Я никогда не верила в мистику, но в этот момент меня пробрала дрожь. Дождь, под который я попала, стекал по лицу холодными струйками, смешиваясь с выступившим на лбу потом. Вода в пруду казалась черной и вязкой, как нефть. Еще минуту назад я колебалась на берегу, а теперь уже погрузилась по пояс. Не лучший способ попасть в чайный домик, но зато самый незаметный. К тому же тайный вход заплетен ветвями каких-то лиан, и продраться через них бесшумно у меня вряд ли получится. А значит… Поплаваем, Танечка.

За моей спиной в темноте мелькали фонарики оперативников — группа захвата занимала позиции. Кирьянов обещал дать мне фору в полчаса. Не так уж много, учитывая, что кроме затопленной тропинки мне предстояло преодолеть еще и густые заросли камыша. Мои часы показывали 19:55. В восемь вечера должен был начаться ритуал возмездия.

Вода оказалась неожиданно теплой для конца марта.

«Наверное, подогревали в былые времена», — мелькнула нелепая мысль. В кармане водонепроницаемого комбинезона лежал пистолет, завернутый в несколько слоев полиэтилена.

— Только не стреляй без крайней необходимости, — прошептал Киря мне на прощание. — Я и так рискую головой.

Я кивнула, прекрасно понимая, что «крайняя необходимость» — понятие растяжимое. Особенно в таких ситуациях.

Зеленоватая крыша чайного домика едва виднелась за деревьями. В темноте она напоминала горб доисторического чудовища, притаившегося в зарослях. Мне предстояло подобраться к этому «чудовищу» незамеченной, проникнуть внутрь и предотвратить то, что Чен Ли задумал как акт справедливого возмездия, а уголовный кодекс однозначно квалифицировал как преднамеренное убийство.

Я медленно продвигалась вперед, стараясь не производить лишнего шума. Вода уже доходила до груди. Еще несколько шагов, и я смогу выбраться на берег за густыми зарослями, прямо у задней стены чайного домика. По крайней мере, так было на плане, который мне показал Ли Чжан.

Старый антиквар не скрывал, что сочувствует своему молодому соотечественнику, но, в отличие от Чена, не хотел новых смертей.

— Справедливость не должна пахнуть кровью, — сказал он мне на прощание. — Иначе это уже не справедливость, а просто месть.

Я не стала спорить, хотя про себя подумала, что граница между ними часто бывает зыбкой, как дно под моими ногами. Особенно когда речь идет о таких преступлениях, как то, что совершил Дорохов. Десять лет чужой жизни, сломанные судьбы, самоубийство жены Чжоу Ляна — все это не укладывалось в привычные рамки правосудия. Чен это понимал. И я, как бы мне ни хотелось в этом признаваться, тоже.

Дно резко ушло из-под ног, и я на мгновение с головой погрузилась в воду.

«Черт!» — мысленно выругалась я, судорожно нащупывая потерянную опору. Вынырнув, я увидела, что продвинулась всего на пару метров, но чайный домик стал заметно ближе. Теперь я могла различить неяркий свет, пробивающийся сквозь узкие резные окна.

Я осторожно поплыла, стараясь не поднимать брызг. В голове стучала одна мысль: «Успеть. Только бы успеть». И не дать Чену стать убийцей. Не из жалости к Дорохову — тот заслужил наказание сполна. А из жалости к самому Чену. Десять лет тюрьмы меняют человека, но не настолько, чтобы он не осознавал последствий. Убийство — это точка невозврата.

Пруд наконец начал мелеть. Через несколько шагов я почувствовала под ногами твердую почву. Выбравшись на берег, я быстро спряталась за толстым стволом старого дуба. Вокруг было тихо, только ветер тревожно шелестел в кронах деревьев.

Я быстро достала пистолет, освободила его от полиэтилена и проверила магазин. Все было в порядке. Взглянув на часы, я отметила, что до «часа Х» осталось две минуты. Не так много, но должно хватить, чтобы незаметно проникнуть внутрь.

Согласно плану на задней стороне домика имелась небольшая дверь, ведущая в служебное помещение. Раньше там хранили чайную утварь и благовония. Теперь, если верить моим предположениям, эта комната пустовала, но дверь должна была остаться. Вопрос лишь в том, насколько крепким был замок.

Пригнувшись, я двинулась к домику, стараясь оставаться в тени деревьев. С каждым шагом напряжение нарастало. Не то чтобы я боялась — страх в моей профессии непозволительная роскошь. Но я чувствовала то особое волнение, которое всегда предшествует кульминации сложного дела.

Дверь действительно оказалась на месте. Маленькая, неприметная, почти скрытая разросшимся плющом. Я осторожно коснулась потемневшего от времени дерева, и дверь неожиданно поддалась.

«Не заперто», — удивленно подумала я. Либо Чен был настолько самоуверен, что не счел нужным запираться, либо… меня ждали.

Я медленно потянула дверь на себя, стараясь, чтобы петли не скрипнули. Внутри было темно, но воздух казался теплым и сухим. И еще — он был наполнен ароматом благовоний. Сладковатый, чуть терпкий запах сандала и чего-то еще, незнакомого.

Закрыв за собой дверь, я замерла, давая глазам привыкнуть к темноте. Постепенно я начала различать очертания небольшой комнаты. Пусто. Ни мебели, ни утвари. Только у дальней стены виднелась еще одна дверь, из-под которой пробивалась тонкая полоска света.

Оттуда же доносились звуки — тихая монотонная мелодия, в которой переплетались звуки флейты и какого-то струнного инструмента. Китайская музыка, древняя и завораживающая. Она словно приглашала войти, забыть об осторожности и следовать за мелодией.

Я подошла к двери и прислушалась. Кроме музыки, ничего не было слышно. Ни голосов, ни движения. Либо в основном помещении еще никого не было, либо… Я не хотела думать о второй возможности.

Дверная ручка легко повернулась. Я приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы можно было заглянуть внутрь, и затаила дыхание.

То, что я увидела, заставило меня на мгновение забыть о цели своего визита. Чайный домик был преображен. В центре круглой комнаты стояло массивное резное кресло, больше похожее на трон, красного дерева, с инкрустацией из перламутра. На нем, крепко привязанный, сидел Дорохов. Его лицо, обычно надменное и самоуверенное, сейчас выражало смесь ужаса и покорности. Он был жив, без видимых повреждений, но бледен как полотно.

Вокруг него на полу горели десятки свечей, создавая причудливый танец теней на стенах. А сами стены… Я никогда не видела ничего подобного. На каждой из двенадцати панелей висел свиток с изображением гадальной кости. Двенадцать граней, двенадцать свитков. И на каждом — иероглифы. Красиво. Но, к сожалению, мне не слишком понятно. На моих костях — точки, с ними мне привычнее работать…

Я задержала дыхание, пораженная продуманностью и символизмом обстановки. Это действительно был ритуал, тщательно подготовленный, выверенный до мелочей. Но главное — я не видела Чена Ли. Был ли он уже здесь или…

Ответ пришел неожиданно.

— Вы можете войти, Татьяна Александровна, — голос звучал спокойно и даже вежливо. — Я ждал вас.

Я распахнула дверь полностью и шагнула внутрь, держа пистолет наготове. Чен Ли стоял справа от меня, у одной из стен, одетый в традиционный китайский халат темно-синего цвета. В руках он держал маленькую деревянную шкатулку.

— Добрый вечер, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал так же спокойно, как его. — Неплохое представление вы тут устроили.

Он слегка поклонился, словно принимая комплимент.

— Я рад, что вы выбрали правильный путь, Татьяна Александровна. Теперь вы станете свидетелем восстановления баланса.

Баланса. Это слово прозвучало как ключ к разгадке всего происходящего. Не месть, не наказание — восстановление баланса.

— Как вы узнали, что я приду? — спросила я, медленно опуская руку с пистолетом. — После того как похитили Дорохова? Вы же понимаете, что все могло измениться… И мы договаривались несколько об ином, если помните.

Чен улыбнулся — легкой, едва заметной улыбкой.

— Вы слишком умны, чтобы позволить полиции вмешаться раньше времени. И слишком любопытны, чтобы пропустить финал. — Он сделал паузу. — Кроме того, я был бы разочарован, если бы вы не пришли.

Дорохов все это время молчал, но при звуке моего голоса он вздрогнул и повернул голову.

— Иванова! — его голос сорвался. — Вытащите меня отсюда! Этот сумасшедший…

— Молчать! — резко оборвал его Чен, и Дорохов мгновенно замолк. — Время говорить для вас еще наступит. И вы скажете правду. Всю правду.

Я сделала еще один шаг вперед, осматривая комнату. Теперь я заметила в углу небольшую цифровую камеру на штативе, направленную прямо на Дорохова. Запись. Еще одно доказательство. Но для кого? Для суда? Вряд ли оно будет иметь юридическую силу, если получено под принуждением.

— Чен, — начала я осторожно, — ты ведь понимаешь, что за порогом уже собирается группа захвата? У тебя не так много времени.

Он кивнул, словно это было что-то само собой разумеющееся.

— Пятнадцать минут, которые вы выпросили у подполковника Кирьянова? — Его глаза блеснули. — Этого достаточно. Ритуал не займет много времени.

Я невольно поежилась. Откуда он знал про Кирьянова? Неужели за мной следили с самого начала?

— Что за ритуал? — спросила я прямо.

Вместо ответа Чен подошел к креслу, где сидел Дорохов, и открыл шкатулку. Внутри на темно-красном бархате лежали три двенадцатигранные кости. Даже издалека я могла видеть их теплый, медовый блеск.

— Подлинные кости династии Мин, — произнес Чен с благоговением. — Те самые, которые когда-то принадлежали моей семье. Те самые, которые этот человек украл, предварительно уничтожив жизнь моего отца и мою свободу.

Дорохов дернулся в кресле.

— Я не крал! Я купил их легально! У жены Чжоу Ляна!

Чен медленно повернулся к нему, и я впервые увидела в его глазах то, что он так тщательно скрывал, — холодную, обжигающую ярость.

— После того как ты довел мою мать до самоубийства? После того как подделал улики против меня? После того как подкупил судью Ветрова?

Каждый вопрос звучал как удар хлыста. Дорохов вздрагивал, но молчал.

— Сегодня ты расскажешь правду, — продолжил Чен, глядя прямо в глаза своему пленнику. — Всю правду. О том, как вломился в нашу галерею под видом покупателя. О том, как подбросил фальшивые платежные документы. О том, как оклеветал меня, обвинив в краже собственных семейных реликвий.

— Я не… — начал было Дорохов, но Чен резко перебил его:

— Молчать! Сегодня ты будешь говорить только правду! — Он обернулся ко мне. — Вы ведь тоже хотите услышать правду, детектив? Не записи прослушки, не показания свидетелей, а признание из первых уст.

Я кивнула. Конечно, я хотела. Я потратила около недели на расследование, собирая по крупицам информацию, но прямое признание Дорохова могло бы завершить дело одним махом.

— Но не такой ценой, — ответила я твердо. — Признание, полученное под угрозой насилия, не имеет юридической силы.

Чен усмехнулся.

— Юридической силы? — Он покачал головой. — Я провел десять лет в тюрьме по сфабрикованному делу. Поверьте, я имею некоторое представление о том, как работает ваша юридическая система.

В его голосе не было злобы — только усталость и глубокое разочарование. И я не могла его винить. Система действительно дала сбой. Несправедливость осталась безнаказанной, а истинный преступник все эти годы наслаждался свободой и украденным богатством.

Дорохов снова попытался заговорить.

— Послушайте, Иванова, вы не понимаете… Это все ложь! Он просто мстит мне за то, что я разоблачил их семейную аферу. Кости были подделкой, они продавали фальшивки под видом антиквариата!

Чен даже не повернулся в его сторону. Вместо этого он аккуратно достал из шкатулки кости и положил их на небольшой лакированный столик перед Дороховым.

— Вот они, подлинные кости династии Мин. Те самые, что должны были остаться в моей семье. — Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. — Сейчас ты расскажешь правду. Или ты предпочитаешь сначала бросить кости?

— Кости? — Дорохов нервно рассмеялся. — Ты притащил меня сюда, чтобы поиграть в кости?

Чен улыбнулся, но его улыбка не коснулась глаз.

— Не просто поиграть. Решить твою судьбу. Разве не это ты делал все эти годы? Не гадал ли на костях перед каждым важным решением?

Дорохов побледнел еще сильнее. Я внимательно наблюдала за этой сценой, держа руку на пистолете. До сих пор Чен не проявлял агрессии, но его спокойствие пугало больше, чем любая ярость.

— Чен, — я решила вмешаться, — ты провел десять лет в тюрьме за преступление, которого не совершал. Ты хочешь, чтобы настоящий преступник просто умер? Или хочешь, чтобы он испытал то же, что и ты, — потерю свободы, состояния, репутации?

Молодой китаец задумчиво посмотрел на меня.

— Я долго размышлял об этом в тюрьме, детектив. Бессонными ночами в камере, где стены, казалось, сжимались вокруг меня. Я представлял разные сценарии возмездия. — Он сделал паузу. — Но потом понял: смерть — это слишком просто. Слишком быстро. Я хочу, чтобы он жил с сознанием того, кто он есть на самом деле. С сознанием того, что все его богатство построено на лжи и крови.

Он повернулся к Дорохову.

— А теперь ты расскажешь правду. Всю правду. О том, как десять лет назад ты сфабриковал дело против меня.

К моему удивлению, Дорохов не стал отпираться. Возможно, атмосфера ритуала подействовала на него, а может, он просто понял, что отступать некуда.

— Хорошо, — его голос звучал глухо, — я расскажу. Только пообещай, что отпустишь меня после этого.

Чен не ответил. Лишь кивнул в сторону камеры.

— Говори. И помни — каждое твое слово записывается.

Дорохов тяжело вздохнул и начал свой рассказ.

— Десять лет назад я узнал о коллекции Чжоу Ляна. Уникальные артефакты династии Мин, в том числе эти проклятые кости. Я предложил купить их, но старик отказался. Сказал, что это семейная реликвия, не подлежащая продаже. — Он сделал паузу. — Тогда я решил получить их другим путем.

— Каким именно? — спросил Чен, хотя наверняка знал ответ.

— Я подделал документы, свидетельствующие о том, что коллекция была вывезена из Китая нелегально. Подкупил таможенника, который подтвердил это. А потом… — Дорохов запнулся. — Потом мне нужно было найти кого-то, кто мог бы взять на себя вину.

— И ты выбрал меня, — Чен произнес это не как вопрос, а как утверждение.

— Да. Ты был молод, амбициозен. Работал в галерее отца, имел доступ ко всем экспонатам. Идеальный кандидат. — Дорохов говорил все быстрее, словно торопясь избавиться от груза признания. — Я подбросил фальшивые документы в твой стол. Анонимно сообщил в полицию. А потом…

— Потом ты подкупил судью Ветрова, — закончил за него Чен.

— Да, — Дорохов опустил глаза. — Пятьдесят тысяч долларов. Небольшая цена за такую коллекцию.

Я слушала это признание, и внутри меня все кипело от возмущения. Десять лет чужой жизни, загубленные судьбы — и все ради коллекции антиквариата? Ради каких-то костей и статуэток?

— А что случилось с отцом Чена? — спросила я, хотя уже догадывалась об ответе.

Дорохов пожал плечами, насколько позволяли путы.

— Обычная история. Не выдержал позора, инфаркт. Я тут ни при чем.

— А его жена? — продолжала я. — Которая якобы продала вам коллекцию после смерти мужа.

Тут Дорохов явно занервничал.

— Она сама… Я предложил честную сделку…

— После того как разорил семью и отправил ее сына в тюрьму? — Мой голос звучал резче, чем я хотела.

Дорохов молчал. Ему нечего было сказать в свое оправдание.

Чен снова взял слово:

— Спасибо за откровенность, — сказал он с неожиданной учтивостью. — Теперь мы переходим к заключительной части нашего ритуала.

Он подошел к столику с костями.

— В древности считалось, что гадальные кости обладают особой силой. Они не просто предсказывают будущее — они определяют его. — Чен провел рукой над костями, не касаясь их. — Сейчас ты бросишь кости. Если выпадет благоприятная комбинация — ты будешь свободен. Если нет…

Он не закончил фразу, но в воздухе повисло невысказанное обещание.

— Ты не можешь серьезно это говорить, — вмешалась я. — Чен, пожалуйста, давай решим это цивилизованно. У нас есть признание, есть доказательства…

— А есть ли справедливость? — резко спросил он. — Будет ли этот человек наказан по заслугам? Или снова откупится, наймет лучших адвокатов, выйдет под залог?

Я не могла честно ответить «нет» на эти вопросы. Система несовершенна, и такие люди, как Дорохов, слишком часто избегают настоящего наказания.

— Дай мне шанс исправить это, — попросила я. — Я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы…

— Я согласен, — внезапно прервал меня Дорохов. — Я брошу кости.

Я уставилась на него в изумлении.

— Ты с ума сошел? — прошипела я. — Ты не понимаешь, на что соглашаешься?

Но Дорохов смотрел только на Чена. В его глазах появился странный блеск — смесь страха и… надежды?

— Эти кости всегда приносили мне удачу, — сказал он с нервной усмешкой. — Каждый раз, когда я гадал на них, всегда выпадали благоприятные комбинации. Почему сейчас должно быть иначе?

Чен улыбнулся — медленно, почти хищно.

— Действительно, почему?

Он подошел к Дорохову и начал развязывать веревки, удерживающие его руки.

— Только не вздумай делать глупостей, — предупредил он. — Выхода отсюда нет, а детектив Иванова, насколько я знаю, отличный стрелок.

Дорохов покорно кивнул. Когда его руки были свободны, он потер запястья и протянул ладонь к костям.

— Какая комбинация считается благоприятной? — спросил он с видимым напряжением.

Чен указал на свитки на стенах.

— Видишь эти изображения? Любая из этих комбинаций — и ты свободен.

Я напряглась. На стенах было двенадцать свитков. Двенадцать благоприятных комбинаций из бесчисленных возможных. Шансы были не в пользу Дорохова.

— А если выпадет что-то другое? — спросил Дорохов с нервной дрожью в голосе.

Чен открыл маленький деревянный ящичек, стоявший на полу рядом с креслом. Внутри оказались фарфоровая чаша и небольшой флакон.

— Тогда ты выпьешь это, — он указал на флакон. — Не волнуйся, это не яд. По крайней мере, не смертельный. Но он заставит тебя испытать все те страдания, которые испытал я за десять лет в тюрьме. Каждый день, каждый час — в концентрированной форме.

Я невольно сделала шаг вперед. Это уже переходило все границы.

— Чен, остановись. Это пытка. Я не могу позволить…

— Нет! — воскликнул Дорохов. — Я согласен! Я брошу кости! Они не подведут меня!

Его голос звучал с каким-то лихорадочным возбуждением. Он действительно верил в свою удачу. Верил в силу этих костей.

Чен отступил, освобождая Дорохову путь к столику.

— Бросай, — сказал он спокойно.

Дорохов взял кости в руку, потряс их, закрыв глаза, как будто молясь, а затем бросил на гладкую поверхность столика.

Кости покатились, стукаясь гранями о дерево. Звук казался оглушительным в напряженной тишине комнаты. Наконец они остановились.

Я видела результат, но не могла интерпретировать его. Чен, однако, сразу все понял. Его лицо озарилось мрачным удовлетворением.

— Восемь, тридцать шесть, семнадцать, — произнес он, указывая на грани костей. — В вас живет большое стремление к власти, к личному благополучию, желание достичь всеобщего признания… Но теперь этому конец.

Дорохов в ужасе уставился на кости.

— Это невозможно! — закричал он. — Они всегда предсказывали мне успех! Всегда! Это не может быть судьба!

Чен слегка наклонил голову, разглядывая коллекционера с выражением, похожим на жалость.

— Настоящие — да. Но то были подделки, которые я создал специально для вас десять лет назад, зная, что однажды вы их приобретете. Теперь вы бросали подлинные.

Дорохов непонимающе заморгал.

— Подделки? Но как? Они прошли экспертизу… Лучшие специалисты…

— Я умею создавать копии, неотличимые от оригиналов, — спокойно ответил Чен. — Это семейный дар. Я знал, что рано или поздно вы придете за коллекцией отца. И был готов.

Меня будто ледяной водой окатило. Так вот в чем был замысел — многоходовка длиной в десять лет. Не просто месть — а тщательно продуманный план.

— Ты подделал кости… — начала я.

— Да, — кивнул Чен. — С одним небольшим отличием от оригиналов. Эти кости всегда показывали благоприятные предсказания. Как игральные кости с шестерками на всех гранях. Я знал, что Дорохов будет на них полагаться. Знал, что они придадут ему уверенности. И с каждым удачным предсказанием он все сильнее верил в свою неуязвимость.

Дорохов побледнел еще сильнее. Он начал понимать.

— Ты заставил меня поверить, что судьба на моей стороне… чтобы сейчас…

— Чтобы сейчас вы столкнулись с настоящей судьбой, — закончил за него Чен. — С настоящим возмездием.

Он поднял флакон, налил жидкость в чашу и протянул Дорохову.

— Выпейте. Как мы договорились.

Дорохов смотрел на чашу с таким ужасом, словно в ней была не жидкость, а раскаленная лава.

— Я не буду… Ты не можешь заставить меня… Иванова! — Он повернулся ко мне. — Вы не можете позволить ему!

Я медленно подняла пистолет, но не была уверена, на кого его направить. Чен был прав во всем. Система дала сбой, и Дорохов заслуживал наказания. Но не так. Не от руки частного лица, пусть даже пострадавшего.

— Чен, — мой голос звучал спокойно, несмотря на бурю внутри, — ты получил признание. Оно записано. Позволь закону доделать остальное.

— Закону? — Чен горько усмехнулся. — Тому самому, который посадил меня на десять лет? Тому самому, который позволил ему, — он кивнул на Дорохова, — жить в роскоши все это время?

— Тому самому, который сможет восстановить справедливость, если получит доказательства, — настаивала я. — А у нас они есть. Признание. Документы с флешки. Показания свидетелей.

Чен колебался. Я видела борьбу на его лице — желание немедленного возмездия против надежды на справедливость.

— Десять лет, — произнес он тихо. — Десять лет я ждал этого момента. Готовился к нему. И теперь…

В этот момент снаружи донесся шум. Крики, топот — группа захвата пошла на штурм. Времени не оставалось.

— Решай быстрее, — сказала я Чену. — Ты хочешь, чтобы они взяли тебя как похитителя и потенциального убийцу? Или как жертву, добивающуюся справедливости?

Чен смотрел на чашу в своей руке, потом на Дорохова, который вжался в кресло, дрожа всем телом.

— Пожалуйста, — прошептал коллекционер. — Я признался. Я все расскажу властям. Все до последней детали.

Чен медленно опустил чашу. Я видела, что он принял решение, и облегченно выдохнула.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвались люди в бронежилетах с оружием на изготовку.

— Стоять! Полиция! — раздался командный голос.

— Стойте! — я быстро встала между ними и Ченом. — У нас есть все улики! Нам нужны оба — и живыми!

На долю секунды воцарилась неуверенность. Краем глаза я заметила движение слева. Дорохов, воспользовавшись суматохой, вскочил с кресла и бросился к узкому проходу в стене — потайному ходу, о котором я не знала.

— Держите его! — крикнула я, но было уже поздно.

Дорохов скрылся в проходе. Двое полицейских бросились за ним.

Я повернулась к Чену, но тот стоял неподвижно, с опущенными руками, не делая попыток к бегству.

— Позвольте мне, — сказал он спокойно, протягивая запись с камеры.

Кирьянов, появившийся в дверях, кивнул:

— Взять, но без наручников. Он не оказывает сопротивления.

Я благодарно кивнула ему и быстро направилась к потайному ходу. Если Дорохов уйдет — все напрасно. Все десять лет страданий Чена, все наше расследование, все доказательства…

Проход оказался узким каменным коридором, освещенным редкими светильниками. Через несколько метров он делал резкий поворот, а затем — еще один. Я слышала впереди топот и крики, но не могла разобрать слов.

Наконец коридор закончился небольшой деревянной дверью, распахнутой настежь. Я выбежала наружу и оказалась в саду, в нескольких десятках метров от чайного домика. Здесь суетились полицейские, освещая территорию фонариками.

— Где он? — крикнула я, задыхаясь.

Один из полицейских указал в сторону небольшой беседки:

— Туда побежал! Но там тупик!

Я бросилась к беседке. Добежав, я увидела изумительную картину: Дорохов, зажатый в угол, лезет в карман. Оружие? Я рыбкой метнулась к нему и свалила на пол. В падении из кармана Дорохова выпал небольшой пистолет. Я пнула оружие. Тут подоспели парни из группы захвата и скрутили моего клиента… теперь уже бывшего.

— Василий Петрович Дорохов, вы арестованы по подозрению в фальсификации доказательств, подкупе должностных лиц и причастности к доведению до самоубийства, — объявил один из парней с таким пафосом, словно практиковался перед зеркалом.

Я не могла сдержать улыбки.

Когда мы вели Дорохова обратно к основному зданию, где уже толпились полицейские и криминалисты, я заметила стоящего в стороне Чена. Рядом с ним был Кирьянов, но не в позе конвоира, а скорее, собеседника. Они о чем-то тихо беседовали.