И вот посреди этой громовой паузы, как из «Ревизора», прямо посреди «Анка-Ра» опять нарисовался Керим. Торжественный, сияющий, даже надраенные берцы на летнем солнце не так сверкают, как его глаза и улыбка. Чуть не строевым прямо мимо всех к моему столику. И неожиданно — бух на одно колено!

— О учитель, позвольте доложить! — и подмигивает так агрессивно.

— Никто не сможет помешать слову Правды найти путь к Аллаху и к сердцу истинно верующего. Говори смело! — вошел в роль и с трудом проглотил положенное по стилю в конце фразы «сын мой».

— Вашими молитвами, о учитель! Аллах услышал вашу молитву, его защита сберегла нас и несчастных жителей Рыбачки! Никто больше не пострадал! Все успешно разминировано! Извлечено больше трех тонн взрывчатки!

— Какой взрывчатки? — Сказать, что я был удивлен, — это ничего не сказать. Но надо было еще увидеть глаза и лица всех тех, кто в этот момент восседал в «Анка-Ра»!

— А вот какой! — Керим махнул рукой, и двое в саперных костюмах высшей степени защиты бережно и аккуратно внесли небольшой зеленый ящичек, на котором были выжжены со всех сторон трезубцы, а на крышке — «Обережно! Вибухiвка!».

Правда, морды двоих под прозрачными забралами кривились и корчились от еле сдерживаемого смеха. И, когда ящик ставили на мой столик, сдвинув пустую посуду в сторону, один как будто про себя пробубнил: «Порожняк! Разряжено!»

И я уже со спокойным сердцем включил актера на полную катушку:

— Да прибудет милость Господня на тебе, Керим, и на твоих боевых товарищах еще долго за то, что, рискуя своими жизнями, спасли беззащитный мирняк Рыбачки! Аллах Акбар! Бисмилляхи рахманир-рахим! Во имя Аллаха, всемилостивого и милосердного! Ангела-хранителя вам, и Бог в помощь на благие дела! Ныне, присно и во веки веков, аминь!

И заранее спрятал лицо в ладони, понимая, что сейчас мне будет за все наживо слепленное и сказанное так стыдно. Но все вокруг закрестились, не только Керим с двумя саперами. Даже иудей Мелахман, муслим Фарид и Амалия Карловна. А Керим все не унимается:

— Учитель, помолись Аллаху и благослови наших людей на новое дело. На наказание виновных!

— В чем виновных, Керим? В гибели людей в Рыбачке? Разве это не от укропских ракет?

— Не только, учитель. Укропы далеко, но виноватые есть и близко. Вот прямо тут, рядом. Да они сейчас сами себя покажут. Те, кто знал, что это такое, где оно лежит и зачем. И ничего не сделал, чтоб люди не пострадали! — и кивнул на ящик у меня на столе.

Тут же со всех сторон полетели крики:

— Это неправда!

— Меня подставили!

— Я здесь ни при чем!

— Меня заставили!

— Это все она!

— Явка с повинной! Я сейчас все сам расскажу!

А двое — Мелахман и Амалия Карловна — бросились бежать. Правда, далеко убежать не получилось, весь периметр кафе уже был оцеплен. И ДПС, и ППС, и военная полиция, и комендачи, все невыспавшиеся и злые, пахнущие порохом. Кажется, все те, кто вчера вечером ту самую «Победу»-кабриолет гонял, а потом на прилеты в Рыбачку поехал. Ну и как происходит задержание, не мне вам рассказывать. Всем известно: чтобы нежно и бережно подсадить задержанного в кузов зэковозки, ему нужно сначала отбить гениталии, а потом пробить скворешник…

Посреди ярко освещенного южным солнцем бедлама с дурдомом островками спокойствия выступали пятеро: я, Керим с его парой саперов и Анька Рафайлович, как раз появившаяся из дверей бара с подносом «кофе со сливками без сахара». А через бушующее море броненосным ледоколом продвигался майор Лиховод Артем Никитич, уверенно и неотвратимо сверля глазами задерживаемых и чеканя шаг уставными ботинками. Правда, обойдя нас, он за спиной показал большой палец, я так и не понял, кому из нас. И тут Анька не растерялась, метнулась белой чайкой прямо к Никитичу, сотворила книксен и подала ему поднос:

— За счет заведения!

Никитич глянул подозрительно и со значением, потом медленно взял чашку, уточнил:

— Со льдом?

— Этот — нет, но если надо…

— Да, этот мне, а остальным — только со льдом! День нынче жаркий! — и залпом выпил чашку горячего кофе, как стопку водки.

И положил на поднос пятитысячную купюру.