очищения разума после встречи с прошлым».

Интересная формулировка. Особенно после вчерашнего.

Чайник негромко засвистел. Я насыпала чуть-чуть сухих чаинок в заварник — они пахли чем-то древесным, с нотками то ли сандала, то ли женьшеня. Вода, коснувшись листьев, окрасилась в золотисто-янтарный цвет. Я выждала три минуты и разлила чай по чашкам — себе и второму человеку, который должен был появиться с минуты на минуту.

Когда раздался звонок в дверь, я уже делала первый глоток. Терпкость растеклась по языку, оставляя странное послевкусие — горьковатое, но приятное. Как вчерашнее торжество справедливости.

— Входи, Киря, открыто! — крикнула я, не вставая.

Кирьянов появился на пороге кухни через несколько секунд. Выглядел он помято, под глазами синяки — видимо, после вчерашнего штурма проспал не больше трех часов.

— Бодрящий запах. — Он шумно потянул носом воздух. — Что за зелье на этот раз?

— Понятия не имею. Антиквар прислал. Судя по всему, редчайший сорт юньнаньского пуэра с типсами какой-нибудь там царской династии.

— Тебе и ему больше нечем заняться? — Киря плюхнулся на стул и обхватил ладонями чашку, словно стремясь не столько выпить чай, сколько согреться.

— Вежливость в китайской культуре — это серьезно. — Я намеренно перешла на тон профессора Никишина. — Для них подарить чай — все равно что предложить делиться воздухом. Давай, пей, рассказывай, как там наши фигуранты поживают после ночки в обезьяннике.

Кирьянов отхлебнул, поморщился и потянулся к сахарнице:

— В общем, так. Дорохов пытается выкрутиться всеми правдами и неправдами. Уже трех адвокатов вызвал, требует встречи с какими-то шишками из Москвы, угрожает связями в министерстве. — Он размешал три ложки сахара, разрушив весь вкусовой букет уникального чая. — Но без толку. Видеозапись признания — железобетонный аргумент. Я лично следил, чтобы ее скопировали в трех экземплярах и отправили в разные места.

— Предусмотрительно.

— У таких, как Дорохов, длинные руки. Но даже если какая-то копия таинственно исчезнет, останутся другие. — Он снова глотнул чай. — Плюс обыск в его кабинете дал неожиданные результаты. Нашли потайной сейф за картиной — как в плохом детективе. А там оригиналы документов по делу Чена Ли десятилетней давности, включая расписки от Ветрова. И, что еще интереснее, папка с материалами на Лаптева.

Я поставила чашку.

— Какими материалами?

— Компромат. Фотографии с какими-то девушками явно не его возраста, банковские выписки, доказывающие взятки. Лаптев выступал приглашенным экспертом на суде над Чжоу Ляном и Ли Ченом, он был подкуплен Дороховым. А в последнее время, видимо, начал нервничать и шантажировать бывшего заказчика. И еще — держись крепче — криминалисты нашли в доме Дорохова редкий яд. Биортутный сульфид.

Я вспомнила данные из морга.

— Тот самый, которым отравили Лаптева.

— В точку. Плюс отчет нашей экспертизы по частичкам кожи под ногтями убитого реставратора. ДНК Дорохова. Он сам туда приходил, чтобы убить его. Боялся, что Лаптев заговорит, когда всплывет вся правда о деле Чена Ли.

Я помолчала, разглядывая танец чаинок в чашке. Они медленно кружились, подчиняясь невидимым течениям.

— Знаешь, что самое ироничное? Чен хотел только одного — чтобы правда всплыла. Он никого не собирался убивать. Это Дорохов убивал, чтобы скрыть свои преступления. — Я покачала головой. — А я-то думала, что гоняюсь за изощренным мстителем…

— Ну нельзя сказать, что Чен Ли белый и пушистый, — хмыкнул Кирьянов. — То, что он устроил, — психологическая пытка. Все эти подмены амулетов, китайские ритуалы, подстроенные неудачи… Он методично уничтожал их жизни.

— Он просто вернул им то, что они сделали с ним. Потерю статуса, богатства, свободы. Симметричный ответ по принципу «бао чоу». Никто не умер от его рук.

— А яд? — Киря пристально посмотрел на меня.

— В чаше был не яд. — Я взглянула ему прямо в глаза. — Ваши эксперты это подтвердили, верно?

Кирьянов отвел взгляд:

— Верно. Безвредное травяное снадобье с сильным седативным эффектом. Дорохов бы просто заснул.

— Вот видишь. — Я улыбнулась. — Чен Ли не убийца. Он художник. Его месть была спектаклем, перформансом, восстановлением справедливости. Ему нужно было публичное признание Дорохова и видеозапись этого признания. Все остальное — декорации.

— Как скажешь. — Киря побарабанил пальцами по столу. — В любом случае ему светит условный срок, максимум два-три года. С учетом того, что он уже отсидел десять за преступление, которого не совершал, прокуратура настроена лояльно. Сейчас он под домашним арестом до суда.

— А как Ветров? — спросила я, доливая себе чаю.

— В СИЗО. Сломался окончательно, трясется как осиновый лист. Кстати, просил тебя его навестить. Сказал, что хочет рассказать что-то важное.

Я задумчиво покрутила чашку в руках.

— Что ж, придется навестить бывшего федерального судью. Интересно, каково ему сейчас — по другую сторону решетки?

СИЗО встретил меня запахами хлорки, несвежего белья и безысходности. Я уже бывала здесь много раз — и в качестве прокурора, и как частный детектив. Каждый раз эта атмосфера вызывала во мне странную смесь чувств — отвращение, жалость и некоторое удовлетворение. Здесь люди платили по счетам, и для многих эта плата была справедливой.

Но сегодня я испытывала еще и любопытство.

Ветрова привели в комнату для свиданий через двадцать минут после моего прибытия. Я едва узнала его — еще неделю назад это был самоуверенный, надменный профессор права с идеальной осанкой и холодным взглядом. Сейчас передо мной сидел согбенный старик в мешковатой тюремной робе, с потухшими глазами и дрожащими руками.

— Т-татьяна Александровна. — Его голос был хриплым, словно он долго кричал. — С-спасибо, что пришли.

— Вы хотели со мной поговорить, профессор?

Он нервно огляделся, словно опасаясь, что нас подслушивают.

— Я хотел… хотел поблагодарить вас. — Он сглотнул, и я увидела, как дернулся его кадык. — Вы ведь знали, да? Знали, что он собирается меня убить следующим?

Я откинулась на стуле.

— С чего вы взяли?

— Вчера… перед тем как все случилось… курьер принес мне посылку. Там были часы. Антикварные, китайские. — Его пальцы нервно забарабанили по столу. — Они остановились ровно на том времени, когда я вынес приговор Чену Ли десять лет назад. Десять часов тридцать семь минут. К ним прилагалась записка: «Время всегда возвращается в ту точку, где был совершен неправильный выбор».

Я внимательно смотрела на него. Интересно. Об этих часах не упоминалось ни в чьих показаниях.

— Он планировал каждый шаг, — продолжал Ветров. — Лаптева уже убрал Дорохов… в панике. А я должен был стать следующим. Вы спасли меня, когда раскрыли все это… представление.

— Профессор, — медленно произнесла я, — Чен Ли не планировал вас убивать.

— Как не планировал? А часы? А записка?

— Это был символ. Часть ритуала «бао чоу» — зеркального возмездия. Вы отняли у него время — десять лет жизни. Он вернул вам напоминание об этом в форме остановившихся часов. — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Он хотел только одного — правды. Чтобы вы признали, что знали о невиновности Чена и все равно вынесли обвинительный приговор.

Ветров опустил взгляд.

— Я знал, — тихо произнес он. — Дорохов заплатил мне пятьдесят тысяч долларов. Тогда это казалось очень большой суммой. У меня были долги, дочь поступала в престижный вуз за границей… — Он неловко пожал плечами. — Обычная история продажного судьи.

— И стоило оно того? — Я не скрывала презрения в голосе. — Десять лет невиновного человека в колонии строгого режима против вашего комфорта и престижа дочери?

— Нет. — Он поднял на меня взгляд, полный горечи. — Кстати, дочь так и не окончила тот университет. Вылетела после второго курса. А деньги я потратил на яхту и дом в Испании, который почти не посещал. — Он горько усмехнулся. — Судьба, да? Или эти его чертовы «кости»?

Я молчала. Что тут скажешь? Банальная человеческая подлость — история стара как мир.

— Что мне теперь будет? — спросил он после паузы.

— Суд. Приговор. Тюрьма. Может быть, даже в той же колонии, где сидел Чен Ли. — Я взглянула на часы. — Ирония, не правда ли?

Он кивнул, затем внезапно схватил меня за руку:

— Знаете, что самое страшное? Все эти годы я не чувствовал вины. Вообще. Я просто забыл о том парнишке, как только он отправился по этапу. Вычеркнул из памяти. А сейчас… сейчас я не могу спать. Все время вижу его лицо, когда объявлял приговор. Он даже не выглядел удивленным. Словно ожидал этого. Просто смотрел на меня этими своими глазами… будто видел меня насквозь и знал, что однажды мы поменяемся местами.

Я высвободила руку.

— Это называется совесть, профессор. Она иногда просыпается, даже у таких, как вы.

Он хотел что-то ответить, но я уже встала.

— Прощайте, Ветров. Надеюсь, вы не обладаете таким же мастерством подделки, как Чен Ли. Иначе вас ждут очень долгие годы за решеткой.

Уходя, я слышала, как он что-то кричал мне вслед. Что-то про прощение. Но я не обернулась.

Кафе «Колибри» в двух кварталах от центрального парка было нашим с Элизабет Крутовской тайным местом встречи еще с давних пор, если нам с ней приходило в голову поболтать вне всяческих великосветских мероприятий. Ну или если ей хотелось обратиться ко мне с тем или иным вопросом. Здесь подавали лучший в городе тыквенный чизкейк и ужасный кофе, но это был компромисс, на который мы обе соглашались.

Елизавета уже сидела за нашим обычным столиком у окна. Она выглядела гораздо лучше, чем когда я видела ее в последний раз — вчера, бледную от страха, в полицейском участке. Сегодня на ней было изумрудное платье с высоким воротником, волосы элегантно уложены, и даже появилась легкая улыбка.

— Выглядишь бодрее, — вместо приветствия сказала я, опускаясь на стул напротив.

— Выспалась впервые за неделю. — Она пододвинула ко мне тарелку с чизкейком. — Уже заказала тебе. И чай. Знаю, что здешний кофе ты терпеть не можешь.

— Мило с твоей стороны.

Я отщипнула кусочек чизкейка. Идеальный баланс сладости и кислинки, нежная текстура. М-м-м.

— Итак, — Елизавета наклонилась ко мне, понизив голос. — Рассказывай. Что теперь с Ченом? Его правда освободили?

— Под домашний арест до суда. — Я сделала глоток чая. — Учитывая обстоятельства и десять лет, которые он уже отсидел за несовершенное преступление, прокуратура настроена на минимальный срок. Скорее всего, условный.

— Слава богу. — Она откинулась на спинку стула. — Знаешь, я ведь догадывалась, что с той историей что-то нечисто. Более того, наверное, даже знала… но закрывала на это глаза. Дорохов… он был таким убедительным. И влиятельным.

— И ты боялась его, — закончила я за нее.

Она кивнула, не отрицая:

— Боялась. Он мог уничтожить репутацию любого из нас одним щелчком пальцев. У меня галерея, выставки, международные контакты… Все это зависело от его благосклонности.

— И поэтому ты закрывала глаза на очевидное.

— Да. — Она потупилась. — Не горжусь этим. Но когда началась эта история с подменами антикварных вещичек и ты занялась этим делом, я решила, что это мой шанс… хоть как-то помочь исправить ту давнюю несправедливость. Я же помнила, откуда у меня взялся тот веер. Все эти годы помнила…

Я внимательно посмотрела на нее:

— Поэтому ты так охотно делилась информацией? Знала, куда все идет?

— Догадывалась. И надеялась. — Она отпила свой кофе. — А теперь? Что будет с Клубом ценителей Востока? С коллекцией Дорохова?

— Клуб, я думаю, может продолжить существование. — Я смотрела, как за окном падают капельки дождя. — Только теперь без лжи и криминала. Настоящие ценители, настоящее искусство.

— Кто возглавит?

Я посмотрела на нее:

— А почему бы не тебе?

— Мне? — Елизавета удивленно подняла брови. — Но я… я ведь тоже замешана в этой истории. Я молчала все эти годы.

— Именно поэтому. Ты знаешь цену молчания и предательства. И цену искупления. — Я отодвинула пустую тарелку. — Представь: Клуб ценителей Востока под твоим руководством станет не кружком снобов, хвастающихся друг перед другом дорогими игрушками, а настоящей культурной организацией. Выставки, лекции, помощь молодым художникам и реставраторам…

— Звучит заманчиво. — В ее глазах появился живой блеск.

— И еще одно. — Я наклонилась ближе. — Ты могла бы помочь с реабилитацией семьи Чжоу Ляна. Возвращением коллекции их наследникам.

Она медленно кивнула:

— Ты права. Это было бы справедливо. Я знаю некоторых кураторов в Национальном музее Китая. Можно организовать специальную выставку, посвященную не только артефактам, но и истории семьи Чжоу. — Она помолчала. — Знаешь, у меня сохранился каталог их коллекции. Дорохов как-то оставил у меня. Там есть фотографии Чжоу Ляна и его жены. Они выглядели такими счастливыми рядом со своими сокровищами…

— Вот с этого и начни, — я улыбнулась. — С восстановления справедливости. С исправления причиненного зла. Думаю, Чен Ли оценит такой жест.

— Я свяжусь с ним, как только позволят условия домашнего ареста. — Она внезапно накрыла мою руку своей. — Спасибо, Татьяна. Ты распутала не только это преступление, но и наши запутанные судьбы.

Я неловко пожала плечами. Не люблю пафос и сентиментальность.

— Это моя работа. Триста долларов в день плюс премиальные.

Она рассмеялась:

— Конечно. Счет будет оплачен с процентами. Вряд ли Дорохов сейчас согласится тебе платить… Вряд ли он рассчитывал на подобный финал, когда тебя нанимал. Зато я прекрасно смогу это сделать. И… Таня?

— М-м?

— Я знаю, что ты любишь искусство. Особенно японские гравюры. У меня скоро выставка редких укие-э периода Эдо. Приходи как почетный гость.

Я кивнула. Почему бы и нет? После такого напряженного дела стоит отвлечься на что-то прекрасное.

Моя конспиративная квартира на окраине города служила идеальным местом для встреч, которые не должны были попасть в официальные отчеты. Небольшая двушка с минимумом мебели, зато с отличной системой безопасности и просматриваемыми подходами. Я использовала ее нечасто, но сегодня был особый случай.

Ленка-француженка с порога затараторила на смеси русского и французского:

— Mon dieu, Танька! Я думала, что опоздаю! На мосту очередная авария, пробка дичайшая, пришлось пешком, а там такой ветер, что mon chapeau, моя шляпа чуть в реку не улетела, а я за ней…

— Ленка, тормози. — Я забрала у нее пакет с бутылкой вина и какими-то свертками. — Раздевайся, проходи. Что там у тебя с переводом? Получилось?

Она скинула ярко-красное пальто, под которым обнаружилось не менее яркое зеленое платье с блестками — ее обычный стиль на отдыхе «павлин в брачный период».

— Bien sûr! Это было сложно, но безумно интересно! Я три ночи не спала, пыталась разобраться в диалекте, потом консультировалась с профессором из Сорбонны…

— Ленка.

— Что?

— Перевод. У тебя с собой?

— А! Oui, конечно! — Она порылась в своей необъятной сумке и извлекла папку с бумагами. — Вот, держи. Перевела весь текст, с комментариями. И отдельно выписала самые интересные пассажи про гадание на костях.

Я приняла папку и прошла на кухню. Ленка, как обычно, поплелась за мной, продолжая тараторить:

— Знаешь, это потрясающий документ! Настоящий китайский трактат династии Мин, посвященный искусству «тоу сяндэ» — гаданию на резных костях. Там столько всего! Философия, психология, даже элементы квантовой физики, хотя в тринадцатом веке о ней, конечно, не знали…

Я достала два бокала и штопор, передала их Ленке. Она автоматически взяла в руки и продолжила:

— Но самое интересное — представление о природе предсказаний. Там говорится, что истинный мастер костей никогда не предсказывает будущее. — Она театрально взмахнула руками, чуть не уронив штопор. — Он лишь помогает человеку увидеть истинное настоящее!

Я достала из кармана свои три двенадцатигранные кости и положила их на стол. Они тускло блеснули в свете кухонной лампы — старые, потертые, с едва различимыми цифрами и иероглифами.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, присаживаясь к столу.

Ленка открыла вино, наполнила бокалы и уселась напротив.

— Смотри. — Она перешла на серьезный тон преподавателя. — В трактате сказано, что будущее подобно воде, постоянно меняющей форму. Но настоящее — это сосуд, определяющий, какую форму примет вода. Когда ты бросаешь кости, ты не читаешь будущее — ты лучше понимаешь настоящее.

Я взяла одну из костей, покрутила в пальцах:

— И что конкретно говорится о гадании?

— О, это самое интересное! — Ленка отпила вина и раскрыла папку, перелистывая страницы. — Вот, слушай: «Когда кости падают на стол, они показывают не то, что будет, а то, что уже есть, но скрыто от глаз смотрящего. Они отражают истину настоящего момента, как зеркало отражает лицо».

Я хмыкнула:

— Похоже на дзен-буддизм.

— Именно! Дальше еще интереснее. «Число сторон кости соответствует циклам луны. Двенадцать граней — двенадцать лунных месяцев. Каждый бросок подобен полному обороту времени, возвращающему нас к исходной точке». И вот это: «Истинный мастер не толкует предсказания — он помогает человеку увидеть то, что человек уже знает, но боится признать».

Я собрала три кости в ладонь и сжала их, чувствуя их тяжесть и прохладу.

— Знаешь, это многое объясняет.

— Что именно?

— Мой метод работы. — Я встала и подошла к окну. За ним уже стемнело, и я видела свое отражение в стекле. — Я всегда думала, что кости дают мне направление для расследования. Но, может быть, они просто… подтверждают то, что я уже знаю на подсознательном уровне?

— Peut-être, — Ленка пожала плечами. — А может, все еще интереснее. В трактате есть фраза: «Толкователь и вопрошающий создают будущее вместе, обретая ясность в настоящем».

Я вернулась к столу, села и высыпала кости на гладкую поверхность. Они разбежались, демонстрируя разные грани.

13+30+12.

Это соединение цифр всегда означает удачу во всех начинаниях.

— Удачное завершение дела, — я улыбнулась.

— Что это значит?

— Что пора выпить за успешное расследование. И за древнюю мудрость.

Мы чокнулись бокалами. Ленка немедленно потянулась за своей сумкой:

— А я еще привезла тебе китайские пельмени! Называются цзяоцзы. Говорят, они приносят богатство в новом году, потому что похожи на золотые слитки.

— Новый год еще очень нескоро.

— А мы будем тренироваться! — она подмигнула. — Кстати, у меня есть кое-какие новости из университета. Представляешь, декан наконец-то…

И она пустилась в свою обычную бесконечную болтовню — про интриги в преподавательской, про нового бойфренда-итальянца, про то, как ее чуть не арестовали на границе из-за банки с экзотическим вареньем.

Я слушала вполуха, перебирая в памяти события последних недель. Чен Ли, Дорохов, Ветров, Крутовская… Фигуры на шахматной доске судьбы, передвигающиеся по законам, которые я только начинала понимать.