Здание, в котором располагалось посольство Российской Федерации, досталось ей в наследство от Советского Союза. Когда-то в нем находился то ли какой-то совместный научно-исследовательский институт, то ли оно вообще было выкуплено у правительства тогдашней страны без каких-то определенных целей. Надо сказать, здание было огромным, никак не соответствовавшим теперешнему посольскому штату, и старинным. За последние годы его значительно перестроили, но восемьдесят процентов помещений и комнат никогда не использовались.

Со стороны парадного входа в здание посольства появился высокий светловолосый тридцатипяти- сорокалетний мужчина. Грудь его закрывал черный бронежилет с карманами под многочисленные магазины, на голове красовалась каска, в руках охранник посольства держал одну из модификаций «Калашникова» со слегка укороченным стволом. Он сразу же направился к ближайшему бойцу из числа занимавших круговую оборону разведчиков.

— Где ваш командир? — повелительным тоном спросил охранник. Разведчик, оказавшийся никем иным, как рядовым Степанчуком, нарочито медленно повернулся к спросившему, скорчив рожу, долго и подчеркнуто нагло его разглядывал, будто оценивая, затем сплюнул под ноги и, отвернувшись, продолжил наблюдение за местностью. Охранник слегка опешил, но тона не сбавил:

— Где командир? — вновь повторил он свой вопрос, на что Руслан отреагировал еще неожиданней. Не оборачиваясь, он спросил:

— Мужик, ты повежливее быть не пробовал? — И тут же посоветовал: — Будь вежливее, добрее, и к тебе потянутся люди.

Окончательно обалдев от такого обращения, посольский охранник побагровел, затем пошел пятнами, ему явно хотелось броситься в драку, но не располагающая к этому обстановка и немалые габариты спецназовца охладили его пыл, и он последовал высказанному совету.

— Не будете ли вы, молодой человек, любезны подсказать, где найти вашего командира, — в словах говорившего явно проскальзывала, да что проскальзывала, так и сочилась ничем не прикрытая издевка, тем не менее Степанчук ответил не менее изыскано:

— О, что вы, всегда к вашим услугам, почту за честь услужить вам, — и расплываясь в улыбке, за которой скрывалось желание заржать во весь голос, выдал: — Да вон они с Петровичем у стены в дыру таращатся.

— Премного благодарен, — чопорно кивнул охранник, и на его губах тоже заиграла улыбка. Сделав шаг в направлении командиров, он улыбнулся еще шире и отрекомендовался отбрившему его спецназовцу: — Виталий Глебович, можно Глебыч.

— Руслан, — ответил разведчик и, не удержавшись, прыснул.

— Пересечемся, — пообещал охранник и поспешил к занятым наблюдением Кошелеву и Банникову.

— Вас, — начав говорить, и помня о только что случившемся инциденте, охранник замешкался, — не знаю, как к вам обращаться…

— Без разницы, — отмахнулся от невысказанного вопроса Кошелев, — давайте сразу информацию.

— Тогда: вас вызывает посол, — деловым тоном, но без прежнего высокомерия сообщил охранник.

— Прямо-таки и вызывает?

— Да, — «посыльный» от посла был серьезен, — посол, как высший представитель нашего государства в стране пребывания, обладает всей полнотой власти и действует от имени нашего государства.

— О как! — не удержался от реплики Банников.

— А командиру роты довели? — поинтересовался Кошелев.

— Да, он в курсе, — ответ прозвучал как-то не слишком убедительно. Офицер и прапорщик переглянулись.

— Ведите, — то ли попросил, то ли разрешил старший лейтенант, и вся троица направилась к главному входу.

В кабинете посла собрались: все оставшиеся в строю командиры-спецназовцы, начальник охраны посольства Казимиров Роман Георгиевич, Глазунов и, собственно, сам посол — Киселев Альберт Моисеевич.

— Господа… — начал было посол, но решив, что так будет не совсем корректно по отношению к военным, поправился: — Товарищи, какая складывается обстановка, вы видите. Со своей стороны ничего утешительного сообщить не могу — мы окружены. На наши неоднократные запросы вышестоящее руководство дает только один ответ — либо найдите выход самостоятельно, либо держитесь. Можно подумать, у нас тут Брестская крепость. На что они рассчитывают и сколько мы должны продержаться?

И хотя посол в ответе явно не нуждался — он его знал, Глазунов ответ озвучил, чтобы не просто догадывались, а знали и другие:

— Минимум десять дней. Что при существующем раскладе сил вполне реально, — категоричность суждения Евгения Иннокентиевича не оставляла места домыслам и фантазиям.

Ответив послу, Глазунов обратился к спецназовцам:

— Вы люди военные, вам поставлена задача. Вы должны ее выполнить и спасти гражданский персонал. Тем более что мятежники измотаны в стычках с правительственными войсками и у них не достанет средств на штурм еще одного укрепленного и хорошо охраняемого здания. Если участники мятежа и рассчитывали на захват российского посольства, то теперь, после нашего прибытия, у них не осталось никаких шансов.

— Шанс есть всегда, — возразил Кошелев.

— Нам надо продержаться каких-то десять дней. Корабль с двумя батальонами морпехов на борту уже вышел, — и тут лицо говорившего осветила едва заметная ехидная улыбка, — но нам столько и не потребуется. По нашим сведениям, к столице идет верный правительству четвертый армейский корпус. Мятежники упорно сопротивляются, но, тем не менее, корпус уверенно продвигается вперед. Через сутки-двое он будет в столице.

— Значит, двое суток? — задался вопросом Кошелев, прилично разозлившийся на Глазунова за то, что, как ему показалось, их только что проверяли на вшивость. И, кажется, кто-то тест не прошел.

— Двое суток? — взвился Бойков. — Да нас тут перещелкают, как куропаток! Надо выходить на президента, запрашивать авиацию, нас надо вытаскивать отсюда, срочно! Вытаскивать, пока не стало поздно! — истерично выкрикивал капитан, не обращая внимания на вытаращенные на него глаза представителей посольства.

— Командир! — рявкнул Банников, не зная, куда деваться от такого позорища, а стоявший за спиной у Бойкова Кошелев, выразительно посмотрев на посла, покрутил пальцем у виска и обеими руками изобразил распухающий кверху взрыв. Высший представитель Российского государства понимающе кивнул, мимические мышцы его лица изобразили искреннее сочувствие, а взгляд, направленный на капитана, наполнился почти отеческой заботой.

— Надо потребовать… — продолжал разрываться ротный.

— Командир! — Банников схватил капитана за плечо и встряхнул.

— Да, я… — перестав кричать, отозвался тот, и будто опомнившись, умолк. Затем окинул взглядом собравшихся и хрипло произнес: — Двое суток? Мы для того здесь и находимся, чтобы победить.

Высказывание оказалось столь неожиданным, что на какое-то мгновение все впали в ступор. К чести военных, первым пришел в себя Кошелев:

— Какие будут указания? — глядя прямо в глаза послу, спросил он.

— Я думаю, план обороны вы сможете разработать совместно с начальником охраны посольства в его кабинете, — заявил Альберт Моисеевич, открыто намекая на конец аудиенции.

— Я вас тоже покину, — сообщив о своих намерениях, Глазунов направился к входной двери. Не сговариваясь, все остальные двинулись следом.

На то, чтобы определиться с взаимодействием, ушло пятнадцать минут. Было решено для обороны посольства половину личного состава разместить в самом здании, а половину — на стенах по периметру. На время затишья выставить наблюдателей, остальным разрешить отдых. Сразу после окончания согласований ротный, потянувшись к своей радиостанции, увидел, что ее корпус пересекает широкая трещина, и сразу же подошел к Кошелеву:

— Вызови старших троек, — потребовал он от командира второй группы.

— Командиров отделений разве не достаточно?

— Вызови, я сказал! — взвизгнул Бойков.

Пожав плечами, старший лейтенант взял рацию:

— Всем старшим троек немедленно прибыть в вестибюль посольства! Повторяю: всем старшим троек немедленно прибыть в вестибюль посольства!

— Есть, — отозвался чей-то заунывный голос. Остальные старшие троек о принятии сообщения докладывать не спешили. Или не собирались.

— Пошли в вестибюль, — Банников зашагал по направлению к выходу.

— Я не слышал докладов, — просипел ротный.

— Товарищ капитан, пошли, — мягко попросил Кошелев, и, к его удивлению, ротный безропотно повиновался.

На полпути увидев указатель, ведущий в мужскую комнату, Банников обернулся и, незаметно подмигнув Кошелеву, обратился к ротному:

— Я на минутку, разрешите?!

Бойков скуксился. Но утвердительно кивнул. Видимо он, так же, как и Банников, посчитал, что при постановке задач личному составу два офицера прекрасно обойдутся своими силами.

Когда вдосталь накурившийся в туалете Банников прибыл в вестибюль, старшие троек были отпущены, ротный, сославшийся на сильную головную боль, проследовал на отдых в отведенную ему комнату, а Кошелев, нервно расхаживая, дожидался своего зама.

— Давно? — спросил Банников.

— Что давно? — переспросил Кошелев.

— Ждешь давно?

— Только что.

— Это хорошо, а то я боялся, что ты меня ждать станешь.

— Раз боялся, шел бы тогда быстрее или курил меньше.

— Я и так бросаю, — Банников посмотрел в сторону выхода, — надо парням сказать, чтобы окопы рыли. Сейчас местные шустрики минометы подтянут, и пойдет веселуха.

— Да сказал я. Только у них на все посольство одна лопата.

— Копать долго придется, но жить захочешь и одной лопатой Трою откопаешь, — философски заметил Вадим.

— Я сказал, чтобы попеременно рыли, но в темпе. Кстати, снайпера горят желанием поработать, но я запретил.

— Почему?

— Не хочу провоцировать противника на штурм.

— Понятно, — Банников поправил ремень висевшего на плече автомата. — Надо бы к Борису наведаться, как он там? Живой еще?!

— Типун тебе на язык, — пожелал заму Кошелев. — Он мужик здоровый, выдюжит. А сходить надо. Где у них тут санитарное крыло?

— Посторонним сюда нельзя! — грозно прозвучал голос женщины в белом халате, поднявшейся навстречу заглянувшим в помещение Банникову и Кошелеву. На вид ей было лет тридцать пять, может, чуть меньше. Выглядела она довольно миловидно, русые волосы, подбородок с ямочкой, нос слегка курносый, выразительные глаза. Невысокая, но с ладной спортивной фигурой.

— Мы не посторонние, — заверил Банников, невольно задержав взгляд на идущей к ним женщине, — мы командиры, ребят проведать.

— А командиры разве входят в состав медперсонала? — голос женщины слегка потеплел, — насколько я знаю, нет. Так что будьте добры, покиньте помещение. При необходимости я вас проинформирую.

— А раненые имеют право на нахождение в этом помещении? — Банников вдруг вспомнил о царапине на плече, оставшейся от шальной пули.

— И кто из вас ранен? — недоверчиво уточнила женщина.

— Я, — Банников гордо продемонстрировал плечо, закрытое надорванной и окровавленной тканью маскхалата.

— Пройдемте, — она сделала жест рукой, приглашая Вадима следовать за ней, и увидев, как Кошелев качнулся вперед: — А вы ждите, — после чего ее каблучки безостановочно застучали по кафельному полу.

Следуя за врачом, Банников вошел в небольшую процедурную.

— Раздевайтесь, — приказала женщина.

Вадим секунду раздумывал над тем, куда пристроить автомат, затем, поколебавшись, закинул ремень за крюк стоявшей у дверей вешалки и начал раздеваться. Сняв верх маскхалата, Вадим присел в предложенное кресло и замер в ожидании медицинского осмотра.

Едва взглянув на рану, врач всплеснула руками:

— Почему все военные такие бестолковые? Рана воспалилась, боже ж ты мой! Сколько часов прошло?

— Не знаю, — Банников смущенно пожал плечами.

— Так и без руки остаться можно, если не хуже. Горе! Йодом хотя бы обработать не догадались?

— Вначале не до того было, — начал неуклюже оправдываться Банников, — потом забыл.

— Калибр пули небольшой, рана сквозная, кость не задета. Вам повезло.

— Почему?

— Потому что я есть. Сейчас будем промывать.

— А может, просто повязку? — с надеждой спросил Вадим.

— И оставим кусочки ткани и грязи гнить внутри, а болезнетворным микробам позволим кушать ваши мышцы?! Рука лишняя? — мягко поинтересовалась врач.

— Нет. — Вадим почувствовал, что краснеет. — Извините… извините, я не знаю, как к вам обращаться, вы не подскажете, как вас зовут?

— Любовь Алексеевна, — ответила врач, доставая из настенного шкафа большой одноразовый шприц. — Потерпите, немного будет больно, — пообещала она, наполняя шприц перекисью водорода.

Вадим сидел и смотрел, как шприц наполняется, а затем освобождается от жидкостей. Вначале была перекись, затем последовали еще какие-то уже незнакомые ему растворы, наконец Любовь Алексеевна отложила шприц в сторону и, взяв белое полотенце, протерла насухо мокрую от пролившихся жидкостей поверхность руки. После чего наложила на обе стороны ранки мазь и плотно забинтовала бинтом.

— Может, лейкопластырем? — внес предложение Банников, но не был удостоен даже ответа. Наконец, с перевязкой было покончено.

— А теперь, товарищ командир, ложитесь на кушетку и приспускайте штаны.

— А в руку? — без особой надежды попросил Банников.

— Ложитесь, — устало произнесла женщина, — как же я сегодня с вами со всеми замучилась… — тихо добавила она, и до Банникова вдруг дошло, что на все посольство она единственный медицинский работник, что все раненые прошли через ее отнюдь не стальные руки, и ему стало до безумия стыдно.

— Извините, — буркнул Вадим, безропотно опускаясь на кушетку.

— Чего уж там, — она привычным движением вскрыла ампулу и, наполнив шприц, поставила укол, — придержите ватку. Нет, не вставайте, еще один.

Вадим безропотно повиновался. Сделав второй укол, Любовь Алексеевна отвернулась к окну, давая возможность раненому одеваться без всякого смущения. Одевшись, Вадим взял автомат и в нерешительности застыл у порога. Уходить почему-то не хотелось.

— Огромное спасибо! — поблагодарил он доктора.

— По-хорошему вам бы с недельку полежать вместе со всеми, дать ранке затянуться, — произнесла Любовь Алексеевна, но Банников протестующе замотал головой. — Я понимаю. Что ж, — она вздохнула и закончила вполне бодро: — Ежедневно уколы антибиотиков и через день промывочные процедуры. Недельки полторы, и останутся только два небольших рубчика.

— Еще раз спасибо! И пожалуйста, скажите, как там наши парни? — Вадим кивнул в сторону закрытой двери, ведущей в больничную палату.

— Один ваш мальчишка — сержант Мезенцев — и наш охранник Степан совсем плохие. Если бы здесь другие условия… аппаратура… можно было бы попытаться, а так… я одна, я не могу ничего сделать…

Вадим почувствовал, что Любовь Алексеевна вот-вот разревется, но она была крепкая женщина и справилась. Поборов минутную слабость, почти спокойно констатировала: — Не думаю, что они переживут ночь.

— Будем надеяться… — выразил надежду Банников.

— На чудо?

— На чудо, — кивнул прапорщик.

Любовь Алексеевна посмотрела ему в лицо и робко улыбнулась.

— Чудеса случаются. — Вадим вдруг поверил, что они действительно бывают.

— Нам сейчас всем требуется чудо, да? — их глаза встретились.

Вадим, не найдя в себе сил, чтобы солгать, кивнул:

— Да.

— Но мы выберемся отсюда?

На этот раз у него не хватило сил, чтобы лишить ее надежды.

— Да, выберемся, — заверил он и сам поверил, что именно так и будет.

— Вам надо идти, — ее щеки налились румянцем.

— Да, — согласился он, делая шаг через порог комнаты.

— Вы заходите проведывать личный состав, — посланная вдогон фраза прозвучала как приглашение и заставила и без того беснующееся сердце прапорщика застучать в ритме вальса. Сквозь дыры в окровавленном рукаве маскхалата, как две маленькие звездочки, просвечивало белое полотно медицинского бинта, повязанного ее руками.

Когда Банников, наконец, вернулся к скучавшему в ожидании старшему лейтенанту, глаза того метали грозные молнии.

— Что-то ты долго, — недовольно буркнул Кошелев, — чего возились?

— Рану промывали, — пояснил Банников.

— Так ты же говорил — царапина?

— Царапина. Я и сейчас так говорю, но дырка сквозная. Дырку и промывали. И еще: Мезенцев тяжелый. Любовь Алексеевна сказала, что до утра не дотянет.

— Блин. А Борис?

— Про него ничего не говорила. Значит, нормально.

— Что не спросил?

— Совести не хватило, — объяснил свой поступок, а точнее, его отсутствие, Банников, — устала она, весь день с ранеными, на ногах едва держится.

— Лады, потопали отсюда.

— Куда? К личному составу?!

— Нет. Я есть хочу. Пойдем, что ли, пока тишина, перекусим? — предложил Кошелев, и Банников согласно кивнул.

— Пошли.

— А куда? — из уст человека, внесшего предложение о перекусе, этот вопрос звучал, по крайней мере, странно.

— Серьезно?

— Серьезно что?

— Ты серьезно до сих пор не удосужился узнать, где здесь кухня?

— А когда собственно? — растерялся группник.

— Ну, ты и даешь. Ладно, пойдем, покажу, где тут пожратушки дают, — снисходительным тоном пообещал Банников.

— Вадим, надо бы и парням сказать, — побеспокоился за личный состав Кошелев.

— Парням? Нашим, что ли?

— Ну, да, а то как-то нехорошо получается…

— Парням… Нашим…Ну ты шутник, ха-ха, — расхохотался прапорщик. — Да они уже на местном камбузе с самого начала тусуются, тушенку и картошку кастрюлями таскают.

— Да ну? Правда, что ли?

— Вот тебе и да ну. Ты думаешь, от кого я «направление» узнал?

— Наши сказали?

— Эх, командир, командир, чему только вас, молодежь, в институтах учат?! Подслушиванием надо заниматься, — снизошел до объяснения причин своих познаний Банников, — тогда все и у вас будет — и точный маршрут, и каша с маслом. Парни друг другу рассказывали, как в столовую пройти, а я мух и не ловил. Не то что некоторые!

— Ладно, кончай мозги парить! — толкнул в плечо зама Кошелев. — Веди, жрать охота!

Раздатчиком на кухне приспособился десятилетний сын посла. Давно ли он занялся этим делом и действовал по душевному порыву или по указанию отца, неизвестно, но со своими новоявленными обязанностями паренек справлялся успешно. Увидев двух военных, он без промедления поставил в микроволновку две порции тушеного с мясом картофеля (полночный труд двух секретчиков) и принялся сервировать стол. Действовал он не хуже заправского официанта, и к моменту, когда микроволновка подала сигнал о готовности основного блюда, на столе уже стояли два высоких бокала с соком, хлебница с нарезанным небольшими ломтиками хлебом, блюдо с тремя видами местных фруктов и, как само собой разумеющееся, красиво сложенные в тарелках салфетки.

— Сервис, однако, — хмыкнул Банников.

— Петрович, кончай, постыдись, — попытался одернуть своего зама Кошелев, но не тут-то было, Банникова понесло:

— Как в Парижу, — Вадим уставился на разложенные столовые приборы, с трудом пытаясь припомнить, какой рукой что следует брать.

— Тяжелый случай — не знать, да еще и забыть, — съехидничал старший лейтенант, — да не заморачивайся ты. Ешь, давай. А то проваландаемся и пожрать не успеем.

— Что мы, дикие, что ли? — протянул Банников, изображая псевдо-деревенский говор.

А сын посла уже нес поднос с дымящимся кушаньем.

— Угощайтесь, — вежливо предложил он, снимая тарелки с подноса.

— И как зовут столь гостеприимного хозяина заведения? — Вадим изобразил на лице серьезность.

— Вениамин, — по-взрослому представился парнишка и, не дав возможности задать новые вопросы, умчался по своим делам на другой конец кухни. Банников поднял руку, собираясь крикнуть что-то вослед, но передумал и принялся за еду. Едва ли они успели съесть треть лежащего на тарелках, как за стенами здания грохнул взрыв.

— Да чтоб тебя! — ругнулся Банников, вскакивая на ноги.

— Я же говорил — жрать надо было, — Кошелев, уронив вилку и подхватив лежавший на соседнем столе автомат, устремился к выходу. Следом, на ходу запихивая в рот ломоть хлеба, побежал Банников.

По зданию посольства била прямой наводкой какая-то допотопная пушка. Но от ее допотопности снаряды не становились менее смертоносными. После каждого выстрела в бетонной стене ограждения образовывалась приличного размера дырища, а осколки словно шрапнелью осыпали фасад самого здания. Силы обороняющихся в поисках укрытий рассыпались по территории. Командир второй группы и его зам, понимая, что выскакивать из здания на открытую местность не только смертоубийственно, но и бессмысленно, укрывшись за одной из колонн, остановились в вестибюле.

— Надо снимать людей со стен и уводить в глубину здания, — внес предложение Банников. — Наблюдатели у нас на верхнем этаже?

— Да. Мы им там позиции определили.

— Запроси, что видно? Как обстановка?

— А что запрашивать? Пошли сами посмотрим, — предложил Кошелев, и они, покинув вестибюль, начали быстро подниматься по лестнице.

Здание посольства не могло похвастаться высотностью, тем не менее, с высоты крыши позиции мятежников виделись как на ладони. «Пейзаж» не радовал — все примыкавшие к посольству улицы и переулки оказались перекрыты. Впрочем, об этом неприятном факте разведчики узнали от посольских охранников в первую очередь. И везде рыскали полуголые граждане с оружием. Радовало одно: поблизости не нашлось высоток. Все близлежащие дома не «росли» ввысь выше второго этажа трехэтажного здания российского посольства. Дома эти, с начала боевых действий брошенные местными жителями, казались вымершими, но это было далеко не так — в них хватало вооруженных мятежников, но после небольшого профилактического отстрела, произведенного еще охраной посольства, они предпочитали на виду не «рисоваться».

Обстрел продолжался. Поднявшись на крышу и стараясь не высовываться за ее край, дабы ненароком не попасть под шальной осколок, Банников и Кошелев принялись «оценивать обстановку». Внимательно осмотревшись, они невольно взгрустнули — к окружавшей посольство банде подтягивались все новые и новые толпы местного отребья. Меж тем о стену ограждения продолжали, казалось бы, бездумно биться пушечные снаряды.

«А ведь они, твари, в стене проломы делают», — пришел к выводу Банников и, стараясь перекрыть бьющий по ушам грохот взрывов и визг разлетающихся осколков, сообщил об этом своему командиру.

— Я догадался, — качнул головой Кошелев, подтверждая высказанную замом догадку.

— Они так скоро и в атаку пойдут, — напророчил Вадим, ибо в следующие пару минут артобстрел прекратился. Со стороны противника стали отчетливо слышны выкрики каких-то призывов. Шум и гам в стане мятежников быстро усиливался, судя по всему, те разграбили пару магазинов со спиртным и сейчас дружно предавались веселью. Неожиданно толпа взревела, и разгоряченные алкогольными напитками люди повалили за баррикаду.

— К бою, занять позиции! — Опередив командира, Банников начал отдавать приказы, радиоэфир наполнился его командами: — Снайпера, работать! Пулеметчики, ждем! «Родина»! — Вадим назвал позывной начальника охраны. — «Родина»! «Родина», мать твою за ногу, отзовись! «Родина», ты меня слышишь?

— На связи, — наконец-то отозвался Казимиров.

— Не спешите стрелять. Пусть подойдут. Метров на двести подпустим, тогда и начнем.

— Добре, — согласился с предложенным Роман Георгиевич.

— Петрович, — на связь вышел сержант Юрцев, со своей тройкой защищавший противоположную сторону стены, — у нас тоже поперли.

— Эдик, не спешите стрелять, подпустите… — Тут Банников сообразил, что не уточнил самого важного. — Сами справитесь?

— Должны… — прозвучало не слишком уверенно.

— Сейчас я к вам снайперов перенацелю. Игнат, Ваня, слышали?

— Так точно, — отозвался один из снайперов — Игнат Степанов.

— Подмогните головняку, — повторил задачу Вадим, не уточняя деталей.

— А как же здесь? — сменить позицию для получивших приказ бойцов не составляло особого труда — через весь третий этаж, где расположились снайперы второй группы, проходил длинный коридор, выводивший на другую сторону здания, но Степанов не был уверен, что оно того стоило.

— Без сопливых справимся, — уверенно заявил Банников, и больше протестов не поступало.

Толпа мятежников расползлась вширь и, ведя беспорядочный огонь, перешла на бег. Неожиданно двое из числа впереди бегущих упали. Вадим вначале подумал, что это кто-то из бойцов не выдержал и открыл преждевременный огонь, но потом сообразил — этой паре не повезло попасть под дружеский огонь находившихся сзади.

— Командир, — Банников наконец-то вспомнил о присутствии старшего лейтенанта, — командуй, пора.

— Да уж командуй сам, — обиженно надулся Кошелев.

— Командир, — Вадим виновато развел руками, — командуй, — и усмехнулся, — Бойкова-то не дождешься, — легкий намек на промедление самого Кошелева не остался незамеченным.

— Ладно, проехали, — примирительно заявил старший лейтенант и громко в микрофон радиостанции скомандовал: — Огонь!

Вадим нажал на спусковой крючок и, не отпуская его, повел стволом вдоль цепи противника. В две очереди разрядив магазин, он перезарядил оружие и вновь принялся стрелять, только к этому моменту строй противника окончательно рассыпался. По всей ширине улицы лежали убитые и раненые. Часть мятежников залегла, кто-то в страхе начал использовать тела товарищей как укрытия, наиболее ушлые скрылись в ближайших подъездах, но все же большая часть продолжала бежать вперед. Казалось, их автоматы не нуждаются в перезарядке — пули (в основном трассирующие) летели непрерывным потоком, как отделившиеся от огромного роя пчелы. Даже грохот ответных выстрелов оказался не в силах заглушить визг бесчисленных разлетавшихся по всем направлениям рикошетов.

Из-за баррикады по крыше ударил крупнокалиберный пулемет. Во все стороны полетели куски разбиваемой кровли. Находившимся на крыше разведчикам пришлось резко уползать назад.

— Раскудрить твою через коромысло! — Банников коснулся пальцами рассеченной кусочком черепицы щеки, зло сплюнул и перекатом сменив позицию, вскинул оружие. Перевернутая галочка четырехкратного коллиматорного прицела, с отчетливо видимой сбоку цифрой четыре, поднялась над головой увлекшегося стрельбой пулеметчика, уступив место на его грудине галочке, располагавшейся чуть ниже.

Задержав дыхание, Вадим плавно нажал на спуск. Грохот одиночного выстрела, и несчастный ткнулся носом в мгновенно умолкший пулемет. Убитого тут же оттащили, за ДШКМ присел второй номер. На этот раз Банникову потребовалось два выстрела, после чего он удовлетворенно выдохнул:

— Мастерство не пропьешь! — и начал отстреливать прочих суетившихся вокруг пулемета мятежников. Когда все было кончено, по лицу Вадима обильными потоками струился пот. Перезарядив автомат, он переключился на наступающих, которые к этому моменту сменили тактику. Хмель из их голов выветрился под напором накативших потоков страха, и возобладала холодная расчетливость. Теперь мятежники двигались вдоль кромок домов, перемещаясь перебежками от подъезда к подъезду. Значительная часть боевиков проникла в здания и вела огонь из окон. Пяток мятежников сумели достичь подбитой БМП и довольно слаженно вели огонь под ее броневой защитой. Но на финальный рывок запала у штурмующих не достало. Как река в пустынной местности, потоки которой, растекаясь по сторонам, все более мелеют и, наконец, полностью исчезают в песках, так и волна атакующих, разделившись на отдельные людские ручейки, у примыкавшей к территории посольства площади «вытекла» немногочисленными «каплями». С десяток наиболее отчаянных смельчаков, шагнув из укрывавшей тени зданий, тут же угодили под прицельный огонь обороняющихся. И либо спешно ретировались, либо попадали, да так и остались лежать, смывая уличную пыль своей быстро густеющей на жаре кровью.

Стрельба, как скатившиеся с горы санки, перевалив через пик «скорости», сошла на нет. Ударила одинокая очередь, бухнули два винтовочных выстрела, и вокруг здания российского посольства наступила относительная тишина. Относительная потому, что на территории города еще продолжались многочисленные перестрелки.

Лежавший у края плоской крыши старший лейтенант Кошелев быстро пробежался взглядом по полю боя — выживших врагов не наблюдалось. Подавшись от беды подальше назад, он поставил автомат на предохранитель, подумав, заменил полуопустевший магазин на полный и, нажав кнопку тангенты, негромко скомандовал:

— Всем доложить обстановку!

— «Тыл» «Кипарису», прием.

— «Кипарис» на приеме, — сразу же отозвался Кошелев.

— Данила ранен, — доложился старший тыловой тройки младший сержант Романчук.

— Олег, а точнее? — потребовал группник.

— Тяжелый, — глухо отозвался Романчук, — грудь, сквозное, пулевое.

— В санчасть! Быстро! Как понял?

— Уже транспортируем.

— Петруху цепануло, — спеша доложить, вмешался в разговор рядовой Бебиков, — не сильно, своим ходом к врачам пошел. Должен вернуться в строй.

— А у меня, твою медь, «двухсотый», — глухо пожаловался Казимиров.

— У нас, мля, тоже, — сообщил сержант Марков, оставшийся в первой группе за командира.

— В бога душу мать! — в свою очередь выругался Кошелев. Отбита всего одна, к тому же плохо организованная атака, а потери оказались удручающе велики. Но времени кручиниться не было, требовалось думать о будущем. Старший лейтенант упрямо сдвинул брови и начал отдавать распоряжения. — Провести учет наличия боеприпасов, доложить. Выставить наблюдателей. Остальным почистить оружие и отдыхать. Снайперам — работать посменно, — отдав крайнее указание, Аркадий почувствовал расползшуюся по телу слабость и, закрыв глаза, опустил голову на руки. В этот момент к командиру короткой перебежкой подбежал низко пригнувшийся Банников. Слышавший все разговоры прапорщик был угрюм. Присев рядом, он коснулся пальцами командирского плеча.

— Пошли вниз, командир. Надо самим разобраться с боекомплектом.

— Йошкин кот, Петрович, ты не находишь, что мы вляпались?

— Не писай в рюмку, — съязвил Банников, — но ты прав, чем скорее сделаем отсюда ноги, тем лучше. В общем, хорош сидеть, поползли вниз.

— Ну, ты, Петрович, и нудный! — старший лейтенант начал подниматься на ноги.

— В полный рост не распрямляйся, а то прилетит в башку какая хреновина.

— Петрович, вот за что я тебя ценю, так за умение подбодрить в трудную минуту! — старший лейтенант со вздохом встал, и они, низко пригибаясь, побежали к выходившему на крышу люку.